Глава 8

Кирилл Андреевич Веденин.

Я проснулся с этим именем. Несколько лет назад Веденин сидел по правую руку от одного из моих клиентов, крупного застройщика, и называл себя антикризисным управляющим. В материалах дела он почти не фигурировал: ключевых бумаг не подписывал, официальных распоряжений не отдавал, в суд не являлся. Он лишь объяснял другим, что делать, — и исчезал прежде, чем начинали задавать вопросы.

Тогда я, Артур Громов, защищал застройщика и выиграл дело. Чем именно Веденин «управлял» за кулисами, меня не интересовало: это лежало за пределами поручения. Теперь Кравченко назвал его человеком, от которого представители «СтройИнвестПлюса» получали указания.

Одного имени было мало. Но Павел принёс фотографии временного пропуска Веденина на объект, его визитной карточки и страницы рабочего журнала с пометкой: «К. А. согласовал замену поставщика». Для суда — пока почти ничего. Для меня — достаточно, чтобы понять: схема Самойлова началась не с номинального директора Иванчука.

— Мне без разницы, как вы будете делить это дело! — голос Семёна Борисовича с самого утра был безумно злобным. — Денис сказал, что ты не даёшь ему протокол разговора с Кравченко!

Денис сказал ему… ох, и почему ты выбрал именно сегодняшний день, чтобы испортить мне настроение с самого утра?

Я вопросительно уставился на своё отражение в зеркале, отметил, что мешки под глазами стали заметно меньше, и от души зевнул.

— Марина Викторовна получила копию протокола вчера, — ответил я. — Вместе с фотографиями документов. Денис имеет к ним тот же доступ, что и я.

— Тогда объясни это ему без драки! Он запасной ведущий и останется им, пока я не решу иначе. Не надо тут ля-ля…

А где же его фирменное «э-э-э»?

Если быть честным, звонок в семь утра всё равно казался мне перебором. Вчера я переговорил с Кравченко, получил первые подтверждения связи Веденина со «СтройИнвестПлюсом» и доложил Когану. Свидетель нашёлся не за сутки, которые мне дали, а за полчаса. Семён Борисович разрешил разрабатывать мою схему защиты Самойлова, однако Дениса из дела не убрал: тот сохранил доступ ко всем встречам и материалам.

Вот это Денису и не понравилось.

После доклада он догнал меня у выхода и процедил:

— Не смей вставать на моём пути, Смирнов. Это моё дело! Это мой процент!

— Твой процент в овраге лошадь доедает, — парировал я и спокойно направился домой.

Может, дело было в этом?

— Э-э-э, Смирнов, ты там что, на горшке сидишь, когда я с тобой разговариваю?

Я посмотрел на воду, которая бежала из крана, и сложил два и два.

— Никак нет, Семён Борисович, я просто умываюсь. Насчёт Дениса я вас услышал. Никакой драки не будет.

— И Самойлову сегодня позвони. После показаний Кравченко он должен услышать план от нас, а не от банка. Всё, отбой.

Разговор завершился. Теперь причина злости Когана была понятна: он хотел оставить себе оба пути — мою защиту и быструю банковскую сделку Дениса. А Денис хотел только лёгких денег и не собирался мириться с тем, что я мог превратить Самойлова из должника в жертву.

Ладно… сейчас не об этом.

Я умылся, прошёл все утренние процедуры, ещё раз взглянул на телефон и понял, что встал этим утром, позднее, чем должен был. Биологические часы Громова дали сбой. Почему? Скорее всего, это из-за мышечной усталости.

Сделал зарядку, позавтракал и открыл окно кухни. Хотелось вдохнуть свежего воздуха и насладиться осенним солнцем. Но тут тишину «бытия» разорвал мощный, утробный рёв дизельного двигателя.

— Восемь утра, — пробормотал я. — Это ещё что такое?

Я высунулся в окно и увидел, что прямо посреди нашего двора, наполовину заехав на детскую площадку, стоял огромный жёлтый экскаватор. Его ковш был поднят вверх, готовый обрушиться на старые, но вполне крепкие качели. Рядом с машиной суетился невысокий мужчина в оранжевом жилете и строительной каске, держа в руках планшет.

— Вот тебе и утречко…

И самым паршивым в этом «рёве» было то, что рядом с экскаватором собирались люди. Понимая, что в ситуации нужно разбираться, я быстро натянул джинсы, свитер и выскочил из квартиры. На лестничной клетке уже было шумно: баба Зина буквально перекрывала собой вход в подъезд, не пуская кого-то в дом. Рядом с ней стояли ещё две соседки, активно жестикулируя и выкрикивая что‑то про «детей», «пенсии» и «хамство».

