Глава 15
Ляля выглядела немного по-другому, не так, как обычно. Бродяга не мог понять, в чем именно заключается отличие, но как-то интуитивно его ощущал. Взгляды непонятные, улыбка, почему-то чуть виноватая… С чего бы?
Сам он, после внепланового быстрого секса, был в самом благодушном настроении, а омлет с помидорами и гренками и вовсе на время сделал Бродягу если не самым счастливым человеком на свете, то определенно что-то около того.
Он подмел все тарелки подчистую, откинулся на стену кухоньки и благодушно прикурил.
Ляля, улыбаясь все так же чуть-чуть странновато, быстро навела порядок на столе и возле мойки и затем ушла в маленькую комнатку, которую отвел ей Бродяга для жизни.
И это тоже было странным. Обычно Ляля не уходила, а, наоборот, старалась сесть рядом или напротив, пока он ел.
Девчонке, похоже, нравилось смотреть, как исчезает со стола ее готовка. И ловить признаки одобрения на его лице. Признаки, которые Бродяга при всем желании не мог, да и не собирался скрывать, к стряпне у нее определенно был талант.
А Ляля, определив по его довольной физиономии, что все нравится, все отлично, воодушевлялась и буквально расцветала, становясь еще более улыбчивой и говорливой.
Она постоянно что-то болтала, смеялась, рассказывала какие-то незначительные смешные истории из своего детства, школы, и даже один раз раскрутила Бродягу на скупой рассказ про детдом. Без особых подробностей, само собой, потому что ни к чему девочке такое слышать, но вот что-то более-менее легкое… Например, как они с пацанами узнали, что спонсоры привезли несколько коробок эклеров… Их всем раздали в обед, но Каз, всегда отличавшийся редкой лазливостью и хитрожопостью, разглядел, что коробок этих было ровно в два раза больше в момент приемки…
Он подговорил обычно не сильно инициативного Бродягу, и два мелких засранца залезли в кухню после отбоя… И нашли эти эклеры! Только не в коробках от спонсоров они были, а в сумках, подготовленных для выноса сотрудниками.
Каз и Бродяга, не долго думиая, тупо уперли эти сумки к своим, и, когда через пятнадцать минут в комнату ворвались воспитатели с охраной, об эклерах напоминали только неприлично довольные рожи пацанов.
Конечно, их с Казом после этого наказали, посадили на хлеб и воду, что было нифига не педагогично, но практиковалось, да.
Хазар, уже ходивший в то время в старшаках и авторитетах, как раз отсутствовал, чем дико радовал и администрацию детдома, и охрану. Они уже дни считали до его восемнадцатилетия, чтоб с почетом дать проблемному парню пика под зад во взрослую жизнь.
В итоге, Каз с Бродягой просидели взаперти примерно три дня, ровно до того момента, пока не вернулся Хазар и тупо не сломал дверь в их тюрьму.
Парни выползли на дневной свет похудевшими, голодными, как черти, но зато героями.
Приятели, которым перепало эклерчиков сверх нормы, буквально на руках их таскали, благодаря за то, что, будучи под следствием, не сдали никого и взяли всю вину на себя. Не только за кражу, но и за сожранные эклеры.
Ляля, слушая эту историю, ахала, возбужденно блестела рыжими кошачьими глазами, смеялась, сочувствовала, восхищалась. И было это все настолько искренним, что Бродяга, неожиданно для себя, разошелся и даже парочку подробностей ввернул, из тех, которыми не планировал делиться. Но почему-то показалось, что поймет… Да и хотелось еще раз увидеть это выражение восхищенного недоверия в наивных глазах, поймать смешинку в них. В такие моменты Бродяга ощущал себя мальчишкой, пацаном, выпендривающимся перед симпатичной девочкой, а не вполне взрослым, пожившим уже мужиком, разменявшим сороковник, с нехилым таким багажом за плечами.
