Глава 1

— Говорила вам, господин Адлер, не помогло ваше лечение.

Раздался рядом со мной женский голос. Сознание возвращалось вспышками, губы потрескались и сильно болели.

— Госпожа Жанин, я делаю всё, что могу, — виновато произнёс мужчина.

— Ирэн, девочка моя, — я почувствовала мокрую тряпицу на лбу, потом на губах и жадно прильнула к ней.

— Она очнулась! — Мягкие руки провели по моей щеке.

— Воды, — пыталась прохрипеть я пересохшим горлом.

— Напоите же её, — проворчал мужчина.

В глотку живительным бальзамом скользнули робкие капли воды. Кто-то поил меня с ложки.

— Я говорил, — продолжал ворчать мужской голос, — жар спал и только от Ирэн зависит выздоровление. Если организму удастся справиться с болезнью…

— Тише, — понизила тон женщина.

Да кто они такие? Сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза. Где я? Попыталась вспомнить, что случилось. В памяти было пусто, голова разболелась. Кое-как разлепила веки: надо мной склонилась миловидная, чуть полноватая женщина в чепце, из-под которого выбились светлые кудряшки.

— Доченька. Это я, — она ласково улыбнулась, продолжая гладить меня по волосам.

Моя мать? Не помню… Ничего не помню. Я пыталась осмотреться, не поворачивая головы. Маленькая комната, дощатые стены, кровать, рядом стол. На нём, растревоженная сквозняком, оплывала свеча. На стуле сидела та, что представилась мамой. Позади стоял мужчина в чёрном костюме, похожий на грача. Нос у него был, прямо сказать, выдающийся.

— Ирэн, ты слышишь меня? — наклонилась женщина, обтирая лоб тряпицей.

— Я не Ирэн, — имя казалось чужим, не моим.

— Она опять бредит, — обернулась к мужчине она, — ничего не помогает, — в её глазах заблестели слёзы.

— Ничего не помню. Где я?

— У неё амнезия, — тот, кто скорей всего был доктором, поправил на носу пенсне, — подобные случаи известны науке.

— Что же теперь? — Растерянно промолвила женщина, — как быть?

— Память ещё может восстановиться. Питание и уход: вот всё, что сейчас требуется.

Он подхватил с пола небольшой саквояж и, не прощаясь, вышел. Женщина осталась со мной.

— Девочка моя, ну ничего, ничего. Главное — жива. Теперь пойдёшь на поправку.

Она так и сидела рядом со мной, но у меня на попытки вспомнить что-либо ушли последние силы. Разум затуманился, и я снова провалилась в забытьё.

Утром ничего не изменилось. Та же комната и постель, не было только доброй женщины. Сознание прояснилось, и в голове обрывками начали появляться картины прошлого.

Вот я иду за руку с папой, красивым, в военной форме.

— Анечка, — ласково улыбается он мне.

Потом женщина с карими глазами держит меня на руках. Так и есть. Я, Анна Михайлова. Память услужливо подсовывала одну картинку за другой. Мой дом — двушка в приличном районе со множеством цветов. Работа ювелиром, которой посвятила не один год. И уже престарелые родители. Как же я попала сюда? И кто эта женщина, она совсем не похожа на мою мать. В комнате было сыро, что чувствовалось даже под тёплым одеялом. Что это за избушка?

Я попробовала сесть, но тело не слушалось. Мной овладел страх: что, если осталась инвалидом и буду коротать свои дни с незнакомцами? И как узнать, что произошло? Последние события никак не хотели восстанавливаться.

Дверь скрипнула и показалась моя… Мама? Ведь она называла меня дочкой.

— Ирэн, ты проснулась? — Она улыбнулась, поставив на стол чашку с ароматным бульоном, запах которого разлился по комнате. В животе заурчало.

— Доброе утро, — лучше пока не буду её никак называть, посмотрим, что удастся вспомнить ещё.

— Доброе, конечно, доброе. Ты пришла в себя. Давай, посажу тебя удобней, — она приподняла моё ослабевшее тело, поправила подушку и помогла расположиться повыше. Усевшись на стул, стала понемногу поить меня наваристым бульоном.

Выпив ложек пять, я поняла, что сыта. Господи, сколько же провалялась в отключке?

— Спасибо, — отвернулась от протянутой ложки, — я наелась.

Женщина покачала головой, глядя в почти полную кружку:

— Ну ладно. И то хорошо.

Она посидела немного и вышла, а я снова провалилась не то в сон, не то в собственное прошлое. Вот осторожно перелезаю через кованые перила своего балкона. На карнизе отчаянно мяукает котёнок, непонятно откуда взявшийся на нашем этаже. Тянусь к нему. Потом недолгое падение и темнота.