— Что тут происходит? — спросил я, подходя к Зинаиде. — Я выйду?

— Лёшенька! — Баба Зина сделала шаг в сторону и тут же схватила меня за рукав. — Нет, ну ты слышал? Сносят!

— Что сносят? — нахмурился я. — Кого сносят?

В ту же секунду рядом появился мужчина лет сорока, с залысиной и папкой в руках. Бросив на нас раздражённый взгляд, он представился Рудневым, начальником участка ООО «Жилищник-Бутово», театрально вздохнул и пошёл к детской площадке. Похоже, конфликт был для него не неожиданностью, а частью рабочего плана.

Баба Зина аж покраснела от возмущения:

— Ага! Начальничек! Сразу убежал, как мы своего юриста позвали!

Позвали? Меня? Меня никто не звал…

— В чём дело? — ещё раз спросил я. — Что за шум?

— Да приехали, эти, бандиты! — выкрикнул кто-то из бабушек. — Говорят, что наша площадка аварийная!

— Да-да-да, — засуетилась ещё одна бабулька. — Мой Колька-то ещё до смерти сам её красил! Сам варил! Ироды!

— Сволочи! — поддержала разговор баба Зина. — Лёшенька, ты представь себе, они хотят всё снести, а там асфальт положить под парковку! Да как так можно?

В общих чертах всё было понятно. Я вывернулся из хватки бабы Зины, кивнул соседкам и направился на площадку. Там обнаружились два знакомых лица. Увидев их, я даже улыбнулся.

В общем, Витёк с Саньком уже были там. Витёк стоял прямо перед ковшом экскаватора, широко расставив руки. В одной руке у него тлела сигарета, а в другой была синяя пивная банка с цифрой три. Он верещал:

— Чё ёп, попутали? Черти! Да мой батя, своими руками…

«Любопытная ситуация, — подумал я про себя, глядя на Витю. — А вы-то чего?»

Не сказать, что я заочно плохо относился к Саше и Вите. Просто… в какой-то момент, а именно в первую встречу, я мысленно посчитал их маргиналами. По факту же, мнение сменилось спустя некоторые события. И я не мог их охарактеризовать, как негативные личности. И вот сейчас, глядя на них, я не понимал, почему они защищают эту площадку? Просто потому, что это весело?

Посмотрел на Сашу, а тот записывал всё на свой телефон. Он отпускал плоские шутки, и уговаривал водителя, бабахнуть Витю ковшом. Чисто, как он выразился:

— Во прикол будет!

«Эх, а я-то думал, они за двор стоят… Им просто весело».

Водитель в кабине нервно поглядывал вниз, явно не зная, что делать с этим живым щитом из дворовой шпаны. И ему очень не нравилось то, что Саша его науськивал на уголовку.

— Эй, мужик! — орал Витёк на представителя в жилете. — Ты чё творишь⁈ Тут дети играют! Ты куда копать собрался? Да я ща допью, залезу, и покажу, как…

Дальше я даже не слушал. Я смотрел на мужчину в жилете, которому эта ситуация казалась крайней дикостью. По его лицу было понятно: Александра и Виктора он просто побаивался.

Когда я направился к ним, до меня донеслось:

— … мужики, пожалуйста… не мешайте работать! — он пытался перекричать смех и возгласы Сани. — У нас есть предписание! Площадка аварийная. Демонтируем оборудование и расчищаем место под временную стоянку, чтобы машины не стояли на газоне!

— Да иди в оч… — осадил его Витя. — Э, Саня, бери крупным планом, в тик-ток выложим, на пивко…

Я быстро оценил обстановку. Мужчина явно был не из тех, кто принимает решения, ситуация для него была критической… и надо было спасать. Всех. Я протиснулся вперёд, мягко, но настойчиво отодвинул Витька с траектории ковша.

— Виктор, отойди. Машину не трогай, — сказал я. — Сань, убери телефон! Я сам разберусь!

Витёк засопел, но послушался.

— Доброе утро, — я обратился к мужчине в жилетке. — Меня зовут Алексей Смирнов, я юрист. Вы кто?

— Прораб подрядчика, — быстро ответил тот, заметно выдохнув. — Работаем по заказу «Жилищника-Бутово».

— Предписание можете показать?

Мужчина посмотрел на меня сверху вниз, переключился с «наших любимых маргиналов», и сделал вид, что ему вообще отвратителен я.

— А юрист тут причём? — фыркнул он.