Как-то моложе она его делала, что ли… Легче.
И вот сейчас, когда Ляля не осталась сидеть рядом с ним, а, улыбнувшись, ушла к себе, Бродяга неожиданно ощутил разочарование.
Поймал себя на этом ощущении и удивился: как быстро, оказывается, можно привыкнуть к присутствию человека рядом.
И, глапвное, кто привык? Кто?
Он, Бродяга, который вообще не желал никого видеть рядом с собой! Это и вполне понятно, после тюряги-то. Даже родные люди, братья его, Каз и Хазар, воспринимались обузой.
С ними же непременно надо было бы встречаться, разговаривать…
А Бродяга не ощущал в себе сил на это. По крайней мере, пока.
И думал, что долго еще не захочет никого видеть рядом.
И вот на тебе…
Маленькая рыженькая девчонка, словно солнечный лучик, который не спрашивает разрешения, а просто проникает в твою комнату, наполненную тьмой одиночества, уютной, казалось бы, такой привычной… И прорезает эту тьму, показывая, что там, снаружи, жизнь. Настоящая. Светлая. Разноцветная. А тут, у тебя во мгле, лишь чудовища по углам…
И лучик этот чудовищ изгоняет, да еще так шустро, куда там всяким огненным мечам!
Буквально пара дней, и все, жить уже как-то без этого мелкого источника света и тепла не хочется.
Бродяга, осознав это, слегка напрягся.
И даже не слегка.
Потому что явный бред же в голову полез!
Ляля сто процентов не собирается тут, рядом с ним, всю жизнь проводить! Она планирует в Москву, учиться… Оно и понятно, молодая девка, вся жизнь впереди.
А он, Бродяга, в том виде, в котором сейчас, явно ей нафиг не нужен.
Бывший зэк, дворник, живущий на зарплату, без своего жилья и перспектив… Бродяга, короче.
И она, красивая, совсем юная, солнечная вся…
Не дело это, сидеть такому котенку в его подвале.
От этих мыслей стало грустно, и Бродяга с досадой притушил бычок в пепельнице.
Глянул еще раз на закрытую дверь в каморку Ляли, поднялся и, тяжело ступая, словно внезапно ощущая на плечах весь груз не только прожитых лет, но и тяжелого опыта, совершенно не совместимого с нежными восемнадцатилетками, пошел работать.
У него сегодня по плану была уборка придомовой территории за пределами периметра.
Внутренний дворик он давно уже прибрал, а вот наружную сторону только предстояло еще освободить от опавших листьев.
Работа эта была долгая и нудная, и Бродяга провозился чуть ли не до пяти часов вечера.
Как ни удивительно, тяжелый физический труд, обычно приносящий успокоение и даже своеобразный дзен, в этот раз не помог, и возвращался Бродяга еще более раздраженным и злым, чем уходил.
Тяжелые мысли о неминуемом уходе Ляли раздражали уже просто тем, что появились. Хотя, не должны были. Ему, по идее, пофигу должно было бы быть на нее! И на все остальное тоже. А вот сюрприз, мать его! Не пофигу!
Немного примиряло с действительностью только то, что сейчас он вкусно поест, и, может, Ляля опять сядет напротив и начнет, по своему обыкновению, болтать что-то, неназойливо и легко. Продлевая таким образом хоть на чуть-чуть его личную нирвану… Естественно, это все конечно… Но пока что можно же кайфануть?
Но дом, вместо уже привычного за пару дней запаха еды и тепла, встретил холодом. Пустотой.
Бродяга, почему-то с замиранием сердца, прошел по комнатам, заглянул в туалет, ни на что уже не надеясь, просто потому, что надо так сделать, проверить все варианты…
Но уже с порога, лишь только вдохнув вновь ставший нежилым запах дворницкой, Бродяга понял, что Ляля ушла.
Не обмануло его предчувствие.
Кончилась его нирвана. Черт, чего ж так быстро-то?