Глава 29

Тётушку пришлось в детали операции посвятить, потому как сильно она переживала. И, зная её артистические способности, можно было предполагать, что то, что она будет в курсе происходящего, пойдёт только на пользу.

К обеду оделась я скромно. Не хотела выбиваться из образа несчастной вдовы, которая попыталась сама всё решить, а потом оказалось, что поверенного-то нет — и она сдалась.

Я подумала, что в такой образ проще будет поверить.

Лука Миронович снова зашёл в особняк с видом хозяина, вернувшегося из долгой поездки. Хозяйским взглядом окинул стены, потолки, недовольно взглянул на слугу — и только потом соизволил поздороваться.

А я во все глаза смотрела на чудо, вошедшее вслед за ним.

Ну, в целом-то, конечно, может, кому такое и нравится. Высокий, стройный такой, кость у него тонкая. Натуральный блондин, волосы длинные. На лицо, ну чисто девица, нежный овал, без единого волоска, ангельское. Да простят меня ангелы — они, наверное, тоже разные бывают. Но этот такой… из херувимов.

На мой взгляд, переодень его в платье, и не отличишь, только что по росту будет отличаться. Одет по моде, узкие штаны и короткий камзол.

Я только и услышала, как у меня за спиной Пелагея Семёновна ахнула:

— Срам-то какой… Вся ж… наружу!

Я еле удержалась, чтобы не рассмеяться.

Ну, так-то тётушка была права. Я даже какой-то испанский стыд за мужчину испытала. Но, с другой стороны, понятно же, зачем его привели. Предполагалось, что Юленька, увидев такую «красоту», не должна была устоять.

А я и вправду взгляда не могла оторвать от этого чуда. Но Лука Миронович воспринял это по-своему, похоже ему понравился эффект, произведённый на меня Казимиром Михайловичем, насколько я правильно запомнила имя.

— Юлия Павловна, хочу познакомить вас со своим другом из Шляхетского княжества. Он известный меценат, не женат, состоятелен… прошу любить и жаловать, Казимир Михайлович Ступка.

Тут Казимир Михайлович меня за ручку ухватил, и почти сразу же в голове у меня как будто зашумело.

«Ничего себе, — подумала я. — Это хорошо, что я уже тренированная, спасибо князю Северскому. Я уже знаю, что это такое». И, я свой «шлем-то» сразу — раз! — и на место, и «иголочки» приладила. Мне сразу полегчало.

А потом смотрю, взгляд у Казимира Михайловича какой-то неуверенный стал. Я думаю: «Ой, значит, сейчас он как разгадает, что на меня не подействовало, — и убегут они вместе с Лукой Мироновичем».

Ну, я на всякий случай глаза чуть прикрыла, руку у него вырвала, ко лбу приложила и сказала:

— Ой! Что это у меня голова закружилась…

И заметила, что Лука Миронович так как-то зыркнул на Казимира Михайловича.

А тётушка сразу в меня вцепилась:

— Ой, Юленька, душа моя! Пойдём, пойдём! Молодые люди, идите за нами в столовую!

И потащила меня к лестнице. Столовая-то у нас на втором этаже располагалась.

Ну, во время обеда больше никаких попыток напасть на мою несчастную голову не было. Зато я обратила внимание, что Казимир Михайлович ел как в последний раз.

Не кормят их там, что ли, в этом Шляхетском княжестве?

Ну, так-то, конечно, жаловаться грех, у нас всё вкусно было: и закусочки мясные-рыбные, и огурчики солёные, и грибочки маринованные, и супов два вида — тут тебе и консоме, и буйабес (правда, наш был понаваристей, мы-то уху варили, но, вроде как, для этих товарищей из Европы, поэтому мы его «буйабес» обозвали). Перепёлки тушёные с печеными овощами, стерлядь и бараньи голяшки.

Я, если честно, полагала, что такого стола хватит как минимум человек на восемь. Но Казимир Михайлович в одно лицо за четверых управился.

«Ну ладно, господин Ступка, — подумала я. — Ешьте. Может, и вправду в последний раз. Не думаю я, что в ведомстве у князя Северского вас стерлядью кормить будут. А уж я-то постараюсь, чтобы вас туда пристроить».

И, видимо, что-то у меня на лице отразилось во время этих моих мыслей, — Лука Миронович на меня с подозрением глянул:

— Что это вы недовольная какая-то, Юлия Павловна?

— А что же мне довольной быть, Лука Миронович? Поверенный мой пропал, наследство моё — оказалось, не моим вовсе. Поэтому и расстраиваюсь.

— А что же поверенный-то?

— Так, аккурат после вашего прихода мы его и найти не можем.

— Ну, так я же вам помогу, — сказал Лука Миронович, — по-родственному. Вы же решили до суда не доводить?

— Решила, конечно. Куда мне одной… Это же и денег много надо, и сил, и знаний. А я даже не знаю, где ещё адвоката нового искать.

— Вот и я к тому, Юлия Павловна. Присмотритесь к Казимиру Михайловичу.

Я на Казимира Михайловича взгляд-то перевела — а у него за щеками то ли перепёлка, то ли барашек, — в общем, щёки такие, раздутые у него были.

Стала к нему присматриваться, а он и поперхнулся.

Ну, тётушка моя уже не растерялась, удар-то свой на князе Северском отрабатывала! — встала и давай жизнь спасать гостю заморскому. Хрясь его по спине! У него конфуз случился, еда выскочила, но кашель перестал.

— А что с Казимиром Михайловичем не так? — спросила я так невинно. — Почему я к нему присмотреться должна?

— Да что вы, Юлия Павловна, всё с ним так! Так я же к чему говорю — присмотреться. Казимир Михайлович — человек опытный, образованный, не женат, состоятелен. Как узнал, что я к вам еду, попросил познакомить.

— Ох, Лука Миронович, вы же знаете, что я в трауре.

— Так ежели у вас сладится да слюбится — свадьбу-то можно сразу по окончании траура сыграть.

«Ты гляди, всё продумал, родственничек».

— Ну, по окончании траура — можно, — сказала я, продолжая присматриваться к Казимиру Михайловичу, который закончил наконец жевать, но с каким-то странным вожделением посматривал на блюдо со стерлядью.

А про себя подумала, интересно, он переварит столько еды? А то вдруг до свадьбы не доживёт.