Глава 6. Макар

Тома

Цепенею. Каменею. Впадаю в ступор. Офигеваю. Робею. Торможу. Это всё я, да.

Стою, не шелохнувшись. Не отвечаю, но и не сопротивляюсь. Просто стою, чувствуя требовательные губы, сминающие мои, и нетронутую, как минимум, со вчера колючую щетину, трущуюся об кожу. А ещё запах. Обалденный запах мужского парфюма. И горячие пальцы на шее.

Демьян напирает. Сдавливает их чуть сильнее, тянет на себя, вынуждая прильнуть ближе. Его язык рвётся вперед, сквозь мои стиснутые зубы и я… И я не могу противиться. Расслабляю челюсть, впуская его и позволяя встретиться с металлическим шариком, привычно отдающим привкусом железа.

Разряд.

Отвечаю на поцелуй и на ту настойчивость, с которой меня в прямом смысле слова берут под контроль. Себе я уже не подчиняюсь. Не знаю, как у него это получается, но у меня опять мозги плывут. Да и не только мозги. Я вся куда-то не туда потекла. Сознание — чистый лист, ноги ватные, а коленки подрагивают от накатившей слабости.

Снова разряд.

Мы целуемся. И целуемся. И снова целуемся. Глубоко, немного жёстко, страстно, сладко и безумно вкусно. От такого поцелуя всё внутри пульсирует и прошибает током. В животе нарастает тугой ком. Обжигающий и с каждой секундой становящийся всё тяжелее. Он растекается ниже, вызывая из недр потаённых желаний то, что я испытывала прежде всего несколько раз. И называется это ощущение — возбуждение.

Мы в людном месте. Слышу гул слившихся голосов, шум плескающихся волн и эхо работающего мотора проплывающего рядом теплохода. Всё слышу, но через подушку. Всё понимаю, но в заторможенном состоянии. А поцелуй уже такой, что впору раздеваться. Тело как пружина. Дотронься и взорвётся. Не было такого никогда. Было приятно, да. До мурашек, да, но чтоб вот так…

Мозги на техническом перерыве. Как и чувство стыда. Ребятки, взявшись за ручки, дружно утопали на перекур. Правда записку оставить забыли. Когда их ждать? И ждать ли вообще? Хоть строчечку бы черкнули: «мол, такие дела, ушли в магаз, вернёмся к завтрашнему полудню. Если протрезвеем». Ну чтоб хоть какая-то информация была. А то полный галяк.

Игнатенко прерывает поцелуй первым. Хвала всем здравым смыслам, что хоть кто-то в нашей компашке ещё соображает, а то я бы точно отдалась ему прямо здесь. Но не, фух, слава кошкиным бубенчикам, обошлось. Теряю контакт с его обезоруживающим дыханием, в котором хочется раствориться, как сахар в кипяточке, и медленно возвращаюсь в реальность.

За шею меня продолжают держать, а я вдобавок только сейчас ощущаю деловитую ладонь, ласково поглаживающую те самые завывающие в приступе кайфушек мурашки на спине под футболкой. Когда она успела туда забраться? Вот ведь пострел, везде поспел… Всю облапал. А я как идиотка стою со вскинутыми руками, так не решившись его коснуться. Не знаю почему… Робость такая. Словно он экспонат в музее. А экспонаты трогать низя-я. За это штраф придётся потом платить.

Стоим. Молчим. Секунда. Две. Три… Причмокиваю опухшими губами, на которых держится его вкус…

— Мы ещё в музее Артиллерии не были, — резко стартую с места, но меня ловят в полёте.

— Не успеем. Он закроется через полчаса.

— Тогда на зайца хочу посмотреть. Пошли, пошли, пошли, — хватаю кроссовки и торопливо улепётываю через поток квакающих иностранцев.

— Ну пойдём… — слышу вдогонку, но не оборачиваюсь.

Проскакиваю обратно через массивные Невские ворота, в тени которых укрылась очередная палатка с сувениркой, и по главной тропе спешу к Петровским. Тоже воротам. Ой, Музей Восковых Фигур. Вот куда я очень хотела, но теперь как-то не до этого. Совершенно не до этого.