— Покажи ему, — послышался голос сзади.

Я обернулся. Руднев стоял в нескольких шагах и явно хотел поскорее закончить разговор.

— Ладно… в общем, это технический вопрос. Держи, — он сунул мне планшет.

Я пробежался глазами по документу. Это было даже не предписание, а просто акт осмотра, подписанный техником УК. Аварийным признавался не какой-нибудь там трубопровод, под площадкой, а сами качели. Но в акте мелким шрифтом было приписано: «Рекомендована расчистка территории».

Рекомендована, а не обязательна. Это уже другое!

«Хм, ну, дело сделано».

Я вернул планшет прорабу и повернулся к Рудневу.

— В акте нет ни решения о переустройстве двора, ни разрешения на земляные работы, ни схемы сетей. Только рекомендация расчистить территорию.

— Уводи своих иди… — Руднев осёкся, увидев Сашу и Витю. — Уберите людей и идите домой. Это технический вопрос.

— Нет, — я скрестил руки на груди. — Мы не уйдём.

В тот же миг, за спиной появились бабульки. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понимать, они слушают меня очень внимательно. И прям болеют за меня.

— А я сказал… — только было начал Руднев, как я его перебил.

— А я говорю другое. У вас нет разрешения на земляные работы. Вы не имеете права вскрывать грунт без согласования с собственниками и без схемы подземных сетей. Это статья 36 Жилищного кодекса, общедомовое имущество.

— Слушай, умник, — Руднев начал краснеть. — Мне руководство сказало расчистить площадку. Не нравится — жалуйся!

— Пока не покажете схему сетей, копать нельзя, — сказал я.

Руднев демонстративно махнул рукой водителю. Тот поколебался, посмотрел на прораба, но всё же опустил ковш.

Тяжёлая сталь соскользнула по металлу старых качелей, раздался скрежет, и ковш врезался в землю рядом с песочницей. Раздался глухой хруст. А потом из‑под земли ударил фонтан грязной, кипящей воды.

«Как же вам парни повезло, — успела пролететь мысль. — Ох, Витёк… как же тебя пронесло!»

Струя была мощной, метров пять в высоту. Чёрная, горячая, пахнущая ржавчиной и хлоркой. Она обрушилась на экскаватор, обдала Руднева горячими грязными брызгами и хлынула потоком к подъезду.

— Всем отойти от воды! — крикнул я. — Саня, звони в сто двенадцать. Скажи: повреждена теплотрасса, горячая вода идёт к дому. Прораб, глушите технику и вызывайте аварийную службу по своим каналам!

Женщины завизжали. Водитель заглушил двигатель и выскочил из кабины, матерясь на чём свет стоит. Руднев, насквозь мокрый, перепрыгивал через лужи и пытался кому-то дозвониться.

Вода стремительно заполняла двор, стекая по уклону прямо к техническим помещениям в полуподвале нашего дома. Не прошло и пары минут, как один из «наших любимых маргиналов» сообразил, куда направляется поток.

— Блин, парикмахерская! — крикнул Санёк. — Оксанка меня потом…

Оксанка? Саню? Девушка?

И тут в моей голове всплыла картинка. В подвале нашего дома находился салон красоты, в котором прежний Лёша иногда стригся. Её владельцем была Оксана Крылова. Молодая девушка, за которой ухлестывал Саша. Она вечно его посылала на все четыре стороны, и тот… в какой-то момент просто попал под каблук. Оксана просила его о всяких услугах, не давая ничего взамен.

Этот образ прочно впился в мой мозг.

Забавно это… никогда не видел эту девушку, а уже всё про неё знаю.

Я рванул к лестнице, ведущей вниз, но остановился на верхней ступени. Вода уже просачивалась в салон, а внутри горел свет.

— Оксана! На улицу! Ничего не трогай, пока не отключим электричество!

Молодая женщина в рабочем халате выскочила в сухой тамбур. В одной руке она держала два фена, в другой — смартфон с красным значком прямого эфира.

— Да гори оно всё синим пламенем! — крикнула она в камеру. — Здравствуйте, мои дорогие подписчики! Вот она, забота нашей управляющей компании!

У Оксаны оказался ключ от щитка салона. Она отключила вводной автомат, свет погас. Я заставил всех дождаться электрика аварийной службы; тот проверил линию и только после этого разрешил заходить внутрь. К тому времени вода поднялась почти до колен.

Оксана развернула телефон камерой на меня. Я оказался в кадре, стоя в грязной воде с тяжёлой коробкой краски в руках.

