Глава 57

Я просыпаюсь в полной темноте, какое-то время напряженно вслушиваюсь в тишину. Пальцами нащупываю на себе мягкое одеяло, которого точно не было…

Свят меня укрыл? А где он сам?

Резко вскакиваю с кровати и тут же невольно морщусь — внизу живота немного побаливает, но так ведь и должно быть после того, что произошло. Щеки тут же вспыхивают, и я радуюсь, что здесь темно и я, похоже, одна.

Свята нет.

Глаза постепенно привыкают к темноте, я различаю очертания спальни, рукой шарю по стене и включаю свет. Точно одна и дверь прикрыта.

Не могу отвести взгляда от смятой постели, на меня волнами накатывает радостное смущение. На лице блуждает глупая улыбка, хочется мечтательно кружиться по комнате, но мне давно не пятнадцать. Сказка закончилась, и я все прекрасно понимаю, что будет дальше. От этого сердце сжимается как в стальных тисках.

Но я никогда не забуду этот вечер.

Стараясь не шуметь, быстро одеваюсь и выскальзываю из спальни. В коридор пробивается тусклый свет из гостинной.

Свят сидит в кресле, поджав под себя босые ноги, на коленях у него примостился ноутбук, на полу валяются какие-то бумаги. А сам Брин хмурится, смотрит в монитор и грызет то ли ручку, то ли карандаш. Свет от бра падает на его светлые волосы, освещает красивое тонкое лицо, а я как завороженная не могу пошевелиться. Хочу запомнить его именно таким. Немного взъерошенным, задумчивым в темных спортивках и легкой футболке. Таким домашним и неопасным. Близким. Родным.

Когда он вдруг резко поднимает голову, я пячусь назад, как будто меня поймали за чем-то неприличным.

— Проснулась? — Свят убирает с коленей ноут и встает с кресла. Идет ко мне и удивленно щурится. — Ты оделась? Зачем?

Кровь снова приливает к щекам, я оглядываюсь по сторонам в поисках своей сумки. Лишь бы не столкнуться с ним взглядом. Я не жалею о том, что случилось, но совершенно не представляю, как себя сейчас вести. Естественно вряд ли получится.

— Оделась, да, — хватаю с дивана свой телефон, и тут же оказываюсь в крепких объятиях. — Свят, мне… мне домой надо. Поздно уже.

— Зачем тебе домой? — он заставляет смотреть себе в глаза, отчего нервничаю еще больше. — Или боишься, что Мартынов узнает? Не бойся его. Он обычный жулик, ничего особенного.

Если бы только он!

— Дело не в Егоре, не хочу о нем вообще говорить.

Если задержусь еще на десять минут не страшно же?

— А в чем тогда? Зачем ты бежишь? Ты же хочешь остаться.

Прячу голову у него на груди, поудобнее устраиваясь в его объятиях, хотя внутри уже всю колотит. Слышу как громко бьется его сердце, каждый удар как свой. Сейчас я сама не понимаю, как могла согласиться, променять его на спокойствие родителей, которые сами во всем виноваты.

— Потому что… ты не дал мне договорить, объяснить…, — почти касаюсь губами тонкой футболки. — Но у меня была веская причина вернуться к Мартынову. Мы с ним договорились.

Рука Свята замирает у меня на спине.

— О чем?

— Что будем жить как соседи, поэтому я согласилась… ему нужна образцовая жена, чтобы родители сделали его главным, а мне… прости! Прости, пожалуйста!

Лихорадочно проглатываю слова, боясь взглянуть ему в глаза. Все что угодно, только не увидеть в его взгляде разочарование.

— Почему ко мне не пришла? — тихо спрашивает. — Черт с Мартыновым, мне почему ничего не рассказала?

Его шепот для меня как шум огромной дамбы, уши закладывает от грохота. Не слыша себя, вырываюсь из мужских рук. Будь что будет! Не могу больше.

— Потому что я не такая! Потому что я боялась! Да я сейчас боюсь, что не простишь и не поймешь! Ты сам говорил! Мартынов жулик? Ну так мне с ним самое место. Мой папа тоже… жулик, Свят! Он… он украл ваши деньги. Десять миллионов! И… и ты бы посадил его в тюрьму, как того человека, помнишь? У которого маленький ребенок, а ты сказал…

— Даш, — мужской голос ударяется мне в спину, куда-то между лопаток, отчего я превращаюсь о один оголенный нерв. — Я бы его не тронул. Ради тебя.

Сердце больно бьется о ребра, обхватываю себя руками, чтобы хоть как-то унять дрожь. Меня колотит изнутри, будто я стою голой на сорокоградусном морозе.

— Не тронул? — недоверчиво качаю головой. Трудно, почти невозможно в это поверить. — Это… это ты сейчас так говоришь. А до этого говорил, что не изменишь своих принципов!

— И ты пошла за помощью к Егору, чтобы он прикрыл твоего папашу-вора?

— Он сам предложил, — нехотя признаю я. — В обмен на то, что я выйду за него…

— И ты выбрала его, не меня.

Безжалостная правда.

— Сегодня я выбрала тебя! Сегодня я пришла к тебе! Потому что не хочу, чтобы ты пострадал. — Думаешь обо всех кроме себя. Узнаю блаженную Ёлку. А если бы не подслушала, то и не пришла бы?

Беспощадный и неумолимый. Свят стоит, скрестив руки и не сводит с меня пронизывающего взгляда.

— Я не знаю! — этот допрос выводит меня из себя. — Я не знаю, Свят! Я люблю тебя! И я в аду, я не знаю, что завтра будет… Он больше не спрашивает меня ни о чем, молча подходит, кладет подбородок на мою макушку и громко вздыхает.

— Нужно было мне рассказать, а не пытаться самой все решить. Я же тебя люблю. И плевать мне на твою родню. Но свой бумажник рядом с ними, я так и быть, держать не стану.

— Свят! — несмотря на весь этот кринж, мне хочется засмеяться. От неимоверного облегчения, от которого буквально хочется летать. Он любит меня! Не выгнал, он… похоже, он простил. — Папа… он не крал эти деньги, он хотел их… прокрутить как-то, я не очень поняла. Но они исчезли.

Неужели я наконец все это рассказываю Святу? Меня еще потряхивает, но на душе немного легче, я уже столько камней из нее вытащила!

— Исчезли, да, — спокойно соглашается Свят. Я только сейчас понимаю, что он не удивился, когда я рассказала про кражу. — Их украл Егор.