Глава 32. Руслан
Просыпаюсь рано. За окном ещё густая, непроглядная темень.
Мы со Светой так и уснули — в обнимку. Я лежу на спине, она свернулась калачиком сбоку, положив голову мне на руку вместо подушки. Сверху навалилась: закинула на меня и ногу, и руку. Дышит медленно, ровно, почти неслышно.
В полумраке разглядываю её профиль. Лицо расслабленное. Маленькая. Хрупкая.
Хочется провести пальцем по щеке, убрать прядь волос, но я замираю. Боюсь. Боюсь разбудить и снова всё испортить. Вчерашний день стоит перед глазами, несмотря на алкоголь. Я был пьян, сильно, но память не отключилась. Помню каждое слово. Помню, что наобещал.
Веки тяжелеют. В какой-то момент я всё-таки проваливаюсь в вязкую темноту.
В следующий раз открываю глаза от того, что по лицу бьёт яркий свет. Солнце уже давно встало.
Протягиваю руку в сторону — пусто. Холодный пол вместо тёплого тела.
Резко сажусь. Голова гудит, в висках стучит молотком. Перепил я вчера знатно, но сейчас не это главное.
— Свет! — зову. Голос срывается на хрип.
Тишина. Дом молчит.
Спускаюсь вниз. Кухня пуста, на столе порядок.
— Мика, малая, ты тут? — зову собаку.
Тоже тихо.
Сегодня выходной. Обед уже на носу, она должна быть дома. Сердце начинает предательски колотиться где-то в районе горла. Выхожу на крыльцо в домашних тапочках.
Её машины нет. Место на парковке пустое.
Подхожу к домику охраны. Охранник, увидев меня, вытягивается, но в глазах читается немой вопрос. Вид у меня, наверное, тот ещё: помятый, небритый, в тапках на морозе.
— Во сколько жена уехала? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным. — Что сказала?
— Уехала в начале девятого, — охранник смотрит чуть ниже моего лица, словно боясь встретиться взглядом. — Собака с ней. Больше ничего не говорила, Руслан Александрович.
— Закурить есть? — вдруг спрашиваю я. Сам не понимаю, зачем.
Охранник моргает.
— Вы же не курите…
— Так есть или нет? — рявкаю я, и в этом рыке столько злости на самого себя, что он вздрагивает.
— Есть.
Протягивает пачку и зажигалку. Забираю, киваю и иду обратно к дому. Сажусь на холодные ступени. Но холода не чувствую.
Кручу сигарету в пальцах привычным движением, хотя руки слегка дрожат. Не прикуриваю. Смотрю на белую бумагу.
Обидел? Довёл? Я же вчера сказал ей, что готов отпустить, если не сдержу обещание. Дал ей ключ от клетки. Она решила, что это зелёный свет? Просто собрала вещи, взяла собаку и уехала, даже не попрощавшись?
Внутри разрастается ледяная пустота. Вот так, наверное, чувствовало себя чудовище, когда добровольно отпустило Белль. Сам загнал себя в угол. Сам отпустил. Сам теперь страдай.
Щёлкаю зажигалкой. Огонь вырывается наружу. Подношу к сигарете, делаю глубокую затяжку. Дым обжигает лёгкие, я закашливаюсь, глаза слезятся. Отвык.
Но не выбрасываю. Сижу, уставившись в пол под ногами, и курю, чувствуя, как горечь оседает на языке. Ничего ведь уже не сделать. Я свои слова держу. Если она решила уйти — я не имею права её держать.
В этот момент слышу гул мотора.
Поднимаю взгляд. Ворота разъезжаются. Её машина.
Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой. Вернулась?
Она паркуется, глушит двигатель. Дверь открывается, первая выпрыгивает Мика. Света выходит следом, тут же подхватывает собаку на руки. Идёт ко мне.
Я сижу, не шевелюсь, сигарета догорает в пальцах.
— Руслан! — её голос звучит испуганно. — Ты чего на холоде сидишь раздетый? Совсем сдурел? — Она подходит ближе, и её глаза округляются, когда она замечает тлеющий огонёк в моей руке. — Ты что, куришь?!
Я тупо смотрю на неё, а потом, как пойманный на месте преступления мальчишка, прячу сигарету за спину и гашу об ступеньку.
— Свет… — голос предательски дрожит. — А ты… ты где была?
Она выдыхает, и пар от её дыхания смешивается с холодным воздухом.
— У грумера, — она поправляет Мику, которая тычется мокрым носом ей в подбородок. — Мику стригли.
Вижу, малая реально подстрижена.
Я медленно встаю. Подхожу к ней и обнимаю. Аккуратно, стараясь не раздавить собаку, которая теперь вертится у неё на руках, пытаясь лизнуть меня в нос.
— Я думал, ты меня бросила, — признаюсь честно. Говорю тихо, глядя ей в макушку. — Проснулся, а тебя нигде нет. А я же тебе вчера обещал отпустить…
Она замирает в моих объятиях. Отстраняется чуть-чуть, чтобы заглянуть в глаза.
— Ты всё помнишь?
— Всё, — киваю. — Но не помню, простила ты меня или нет?
В её глазах мелькает что-то тёплое, растапливающее лёд внутри меня.
— Простила, — она улыбается, чуть уставше, но искренне. — Только пойдём, пожалуйста, в дом. Замёрзнешь ведь, заболеешь.
Заходим внутрь. Тепло дома обволакивает, вытесняя мороз. Помогаю ей снять куртку. Мика, почувствовав свободу, тут же просится на руки. Беру её, и она начинает облизывать мне щёки в приступе собачьей нежности. Очень любвеобильная мадам.
— Руслан, ты иди… — Света осматривает меня с ног до головы, морщится. — В порядок себя приведи. И спускайся, будем обедать.
Она проходит на кухню, я слышу, как звякает посуда.
— Я вчера как раз лапшу варила, — кричит она оттуда. — Тебе сейчас самое то будет. Для реанимации.
Я стою, прижимая к себе тёплую собаку, и чувствую, как напряжение потихоньку отпускает.
— Ты меня уже реанимировала, Свет, — говорю я тихо, скорее самому себе.