— Оксана, хватит эфира. Помогай вытаскивать вещи наверх!

— Нет, Лёша, ты не понимаешь! Это контент! И знаешь, что моя наружная камера ночью засняла?

«Да что с ней не так? У тебя товар пропадает, а ты всё со своим контентом…»

— Эти работнички УК ночью выкрутили часть креплений и сняли поперечину с исправных качелей! А утром объявили их аварийными. Теперь ещё и экскаватор копает без схемы! Всё, конец им, я всех урою!

Вот это уже был не просто контент. Это было доказательство. Я велел Оксане не редактировать запись и сохранить оригинальный файл с камеры.

Я выскочил на улицу. Двор был заполнен жильцами. Баба Зина ругалась с прорабом, а Витёк держал Руднева за ворот пальто, явно намереваясь пробить ему лицо.

— Витёк, пусти его! — я оттолкнул Виктора в сторону. — Тебе статья за избиение нужна⁈

— Да он же всех утопил, падла!

— Именно поэтому он должен остаться здесь и отвечать на вопросы, а не ехать в травмпункт из-за твоих кулаков.

Я повернулся к Рудневу:

— Аварийную службу вызвали?

— Да! Едут уже!

— Тогда никого не отправляйте в затопленный подвал. Прораб остаётся у техники, водитель не двигает экскаватор, вы готовите акт и данные подрядчика. Если вода дойдёт до общей электрощитовой, аварийный электрик должен обесточить помещения. Ущерб салону, испорченный товар и остановку работы будем считать отдельно.

— Да ты кто такой, чтобы мне указывать⁈

— Юрист жильцов дома, который предупреждал вас не копать без схемы сетей. Команду водителю отдали вы, и это записано как минимум на два телефона.

Руднев посмотрел на разъярённых жильцов и камеры, после чего молча начал выполнять сказанное.

Я повернулся к толпе.

— Так, мужики! — крикнул я. — Нужна цепочка! Передаём коробки из салона наверх, на улицу! Женщины, берите вещи, поднимайте к себе в квартиры на хранение. Не стойте столбом!

Люди среагировали мгновенно. Сработал инстинкт соседства. После разрешения электрика мужчины спустились в салон и выстроились в линию. Коробки с красками, фены, зеркала, стулья — всё это по рукам передавалось на асфальт тротуара. Я стоял в самом центре, по колено в грязной воде, принимая тяжёлые коробки и передавая их Саньку.

Экскаватор замер посреди двора, окружённый озером. Водитель отказывался садиться в кабину.

— Лёша! — Оксана, не прекращая эфир, бежала ко мне. — Лёша, скажи моим подписчикам! Скажи, что ты добьёшься для меня возмещения! Скажи, что ты разберёшься со всеми начислениями дома!

Я замер, держа в руках ведро с шампунями.

— Оксана, ты… серьезно? Помогай! Твой бизнес прогорает!

— Нет, ты скажи, что добьёшься возмещения и за салон, и за все эти поборы в квитанциях! — она сунула телефон мне к лицу. — Скажи! Давай, Смирнов! Ты же судья!

«Судья? Я юрист, боже, Оксана…»

Я невольно посмотрел во фронтальную камеру и увидел цифру: 845 зрителей онлайн.

— Я юрист Алексей Смирнов, — сказал я, тяжело дыша. — Авария и отсутствие документов на земляные работы зафиксированы. Сейчас наша задача — не потерять доказательства и определить размер ущерба.

— Скажи про начисления, Лёша! Скажи, что мы не будем платить!

— Про начисления — только после проверки квитанций. А сейчас выключай телефон и помогай выносить вещи.

Через два часа аварийная бригада перекрыла воду. К этому времени у меня были фотографии места прорыва, номер экскаватора, данные подрядчика, фамилия Руднева и сохранённый Оксаной оригинал ночной записи. Прораб подписал акт о времени начала работ и повреждении трубы; Руднев от подписи отказался, что мы отдельно отметили при свидетелях.

Двор был залит грязной жижей, детская площадка разрыта, но салон удалось спасти от полного разорения. Жильцы разобрали уцелевшие вещи Оксаны по квартирам, а она осталась на улице сортировать промокшие коробки.

Я стоял у подъезда, с ног до головы в грязи. Витёк подошёл ко мне, протянул банку холодного пива.

— На, умойся, — хмыкнул он. — Ну ты даёшь, Смирнов! Спасатель, ёпт… тебе бы умыться, а то вся рожа в грязи.

— Я не пью, Витя, — отмахнулся я.

— Да я не пить предлагаю, я предлагаю умыться!