— У-у-у-у, гадская киса, — осторожно потрогала голову, снова придя в себя.

Ран нет. Цела. Уже легче. Руки такие тонкие, что видна каждая жилка, и похожи на птичьи лапки, кожа посеревшая. Ощупала себя понемногу. Щуплое тельце, рёбра торчат так, что по мне сейчас анатомию хорошо преподавать. Наглядный, так сказать, материал. И тут в сознании, словно яркая вспышка, промелькнула мысль. Я в другом мире. Иначе лежала бы в палате городской больницы. Не здесь.

Да ну, бред. Успокоила сама себя. Что я знаю о попаданках? Их переносит в переломные моменты жизни. У меня же всё шло своим чередом. Подобными историями я не сильно увлекалась, отдавая предпочтение детективам. И всё же. Я снова внимательно осмотрела комнату. Нет батарей отопления. Мебель грубая, сколочена из досок. Опять же свеча. Куда электричество делось? Или лежу в коме и мне это всё чудится?

День снова прошёл в полубреду, сознание отказывалось принимать действительность.

После обеда женщина опять напоила меня бульоном. Я задремала и очнулась оттого, что услышала голоса. Прежний и новый, принадлежавший молодой женщине или девушке. Зажмурилась посильнее, делая вид, что сплю. Пусть разговорятся, надо как-то выуживать информацию.

— Ох, Бетти, она хоть немного бульона попила. В чём только душа держится, — скрипнул стул, кто-то сел рядом.

— Маменька, как же нам дальше быть? Чем платить за визиты господина Адлера?

— Не знаю, — послышался тяжёлый вздох, — вы все мои дочери и ни одну из вас в беде не брошу.

— Ты никогда не делала разницы между нами. Но хватит ли средств? Всё, что осталось от отца, почти распродано. Дозволь мне наняться на работу?

— Дочерям ювелира не престало обслуживать кого бы то ни было, — в голосе прозвучали недовольные нотки.

— И что же нам остаётся делать? — Не сдавалась собеседница, — Как же Катрин, Ирэн? Когда она сможет подняться? Позволь мне помочь тебе, — прошелестело платье, девушка опустилась на краешек кровати.

— Сегодня снова осмотрю мастерскую. Может, удастся отыскать то, что можно продать.

— До каких пор, мама? Пока в доме не останется мебели? Маменька, разреши найти работу. Не такие мы родовитые, чтобы гнушаться подработки. Ведь я могу пойти гувернанткой, учить детей письму и счёту.

— На служанке никто не женится, — она провела рукой по моей голове.

— На нищенке тоже, — чуть резковато ответила девушка, — приданого у нас нет и не предвидится.

— Зачем ты так?

— Прости. Но пора принять реальность, в которой мы живём. Отец был прекрасным мастером, только вот все накопленные деньги потратил на этот никчёмный прииск, а потом на судебные тяжбы. Был бы он жив…

— Я до сих пор не могу поверить, что его нет, — всхлипнула женщина.

— Да, он так внезапно скончался. Но полно причитать. Мы ещё можем поправить наше положение.

— Родная, если бы всё было так просто.

— Но я не хочу в монастырь, мама.

— Бетти, дорогая. Ты же знаешь, что и в страшном сне не пожелала бы тебе подобной судьбы.

Женщины посидели в тишине и, видя, что не просыпаюсь, покинули комнату, оставив зажжённой свечу.

Ну и повезло же мне. Открыв глаза, лежала, глядя в потолок, где болтались ниточки паутины. Мало того, что оказалась неизвестно где, так ещё и у нищих. Самим есть нечего, а тут я. Если уж судьба закинула меня к этим людям, то зачем? Чем я им могу помочь?

Тело потихоньку оживало, за естественной надобностью пришлось вылезать из тёплой постели. Хорошо, что горшок нашёлся сразу под кроватью. Ноги хоть и дрожали, но вполне себе устойчиво стояли. Я задрала ночную рубашку и осмотрела торчащие коленки, кожу, облегающую кости. Это тело вообще можно откормить? Или придётся жить вот таким тощим нескладным гусёнком?

Ночью мне так и не удалось заснуть. Как бы ни пыталась представить, где могла очутиться, выходило одно. Я или в другом времени, в прошлом, или вообще в другом мире. Ни один, ни второй вывод не радовал. Только и оставалось — уповать на провидение, что даст мне возможность на хоть сколько-нибудь достойное существование.