Глава 5

Ева

На свидание с Яриком я собираюсь в приподнятом настроении — будто внутри зажгли маленькую праздничную гирлянду. Каждое движение наполнено предвкушением: я тщательно подбираю образ, словно составляю карту нового маршрута в неизведанную, но манящую страну.

Выбираю красное платье — яркое, как сигнал «начинаю заново». Я ношу платья нечасто, только по особым поводам. Сегодня — именно такой день. К нему — чёрные высокие сапоги на каблуке: они придают уверенности, делают шаг твёрже, а осанку — горделивой. Сверху — шуба: роскошный штрих, который словно говорит: «Я достойна самого лучшего».

Стою перед зеркалом, разглядываю себя. В глазах — непривычный блеск. Не тот, что бывает от слёз или тревоги, а другой: живой, ждущий. «Хочу влюбиться», — повторяю про себя. Точнее — влюбиться в другого и забыть свою первую любовь раз и навсегда.

Мысли крутятся вокруг Ярика: его улыбка, внимательный взгляд, тот момент, когда он попросил мой номер. В нём нет двойственности, нет недосказанностей — только ясность и интерес. И это так… приятно.

Собираюсь тщательно: наношу лёгкий макияж, укладываю волосы волнами, брызгаю на шею любимые духи с нотами ванили и бергамота. Каждый жест — как ритуал прощания с прошлым и приветствия будущего.

Перед выходом ещё раз смотрюсь в зеркало. Я готова.

В голове — тихий, но настойчивый голос: «Всё получится». Я цепляюсь за него, как за спасательный круг. Потому что если не верить — то зачем вообще начинать?

Выхожу из дома. Воздух свежий, чуть колючий — идеальный фон для нового начала. На подъездной дорожке к дому стоит Audi Ярика, а рядом…

Да, блин! Что он тут делает?

Возле Ярика стоит Паша. И о чём‑то оживлённо беседует с моим спутником. Да уж, я точно не этого ждала.

Подхожу ближе.

— Привет.

— О, Ева. Привет, — говорит Ярик. Секунду — и он уже у задней двери своего авто, достаёт оттуда огромный букет красных роз. — Это тебе. Ты сегодня очень красивая.

Паша продолжает стоять возле нас. Мы что, втроём на свидание пойдём? Начинает раздражать.

— Спасибо, — я беру букет и зарываюсь в него носом. Аромат насыщенный, сладкий — почти как попытка заглушить волнение.

— Она любит лилии, — выдаёт Паша.

Ярик смотрит на меня испуганно.

— Я… не знал… прости.

— Прекрасный выбор. Я разлюбила лилии, больше не люблю, — с этими словами я смотрю на Пашу. — Теперь мне нравятся розы, — добавляю, переводя взгляд на Ярика.

Потом снова смотрю на Пашу.

— Мне кажется, тебе пора.

— Да… пора. Я просто только к дому подъехал и увидел Яра. Немного поболтали о футболе.

— Отлично. Рада за вас. Мы едем? — спрашиваю я Ярика.

Паша в этот момент открывает мне пассажирскую дверь. Да когда ж ты уже уйдёшь?

Сажусь в машину. Ярик обходит автомобиль, занимает место за рулём, поворачивает ключ зажигания. Двигатель отзывается мягким урчанием. А Паша всё ещё стоит там…

Это настоящая пытка. Любимый человек — в паре шагов, а я уезжаю с другим.

Колёса плавно шуршат по асфальту. В зеркале заднего вида — силуэт Паши, застывший в свете фонарей. Я знаю его наизусть: линию плеч, поворот головы, привычную позу…

Внутри — вихрь: боль, злость, тоска, но и… облегчение. Я точно уверена, что делаю всё правильно. Ждать его больше нет сил.

Я поворачиваюсь к Ярику, улыбаюсь — на этот раз искренне.

— Куда поедем?

Он чуть вздрагивает, будто не ожидал моего вопроса так скоро, но тут же отвечает с тёплой улыбкой:

— Есть одно место… Не слишком пафосное, но там потрясающий вид на город и отличный кофе. Если, конечно, ты не против.

— Звучит идеально, — киваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Ярик включает передачу, плавно трогает с места. Город расстилается перед нами, переливаясь огнями — словно карта новых возможностей. Мимо проплывают знакомые улицы, но сегодня они кажутся другими: будто сама реальность слегка изменила оттенки, подстраиваясь под моё новое состояние.

В салоне играет негромкая музыка — что‑то лёгкое, джазовое. Достаточно, чтобы заполнить паузы, но не мешать разговору.

— Волновалась перед свиданием? — спрашивает Ярик, бросая на меня короткий взгляд.

— Немного, — признаюсь я. — Но сейчас уже легче.