— Пивом? Серьезно? Спасибо, не надо.

Витёк лишь сокрушенно вздохнул и сам сделал солидный глоток, видимо, решив, что для простого юриста это слишком благородный тоник. В этот момент мимо семенила баба Зина. Окинув меня оценивающим взглядом — по уши в грязи, рядом с мужиком с банкой пива, — она неодобрительно цокнула языком:

— Ироды! Человек как спасатель, а вы его в алкаши записываете с утра пораньше! Лёшенька, иди ко мне, я тебе лицо хозяйственным мылом ототру!

— Спасибо, не нужно, — улыбнулся я.

— Слышь, Лёх, — Витёк сел на мокрую лавку. — Я тут подумал… ты реально выручил!

— Ага…

— Токо теперь ты крайний! Оксана уже полдвора обегала, орала, что ты им все квитанции отменишь и в суд на УК подашь.

Я вздохнул…

«Оксана, ну кто же тебя за язык-то тянул?»

Я не обещал отменять квитанции и не обещал возмещать ей ущерб! Но теперь, из-за её слов, жильцы… сделали меня своим героем. Толпа вложила в мои уста те обещания, которые она хотела от меня услышать. Но я ведь не говорил…

Днём я созвонился с Коганом, обрисовал ему ситуацию и отпросился до вечера. Семён Борисович выслушал меня и спокойно сказал:

— Ты не обязан весь день находиться в офисе. Э-э-э, но не пользуйся этим часто!

На том и спасибо.

Самойлову я позвонил следом, как и требовал Коган. Клиент сбросил вызов, а через минуту прислал сообщение: «На встрече. Перезвоню вечером». Я ответил одной строкой: «Ничего не подписывайте. Кравченко подтвердил нашу версию».

Приняв душ и переодевшись в чистое, я поехал выполнять обещание, данное Витьку. Пока мы сидели во дворе, ему позвонил отец и передал, что готов встретиться со мной сегодня.

У проходной завода «Калибр» меня уже ждали. Николай Николаевич, отец Витька, — грузный, уставший мужчина, стоял у забора, нервно куря одну сигарету за другой. Рядом переминался с ноги на ногу пожилой мужчина в очках — Кузьмич, бывший напарник отца Витька. Его подсказала память тела. Сработал очередной «образ»: мы с этим самым Кузьмичом квасили в наливайке вместе с отцом Витька и его компанией.

Почему я там был? Увы, тело не подсказало.

— Добрый день, — я подошёл к ним и поочерёдно пожал им руки. — Николай Николаевич, Витёк говорил, что вас сократили и не выплатили расчёт. Расскажите всё с самого начала.

Отец Витька сплюнул на асфальт, потушил окурок и протянул мне потёртую папку.

— Так нас и сокращали. Начальник собрал смену и объявил: участок урезают, людей убирают. Я расписался в уведомлении, доработал месяц, а в последний день меня вызвали в бухгалтерию.

— И что выдали?

— Трудовую, расчётный листок и приказ. Только в приказе написано, будто я сам ушёл!

Я открыл папку. Запись в трудовой и приказ действительно ссылались на увольнение по собственному желанию. Выходного пособия не было, последний месяц оплатили не полностью, премия исчезла. Копии самого заявления в папке не оказалось.

— Заявление писали?

— Ничего я не писал! — Николай Николаевич полез за новой сигаретой. — Они мне про сокращение говорили. Витёк потому так всё и запомнил.

— Это уже интереснее, — сказал я. — Значит, сокращение объявили вслух, а оформили вас по собственному, чтобы не платить пособие. Копию заявления вы требовали?

— Требовал. Клавка из бухгалтерии сказала, что личные бумаги не выдаёт.

— Бестия, — загадочно пробормотал Кузьмич. — Я с ней так в юности куролесил, а как она своими…

— Не об этом, — перебил я. — Михаил Кузьмич, вы были на собрании, когда объявили сокращение?

Тот кивнул.

— Был. И Николаич после этого весь месяц отработал. В последний день начальник его вызвал, они орали, а наутро охрана уже пропуск отобрала.

Я ещё раз просмотрел расчётные листки. Даже без процентов и компенсации завод задолжал Николаю не меньше ста двадцати тысяч. Но сначала требовалось получить копию спорного заявления и проверить подпись.

— Вы сможете подтвердить объявление о сокращении и то, что Николай доработал до последнего дня? Официально, при встрече с инспектором труда?

Кузьмич заметно замялся. Достал платок, протёр очки и отвёл взгляд.