Поджилки так трясутся, что сейчас вообще ни до чего. Сердечко вовсе чап-чап в дальние края намылилось. Можно подумать меня напугал факт поцелуя, но нифига. Меня пугает свалившийся на мою скромную персону интерес. Который для меня за границей понимания. Я ж не в его вкусе. Я же для него слишком маленькая…

Иоановские ворота. Блин, сплошные ворота. Иоановский мост. Шлёпаю босыми пятками по досочному настилу, норовя схлопотать занозу в пятку и пробираясь к небольшой скульптуре зайца, спасшегося от наводнения.

Питер любит знаковые вещицы. Крошечный Чижик-Пыжик, вот этот заяц, торчащий над водой, которого, если бы не собравшееся столпотворение, можно было легко проглядеть. Я сама про него узнала чисто случайно в своё время.

Выискиваю свободное местечко и, облокотившись на перила, разглядываю спокойную воду, собирая мысли в кучку. Потому что пока там царит кавардак.

Кромешный и полнейший.

— Ты оказалась права, — подпрыгиваю от тихого голоса возле уха, резко оборачиваясь. — Ау. Это такая месть? — Демьян раздосадовано потирает нос, по которому прилетает с локтя. Ой. Это ему катастрофически не везёт только со мной или я резко превратилась в снайпершу?

Опять молчу. Я сегодня лютый тормоз.

— Снова промах, не сломан, — выносит вердикт Демьян, массируя переносицу. — В третий раз когда надумаешь втащить, бей наверняка.

Поразительно, но он не злится. Такой миролюбивый, чуть ли не довольный.

— Я случайно, — обескураженно прячусь под козырьком кепки, но её снимают и, настойчиво придерживая за подбородок, вынуждают поднять голову обратно. Прямо слышу, как начинает засасывать воронка его гипнотического взгляда.

— Верю, — кивает он. — А я нет.

Вот! Опять, опять! Опять трясучка накатывает. Со свистом захватываю воздух ноздрями, набираясь смелости, и подаюсь вперёд так, что наши лица оказываются в жалких миллиметрах друг от друга. Опасно и так волнующе близко.

— Это ты о чём? — выдыхаю ему в лицо, и за свою напускную смелость зарабатываю ещё один поцелуй. На этот раз без языка, поверхностный, но не менее чувственный. Мои губы долго не отпускают, но всё же отпускают. Не знаю, радоваться или нет.

— Об этом, — говорит тихо, мягко и безумно завораживающе. Бес во плоти. Такому и душу в аренду сдать недолго. Любые бумажки подпишешь не глядя.

— И как? Понравилось? — язвительность язвительностью, однако вопрос более чем серьёзный.

— Понравилось. Ты права. Твою игрушку во рту одобряю.

Автоматом перекатываю металлический шарик за зубами.

— Ты про язык?

— И про него тоже.

— И что дальше? Будешь пользоваться время от времени? — и откуда только в этом хрупком бренном тельце столько дерзости? Сама себе поражаюсь.

— Если разрешишь.

У меня сердце капец как заходится. Сейчас либо тормознёт напрочь, послав хозяйку куда подальше, либо грудную клетку выбьет нахрен.

— А если не разрешу?

— Договоримся.

Договорится он. Пускай договорится сначала с моим самообладанием. Я готова уже сигануть в Кронверкский пролив, протекающий под нами, лишь бы он не смотрел на меня так. Это пугает.

— Мне нужно ехать, — слова вырываются непроизвольно.

— Куда?

Да никуда.

— По делам.

— Я отвезу.

Оказаться с ним в машине? После того, что только что случилось? Нет. Плохая идея.

— Не надо. Я договорилась кое с кем встретиться.

Не верит. Ни на грамм. И правильно делает.

— Встретиться?

— Встретиться.

— С кем?

— С другом.

— Ты тут меньше недели и уже друзья пошли? Кто? Имя, адрес его прописки и куда пойдёте.

Он чё, реально?