Он улыбается уголком рта:

— Я тоже волновался. Ты… необычная девушка. Сразу видно, что внутри много всего происходит.

Его слова попадают точно в цель. Я задумываюсь на секунду, потом решаюсь быть откровенной:

— Просто я давно не была на свидании.

Ярик кивает, словно принимает мой ответ как что‑то важное.

— Для меня это не просто «ещё одно свидание», — говорит он тихо.

Мы обмениваемся улыбками.

Машина плавно сворачивает на смотровую площадку. Отсюда открывается панорама города — тысячи огней, переплетение дорог, силуэты зданий.

— Красиво, — выдыхаю я.

— Очень, — соглашается Ярик. Но смотрит он не на город, а на меня.

Я отвечаю на его взгляд, улыбаюсь, но где‑то на краю сознания всё ещё мелькает тот образ — Паша, который остался там, позади. И я понимаю: чтобы по‑настоящему быть здесь, мне нужно не просто уехать от него. Мне нужно отпустить его. Полностью.

Шаг за шагом, — мысленно повторяю я. — Сегодня — шаг первый.

Я люблю футбол, поэтому общий язык с Яриком мы нашли сразу — стоило ему упомянуть недавний матч институтской команды, и я невольно включилась в диалог.

— Представляешь, в последнем матче против «Атлантов» я еле вытащил тот удар из‑под перекладины! — с горящими глазами рассказывал Ярик. — Мяч шёл точно в угол, я уже думал — всё, гол…

Я живо откликнулась:

— Да‑да, я видела! Это было невероятно! Ты буквально распластался в воздухе. А потом ещё контратака — Паша ведь именно после твоего сейва отдал голевой пас, верно?

Ярик заметно оживился:

— Точно! Я тогда сразу ввёл мяч в игру, бросил на фланг, а Паша уже рванул вперёд… Он вообще в той игре был в ударе — два гола забил.

Я кивнула, невольно вспоминая: Паша действительно был великолепен. Его рывки, точные передачи, тот фирменный удар с левой… Но тут же спохватилась — сейчас не о Паше речь.

— Ты знаешь, для вратаря твоя игра — это не просто рефлексы, — сказала я, возвращаясь к Ярику. — Это стратегия. Ты видишь поле иначе, читаешь атаки ещё до того, как они начинаются.

Он улыбнулся:

— А ты, я вижу, действительно разбираешься. Не многие девушки так тонко чувствуют игру.

— Просто я выросла среди футболистов. Дедушка играл на профессиональном уровне, отец играл в школе и институте, сейчас просто болельщик… Так что футбол для меня — как второй язык.

— Серьёзно? Это же целая футбольная династия! Наверняка у вас дома каждый матч — событие.

Я рассмеялась:

— Ещё какое! Когда играет команда дедушки, отец буквально прирастает к экрану. Спорит с комментаторами, жестикулирует, иногда даже вскакивает с кресла. Мама уже привыкла — ставит рядом поднос с закусками и только качает головой.

Мы продолжили разговор, и я всё больше убеждалась: с Яриком легко. Он не просто слушал — он слышал. Задавал вопросы, уточнял, делился своими наблюдениями. Оказалось, он не только отличный вратарь, но и аналитик: мог часами разбирать схемы игры, обсуждать слабые места соперников, строить прогнозы.

— Знаешь, что меня всегда восхищало во вратарях? — сказала я. — Вы — последняя линия обороны. На вас лежит огромная ответственность. Один промах — и всё. Но при этом вы должны оставаться спокойными, собранными. Это же почти медитация в движении!

— Вот уж не думал, что кто‑то рассматривает вратарскую работу с такой стороны. Но да, ты права. Это как шахматы на скорости.

Мы проговорили о футболе долго — обсуждали тактику, вспоминали легендарные матчи, спорили о том, кто из игроков заслуживает звания лучшего в сезоне. И с каждым новым аргументом, с каждой улыбкой Ярика я чувствовала, как напряжение уходит.

Но даже в эти моменты, когда смех вырывался сам собой, а разговор лился свободно, где‑то на задворках сознания маячил образ Паши. Вот он мог бы возразить, защищая свою атаку; вот он бы усмехнулся, услышав мою шутку о том, что вратари — это «люди‑стенки»; вот он бы…

Я встряхнула головой. Сосредоточься. Ты здесь. С Яриком.

— А как ты вообще попал в институтскую команду? — спросила я, переводя разговор на него.

И Ярик начал рассказывать — о первых тренировках, о том, как боялся не справиться, о поддержке тренера… А я слушала, улыбалась и думала: «Может, это и есть тот самый шанс — увидеть что‑то новое там, где раньше видела только одно».