— Ну это… Лёш… у меня через год пенсия. Мне ссориться с начальством нельзя. Уволят по статье — и всё. Не буду я свидетельствовать.

Николай Николаевич побагровел.

— Предатель! — рявкнул он. — Все вы предатели! Я на вас горб гнул, а вы!

— Николай, остановитесь, — я встал между ними. — Ещё никто никого не предал. Ваш коллега просто боится последствий.

В этот момент я краем глаза заметил, как нервно дёрнулась шторка на окне проходной. Понял даже, кто там: вахтёр. Мы стояли буквально в паре метров от застеклённой будки, и увлечённые спором пенсионеры, судя по всему, не стеснялись в громкости.

И тут дверь проходной скрипнула, и к нам вышел мужчина в строгом костюме — явно кто-то из руководства. Он окинул нас оценивающим взглядом и направился к нам.

— Кто тут Смирнов? — спросил он.

Я удивился: откуда он знает мою фамилию? И тут же вспомнил про вахтёра. Пока я здоровался с Кузьмичом, Николаич попытался прорваться внутрь, чтобы «выдернуть Клавку за жабры». Охранник его, естественно, не пустил, и Николаич, стуча кулаком по стеклу, заорал на весь двор:

— Не пускаешь⁈ Да я с юристом пришёл! Смирнов Алексей! Сейчас мы вас по судам затаскаем!

Тогда я не придал этому значения, списав на пустые угрозы, но вахтёр, видимо, по рации сразу же передал наверх, что у ворот скандалит уволенный и привёл с собой какого‑то адвоката. Руководство реагировало быстро.

— Это я, — я спокойно сделал шаг вперёд, загораживая собой Николаича и Кузьмича. — А вы, собственно, кто?

— Захаров, заместитель директора по режиму и кадрам, — сухо представился мужчина. Он посмотрел на меня с плохо скрываемым презрением, затем перевёл взгляд на Николая. — Николаич, ты бы людей‑то приличных нанимал, а не студентов‑недоучек. Ты сам‑то понимаешь, что устроил на территории предприятия?

— Я‑то понимаю! — набычился Николай Николаевич. — А вот ты понимаешь, что ты бумажки подделываешь⁈

— На территории предприятия находится частное лицо без пропуска и допуска, — отчеканил Захаров. — Охрана имеет право вызвать полицию.

Я посмотрел себе под ноги. Мы стояли перед шлагбаумом, снаружи.

— Вызывайте, — я пожал плечами. — Заодно при сотрудниках полиции зарегистрируете письменное требование Николая Николаевича выдать копии заявления об увольнении, приказа и полного расчёта. На территорию мы не проходили.

Захаров слегка прищурился. Он явно привык, что его боятся: рабочие боялись взысканий, зарплаты, потери места. А я не зависел от завода «Калибр» ни на один рубль.

— Мы не обязаны разговаривать с какими-то сторонними лицами.

— Со мной — не обязаны. С бывшим работником, который письменно запрашивает документы о своём увольнении, — придётся. А затем подпись на заявлении можно проверить экспертизой. Михаил Кузьмич уже подтвердил, что смене объявили сокращение и Николай отработал до последнего дня. Если заявление настоящее, покажите его копию — и спор закончится быстро.

Кузьмич сжался и пихнул меня локтем в бок.

— Лёш… ты чего… я же сказал…

— Я не назвал вас свидетелем под протокол, — тихо ответил я. — Но Захаров теперь знает, что Николай пришёл не с одной памятью.

Захаров побагровел. Его реакция была красноречивее любого ответа.

— Слушай сюда, — он заговорил негромко. — Мы тут посовещались. Завод готов выплатить часть расчёта, прямо сегодня. Но при условии, что вы не будете раздувать историю! Никаких инспекций труда, никаких судов. Берёте деньги и, чтобы больше я вас не видел.

«Ага… значит, я попал прямо в яблочко. Только радоваться пока рано…»

— А какой размер выплаты? — спросил я.

— Пятьдесят тысяч.

— По вашим же расчётным листкам вы должны ему не меньше ста двадцати тысяч без процентов и компенсации, — ответил я. — Пятьдесят тысяч не закрывают даже половины.

— Это всё, что я могу предложить без согласования с дирекцией, — отрезал Захаров. — Берите, пока дают.

Я повернулся к отцу Витька.