— Это тебя не касается.

— Брат знает об этом друге?

— Нет.

— Значит, касается. Хоть кто-то должен знать, где тебя потом искать.

Опять старая песня? Намёк, что я безответственная? Чё ж тогда в десна долбился с малолеткой-то?

— Мне пора. Спасибо за сегодня. Всё было круто, правда, — забираю у него кепку, ужиком выскальзываю из-под строгого взора и ныряю за спины сгрудившихся в кучу туристов. Опять китайцы. Они сюда всем населением прикатили?

Не догоняет. Не окликает. Даже просто не идёт следом, лениво шаркая. На светофоре, когда я поспешно всовываю грязные ноги в кроссовки и как бы между прочим оборачиваюсь проверить наличие хвоста, это становится очевидным. Идиотизм, но… расстраиваюсь. Неизлечимая бабская тупость в действии: хочу, а чего хочу сама не знаю. Но хочу. Или же не хочу, но надо. Зависит от предложенных вариантов.

Чисто инстинктивно, нежели по памяти, иду туда, где на самом видном месте прячется метро. И правда, память не подводит. Вот мечеть, красивая невероятно, а вон табличка с указателем: «ст. Горьковская». Спасаюсь от душной парилки в прохладной утробе крытого зала. Замученная жизнью и смыслом бытия женщина за стеклом устало швыряет мне в лоток жетон на проезд и сдачу, а старый эскалатор с кряхтением отвозит вниз, где из туннеля уже приветливо светит фарами сварливая гусеница приближающегося поезда.

Минут десять спустя выхожу на Невском проспекте. Всего десять минут, а мы теперь так далеко друг от друга. Первая волна паники сошла и чё-то как-то даже грустно становится. Ну вот я приехала. И что делать дальше?

Разумеется, никакой встречи не назначено. Но и домой идти не хочу, поэтому сажусь за столик возле окна в крытом кафе Зингера с видом на Казанский собор. Кофе и скетчбук. Час назад компания была лучше, но ничего. Так, типа, правильно. Наверное.

Разноцветные маркеры сменяются обычным карандашом, и в какой-то момент до меня доходит, что рисую я совсем не собор. Портрет получается по памяти и не претендует на достоверность, но штрихи вполне узнаваемы.

Со страницы не меня смотрит чёрно-белый Демьян. Даю цвет только глазам, пытаясь передать оттенками светло-голубого и насыщенного бирюзового то, что видела совсем недавно в реальности. А в реальности меня начисто парализовывает этот его кошачий прищур. Настолько, что я теряюсь и почти не соображаю, что делаю.

Долго разглядываю получившийся результат, пока меня не прерывает входящее сообщение:

«Ты забыла документы на заднем сидении».

Блин, точно! Я же бросила папку назад, а там всё: паспорт, аттестаты, грамоты за участие в олимпиадах и список адресов остальных универов, который я готовила пока лежала с соплями.

«Ой. Точно. Это плохо».

В глубине души надеюсь, что он предложит их завести. Сейчас. Или же вечером, домой. В любом случае это лишняя возможность снова его увидеть, и от возможности этой я бы не отказалась. Да, я дикая дура. Сама сбежала, и сама же ищу теперь повод увидеться. Звоните психиатрам, клиент готов.

Надеюсь, но получаю в ответ совсем не то, на что рассчитываю:

«Когда они тебе нужны?»

«Я в четверг собиралась ещё в пару мест заскочить».

«Тогда и отдам».

Больше никаких сообщений. Никаких смайликов, расспросов. Ничего. Сухая беседа на пару предложений завершена. Разве так должен общаться человек, который недавно лез в той рот? Или для него это ничего не значит? Правильно, а я уже накрутила себе в мыслях чуть ли не до свадебного букета и марша Мендельсона. Где психиатр, я спрашиваю!?

Откладываю телефон и с тихим скулением прячу лицо в ладонях. Мне кажется, или оно горит? Я сегодня явно перегрелась на солнышке, даже кепка не помогла.

Сижу так… не знаю, минуты две, пока меня не окликает смешливый мальчишеский голос.

— А не та ли это куколка, что приходит сама?

Удивлённо оборачиваюсь, снося пустую чашку, неосторожно оставленную на краешке стола. Ловкие руки парня ловят её в полёте. Красиво получается. Да и сам он ничего. Светлые кудри, широкая улыбка, лукавый взгляд. Долговязый, симпатичный. А футболка на нём, по-моему, та же, что и в прошлый раз: с эмблемой Флэша[2]. Только гитары не хватает.

— Ну здравствуй, Макар, — улыбаюсь ему. Вполне искренне. — Говорила же, ещё свидимся.

— Запомнила, да? Мне приятно. Можно? — просят разрешения сесть рядом. Милостиво киваю и соседний стул лихо осёдлывают спинкой вперёд. — Скучаем?

— Не особо.

— Оно и заметно, — Макар кивает на скетчбук, раскрытый на портрете Игнатенко. Блин. Торопливо захлопываю. — Да ладно. Получилось красиво.

— Спасибо.

— Это твой парень?

— Что? Н-нет, — так активно трясу головой, что перед глазами всё в хороводе отплясывает. — Нет. Не парень.

Во взгляде нового знакомого так и беснуются насмешливые чертята.

— Одного «нет» было бы достаточно. Значит, у тебя нет парня?

— Нет.

— Это хорошо.

— Почему?

Макар сверкает белозубой улыбкой, способной развить наповал хрупкие женские сердечки. Отрада рекламных баннеров сети стоматологических клиник: белые, ровные. Кристинка бы заценила. С профессиональной точки зрения.

— Значит у меня есть шанс.

Вот же прямолинейный типчик. Не знаю, правда ли он настолько в себе уверен, но подал себя таковым с самого начала, чем заставил-таки обратить на него внимание.

С Макаром мы познакомились в ту ночь, когда я зависала в саду Зимнего Дворца. Ну тогда, после валяний в Исаакиевском сквере. Его гитару на набережной я заприметила сразу, но прошла мимо и пошла дальше к фонтану.

Сижу, значит, на спинке скамейки, никого не трогаю, с воодушевлением наблюдаю за тем, как плюшевый Мартин из Мадагаскара и плюшевый Гай Юлий Цезарь из трёх богатырей устраивают танцевальный баттл, смеша остальных. Видно, что аниматоры своё уже отработали и теперь просто развлекаются. И тут ко мне подсаживается он.

Гитара отставляется в сторонку, кроссовки сброшены на землю, задница помещается на жёрдочку.

— Привет, — улыбаются мне лучезарно. Сияет, как начищенный Пемолюксом самовар. — Я тебя заметил и пошёл следом, — мне протягивают телефон в чехле с Бэтменом. — Номер дашь?

Воу. Какой шустрый. Я в наушниках без музыки, но от удивления вытаскиваю из ушей затычки. Вдруг ослышалась.

— А ты вокруг да около не ходишь, — признаться, я в восхищении. Люблю, когда парни решительны, а не мнут юбки хуже кисейных барышень.

— Пока буду изображать галантность, ты исчезнешь и больше мы можем не увидеться.

— С чего такая уверенность?

— Потому что раньше я тебя здесь не видел.

Какой наблюдательный мальчик. Ха. Мальчик. Ну не прям мальчик. Мой ровесник, может на пару лет старше.

— Уверен?

— Я бы тебя запомнил. Так что? — перед моим носом снова помахивают телефоном.

Он симпатичный, спору нет, но не в моих правилах сдаваться без боя.

— Вот встретимся в следующий раз, тогда и поговорим.

— А когда мы встретимся в следующий раз?

— А это пусть решает судьба, — насмешливо подмигиваю я, соскакивая со скамейки и нашаривая кеды, которые так же были скинуты из соображений хорошего тона. Топтаться в грязной обуви там, где кто-то будет садиться… как бы невежливо.

— Как тебя хоть звать, куколка? — окликает он меня.

— Куколку не зовут. Куколка сама приходит, — парирую я.