— Николай Николаевич, у вас два пути. Первый — берёте пятьдесят тысяч сейчас и забываете про остальное. Никакого суда. Второй — письменно требуем копию заявления, обращаемся в инспекцию и готовимся к процессу. Кузьмич и ещё двое сменщиков могут подтвердить объявленное сокращение, вашу работу до последнего дня и изъятие пропуска. А принадлежность подписи установит экспертиза. Это дольше и рискованнее, но тогда мы требуем всю сумму.

Николай посмотрел на начальника, потом на меня.

— Я не милостыню прошу! — процедил он. — Я своё заработал!

— Тогда работаем официально, — кивнул я.

Я повернулся к Кузьмичу.

— Услышьте меня, пожалуйста. Я понимаю ваши опасения, но поймите, если они смогли это сделать с Николаем, завтра они сделают это с вами. Ваша пенсия — это не гарантия. Молчание не спасёт, если начальник вдруг решит, что вы стали неудобным. Но если на официальную встречу с инспектором придёте вы и ещё двое ваших коллег, риски для каждого из вас минимизируются! Коллективное заявление — это уже не донос, это профессиональная позиция.

Кузьмич уставился сначала на меня, затем на Захарова. Молчал он… долго… и когда у заместителя по режиму кончилось терпение, и он только было, открыл рот, Кузьмич заявил:

— Я… не знаю, — наконец сказал он. — Но, если Колян сам пойдёт к пацанам, и они согласятся… я тоже приду!

Я увидел, как на лице отца Витька появилась улыбка. Если бы он мог, он бы, наверное, плюнул Захарову в лицо. Но вместо этого прохрипел:

— Я сделаю это, договорюсь!

Захаров же, глядя на всё это с явным раздражением, просто махнул рукой:

— Дело ваше. Я своё предложение озвучил. Даю вам подумать над ним неделю, не больше. А после, сделаю так, что ты, — он был моложе Николая, и заметно «меньше», но не боялся громких слов. — Землю жрать будешь, без денег. А ты, — он кивнул на меня. — чтобы больше тебя здесь не видел. Не хватало мне ещё время тратить, на студента. Ты не представляешь, с кем связался!

После этого он развернулся и ушёл за проходную.

На этом наша встреча закончилась. Мы отказались от «подачки», которая не покрывала и половины долга, но получили шанс отстоять права обычного работяги перед системой.

Вечером я приехал в подвал на Кантемировскую. В руках у меня была дешёвая спортивная сумка, купленная по дороге в переходе. Внутри лежали форма и полотенце, а во внутреннем кармане — часть тех пяти тысяч, которые после расчёта с Витьком я оставил на еду и проезд.

В зале пахло старым металлом и дезинфекцией. Арсен уже ждал меня. Он сидел на скамье, скрестив руки на груди. Рядом с ним, на табурете, расположился Керимов Рустам Ибрагимович. Он лично пришёл считать оплату за тренировку.

В зале стояли первые взрослые «клиенты». Витёк с Саньком, разумеется. Потом — две матери подростков, которые ходили к Арсену бесплатно. И трое мужчин, крепких, лет по тридцати пяти, которых я раньше в подвале не видел. Да и память тела мне ничего не подсказала.

— Кто они? — шёпотом спросил я у Арсена. — Знакомые?

— Пацанам спасибо скажи, — Арсен кивнул на «маргиналов». — Они поговорили с какой-то Оксаной…

«Ух ты!»

— Она то ли популярный блогер…

«Тут ты не совсем прав.»

— Короче, тебе дали какую-то рекламу. Я эфир не видел, но Саша сказал, мол, теперь все знают, что тут юрист классный и классный тренер есть. Пришли глянуть, что и как. Тоже из вашего района. Фанаты, ха!

— Отлично, — я поставил сумку на пол.

Я хотел сказать речь. Хотел объяснить, что мы здесь не просто качаем мышцы, а создаём сообщество, точку опоры. Но Арсен оборвал меня ещё до того, как я открыл рот.

— Без речей, юрист, — рыкнул он. — Здесь зал, а не митинг. Разминайся.

Он бросил мне перчатки, я поймал их и надел. Затем Арсен махнул рукой одной из матерей.

— Лариса, встань в пару с ним.

«Чего-чего?»

Хрупкая женщина весом, наверное, килограммов пятьдесят пять, встала напротив меня и улыбнулась.

— Задача простая, — сказал Арсен. — Лёша пытается коснуться перчаткой твоего плеча. Лариса только уходит. Никаких ответных ударов, особенно в голову.

— Арсен, я не бью женщин!

— Ты даже попасть в неё не сможешь, — спокойно ответил он.

— Привет, Лёша, — улыбнулась Лариса. — Сегодня ты хорошо себя показал во дворе. Поэтому я буду убегать медленно. Обещаю.