— Вот так? Может тогда куколка хочет прийти завтра к каналу Грибоедова, скажем… часов в шесть? Чисто случайно. И у меня чисто случайно там тоже появятся дела. Поможем судьбе форсировать события?

Не стану отрицать, его энтузиазм и бойкость располагают к себе, однако… Однако в тот день я жалась с Демьяном в тени аллеи и была не готова так скоренько переключаться.

— Пока, музыкантик, — машу ему на прощание ручкой, намереваясь раствориться в Белых Питерских ночах.

— Я Макар, если что, — весело кричат мне вслед.

— Ещё свидимся, Макар…

Честно говоря, была больше чем уверена, что нет. Но тут мой косяк, забыла я, что крупный город — маленькая деревня, где работает система даже не шести рукопожатий, а трёх. Кто ж знал, что правда свидимся. Да так скоро. Может правда того, ну эта… судьба? Сидит тут такая, лупы свои на меня вытаращила и продолжает улыбаться. Интересно, он всегда такой позитивчик?

— Теперь скажешь, как тебя зовут? — на тактильном уровне чувствую, как внимательно меня рассматривают. От и до. Что, чего-то по темени не успел разглядеть?

— Тома.

— Тома это… сокращено от Тамара?

— Просто зови меня Томой. Не люблю полное имя.

— Как скажешь, — Макар выуживает из кармана телефон со знакомым чехлом и что-то резво начинает печатать на электронной клавиатуре. Мне протягивают подсвечивающий экран с открытой записной книжкой. Новый контакт уже создан, проименован, осталось только ввести номер. — Ну что, Томка-котомка? Ты обещала.

Томка-котомка. Пффф. Офигеть как оригинально. Умнее ничего не придумалось?

— Сейчас Томка засунет тебе эту самую котомку очень далеко и очень болезненно, если ещё раз услышит подобное, — обещать-не обещала, но послушно вбиваю цифры. Ну а чего бы нет? Я ж не на ЗАГС соглашаюсь.

— Всё понял, — с довольным видом делают прозвон, убеждаясь, что всё по-честному, и я не отправлю его на горячую линию общества защиты морских ёжиков. — С одним делом разобрались. Теперь к самому интересному: что на счёт свидания? Пойдём?

— Куда? Туда, куда Макар телят не гонял? — хмыкаю многозначительно.

Шутка заходит.

— А ты молодец. Уела. Один — один, — с укором грозят мне пальчиком. — Нет, обойдёмся без телят. Канал имени дядюшки Грибоедова всё ждёт. Как думаешь, дождётся?

И что ему ответить? Вот вроде бы азарт разгорается, так как возможное «свидание» обещает, по меньшей мере, яркие впечатления с таким-то парнем, но с другой стороны мне будто бы неловко перед Игнатенко. Было бы, блин, с чего.

То, что он меня поцеловал ведь нифига не значит, что я отныне его собственность и должна уйти в монашки. Да и переключиться будет нелишним, а то слишком уж сильно меня глюкануло на этого хмурного субъекта.

В конечном итоге выбираю нейтральный вариант.

— Возможно и дождётся. Всё зависит от тебя.

— И что я должен сделать? — Макар прямо подскакивает в воодушевлении.

— Не знаю. Удиви меня.

Надеюсь, со стороны я не кажусь сукой? А если и кажусь, не моя проблема. Не устраивает, скатертью дорожка. Пусть не думает, что победа уже в кармане. Я тут от «бла-бла-бла» всякого растекаться не собираюсь. Заинтересовался — докажи. Хочешь внимания — заинтересуй. С таким подходом любители одноразового перепихона отсеются автоматически. Потому что что-что, но я точно не по этой части.

От Макара многого не жду, но этот вечер и весь следующий день буквально ухахатываюсь от нашей переписки. А списываемся мы практически всё свободное время. Меньше чем за сутки количество сообщений в нашей болталке переваливает за тысячу. Приколы из инета, смешные видюхи, разговоры обо всём и ни о чём, снова прикольчики — пару раз, каюсь, я чуть не описалась от смеха, о чём, собственно, было сообщено оппоненту в голосовых и на что в ответ мне вежливо предложили подарить детский горшочек с диснеевскими принцессами. От горшка я отказалась, а от встречи в четверг не смогла, дала добро. Соблазн оказался слишком велик.

Правда в среду вечером мне неожиданно напомнили, что я безответственная бестолочь.

«Во сколько завтра?», приходит ближе к полуночи от так и не записанного номера Демьяна.

«Что: во сколько?»

«Документы ехать подавать собираешься во сколько?»

Ой, точно.

«Не знаю. Не завтра уже, наверное. У меня другие планы появились».

«Отменишь».

Нормально так.

«С какого перепугу?»

«Я ведь свои отменил из-за тебя. Завтра в восемь утра жду на том же месте».

Зависаю, хлопая глазами и разглядывая силуэты тёмной комнаты. Офигеть. И что прикажете делать с такими заявами? Объявляется когда вздумается, ещё и права качает. У него такая манера, окей, пусть так, но я тут при чём? С какого фига я должна это терпеть?

«Ты ничё не попутал, лапуль? Больше некем командовать? Все куры разбежались, я одна осталась? Повторяю, у меня другие планы. Папку отдай брату. Я тебя с собой не заставляю таскаться, так что мне по барабану: что и ради кого ты там отменил».

Грубовато, но текст набирается на эмоциях, а когда понимаю, что всё же стоило бы помягче донести информацию, рыпаться поздно — сообщение уже висит прочитанным. Вот только ожидаемой гневной тирады не следует. Молчит. И когда ложусь спать через полчаса тоже молчит. Лучше бы поорал, а то мне как-то неспокойно становится.

Наутро такая же пустота. Только «Проснись и пой, красотка. День обещается быть солнечным» от Макара. От Макара, с которым у меня на обед назначено свидание. Ух. Наверное, надо подготовиться. Ноги побрить там, голову помыть, носки чистые надеть. У меня как раз крутые есть, с клоуном из «Пилы», он сто пудов заценит.

В квартире тишина. Даня уехал на работу, о которой я до сих пор толком ничего не знаю. Кристина тоже наверняка не в курсе, так что и выведать не у кого. Эти ребятки пока особо сильно не сблизились. Общаются, виделись пару раз, но до горизонтальных плоскостей и романтических ночёвок друг у дружки ещё не дошло. Судя по тому, как смущённо краснеет Кристина при одном упоминании брата, там и до поцелуев никак не дойдёт. Мне их лбами стукнуть и скотчем обмотать что ль? Без меня люди вообще ничего не могут.

Намыливаюсь под душем, напевая под нос прилипчивый мотивчик попсовой песенки, когда слышу через шум воды приглушённую долбёжку. Звук такой, будто стадо мамонтов стены проламывает. Но нет, всего лишь стучат в дверь. Зашибись. И кого нелёгкая принесла? Кто такой дерзкий, что с утра пораньше людей выбешивает и спать соседям не даёт?

Мельком заглядываю в глазок и нервно сглатываю. Ясно, кто. Как я сразу не догадалась.

С той стороны будто чувствуют, что я рядом.

— Открывай, мелкая. На кухне свет горит, — предупреждает Игнатенко.

— Взрослых дома нет, а мама не разрешает открывать незнакомцам, — это глупо, но я просто оттягиваю момент.

— Открывай. Иначе выломаю нахрен.

С плохим предчувствием проворачиваю ключ в замке.

Демьян суровой монументальной фигурой медленно входит в квартиру, прикрывая за собой дверь и запираясь. Ну вот, на лестничную клетку, в случае чего, не сбежать. Пячусь назад, за неимением других вариантов. Собираюсь спрятаться за дверью комнаты, но меня ловят, загоняя в угол. В тот самый, где мы были застуканы Даней. Какая ирония.

— А теперь, смелая ты наша, — хмуро нависает он надо мной. Издаю жалобный писк, прижимая к груди обёрнутое вокруг тела полотенце. — Повтори всё, что вчера написала. С чувством и расстановкой. И горе тебе, если мне не понравится.