«Соседка, что ли? Да что вообще происходит?»

Керимов наблюдал за нами, подперев щёку рукой.

— Нам обязательно это делать? — уточнил я.

— Арсен так решил, — ответила Лариса. — Не переживай, это показательное унижение.

Я сделал шаг вперёд, оценивая дистанцию. Мозг Артура Громова мгновенно просчитал её движение по плечам и постановке стоп. Я видел, куда она уйдёт. Но тело Смирнова опаздывало.

Первый прямой рассёк воздух. Лариса качнулась влево. Второй она пропустила над плечом. На третьей попытке я слишком далеко подался вперёд, потерял равновесие и сел на мат.

Она меня даже не ударила.

— Вот поэтому никакого спарринга, пока не научишься стоять на ногах, — сказал Арсен. — Поднимайся. Продолжаем.

Керимов хмыкнул. Тренировка продолжилась. Я не выделывался. Я честно отрабатывал самые простые упражнения: уклоны, передвижения по залу, удары по груше. Пытался, тяжело дышал, спотыкался, но работал до самого конца. Когда все закончили, подошло время расчёта. Я первым достал деньги и оплатил своё занятие.

Остальные взрослые, увидев, что районный юрист не требует для себя исключений и не изображает непобедимого боксёра, тоже потянулись к Арсену. Витёк выложил на стол мятые купюры, Санёк долго искал мелочь по карманам. Следом заплатили обе матери и трое незнакомых мужчин.

Восемь платных клиентов. Ровно столько, сколько я обещал Керимову.

Арсен записал каждую оплату в тетрадь, подсчитал общий сбор и отсчитал тридцать процентов. Эту сумму он положил в отдельный конверт и передал Керимову под расписку.

Рустам Ибрагимович пересчитал купюры, посмотрел на мою мокрую от пота футболку, затем на Арсена.

— Минимальный набор выполнен в первый вечер. Пробная неделя продолжается, ключи от мотоцикла остаются у тебя.

Он убрал конверт и направился к выходу.

Пока зал был спасён.

Я вернулся домой поздно вечером, уставший, как собака. Поднялся на свой этаж, устало опираясь на перила, и увидел у двери своей квартиры женщину. Это была моя мама…

Зачем? Об этом я узнал позже. В глаза бросилось не только её взволнованное лицо, но и старый фанерный ящик, который стоял у двери.

— Мам… ты чего тут? — подал голос. — Что-то случилось?

— Я долго стучала, — прошептала она. — Перепугалась…

— Чего перепугалась-то? — искренне удивился я.

— Запись… мне видео прислали, где ты рядом с экскаватором ругаешься с управляющей компанией, а потом вещи из затопленного салона выносишь! — она говорила быстро, на одном выдохе. — Вся округа в комментариях пишет!

— И чего? — я нахмурился. — Мам, чего случилось-то⁈

— Лёша, — она посмотрела мне в глаза. — Ты снова связался с теми, от кого потом придётся прятаться?

«Вот тебе и раз… а что, уже было что-то⁈»

Понимая, что меня ждёт долгий разговор, я выдохнул, достал ключи и подошёл к двери:

— Так, ладно, проходи.

Она зашла в квартиру и протянула удивлённое: «О-о-о…» Похоже, ожидала увидеть привычный беспорядок. Что говорило об одной вещи: она бывала здесь, и не один раз. И одному богу только известно, на что ей пришлось здесь насмотреться…

Я замер на лестничной клетке, глядя на непонятную коробку. Мама, словно поняла, почему я не захожу, и тут же пояснила:

— Это ящик твоего отца, — сказала она, кивнув на фанерный короб за порогом. — Я… мне он не нужен, а тебе… вдруг пригодится…

Я взял ящик, занёс его в квартиру и тут же открыл. Заглянул внутрь. Внутри лежали старые, но ухоженные инструменты: отвёртки, ключи, пассатижи, аккуратно свёрнутая рулетка.

— Спасибо, — сказал я. — Мам, я понимаю, ты волнуешься, но насчёт сегодняшнего… я сделал то, что должен был. Я юрист же. И я должен защищать тех, кто сам этого не может!

Она ничего на это не ответила. Просто подошла, положила ладонь мне на плечо и улыбнулась. Той самой, тёплой улыбкой, которой так не хватало мне. Что Громову, что Смирнову…

И именно в этот момент мой телефон разразился звонком. На экране высветилось имя: «Самойлов И. В.».

Так, а ему сейчас что нужно? Что случилось?