Глава 35
Бродяга думал о том, что есть на свете зрелища, которые стоят того, чтоб их запомнили и даже обвели красным кружком в календаре, настолько они редки.
И не самое последнее место среди таких вещей занимало бы выражение физиономии Хазара, когда он смотрел на светловолосую, больше похожую на пацана, девушку…
Вот уж никогда бы он даже подумать не мог, что Хазара, этого каменного истукана, ударит настолько сильно по башке… Тоже ударит. Как и его, Бродягу.
И, если б ему сказали буквально неделей раньше, что такое возможно, он бы даже на бабки поспорил… И проспорил бы!
Потому что Хазар, судя по жадному выражению в темных глазах, с которым он смотрел на не особо видную и, если быть откровенным, вообще не соответствующую никаким канонам красоты девушку, няньку его внезапно обнаружившегося сына, основательно ударился…
Бродяга, в очередной раз поймав под водой юркого, так похожего на Хазара пацаненка, подкинул его высоко над бирюзовой гладью бассейна и с удовольствием пронаблюдал, как Ванька летит верткой рыбкой-летягой и плюхается с дикими брызгами и счастливым писком.
За их играми наблюдали Каз, весело скалящий зубы по направлению няньки, сама нянька, благоразумно не собирающаяся радовать присутствующих здесь мужчин видами себя в купальнике, хотя день был чертовски жарким, и сам Хазар, мрачно сидящий чуть в стороне. И поглядывающий из-за темных очков на то, как Каз, бесстрашный дурак, вообще без инстинкта самосохранения, рассматривает няньку.
Бродяга опять поймал Ваньку и посадил себе на плечи, а затем скинул в бассейн. Ребенок с таким счастливым воплем ушел с головой под воду, что Бродяга ему немного даже позавидовал. Вот ведь, красавчик! Никаких проблем, все решаемо! Только счастье в моменте… Он сам-то был таким, вообще? И его друзья? А Хазар, на которого Ванька похож настолько сильно, что никакого днк не надо делать, когда-нибудь визжал так самозабвенно и весело? Просто радуясь солнцу, воде, миру вокруг?
Пожалуй, что нет…
И внезапно Бродяге захотелось сделать так, чтоб Ванька, в принципе, тоже очень много хлебнувший уже в свои неполные десять лет, больше никогда не хмурился, чтоб не появилось на его лице такое же жесткое выражение, которое сейчас не сходит физиономии его папаши…
Тут Бродяга словил это слово в голове, усмехнулся, прокатал его на языке.
Папаша… Отец…
И снова испытал бесконечное удивление от этого сочетания слов по отношению в своему другу.
Это удивление постоянно билось в голове еще со вчерашнего дня, когда Хазар, как обычно, сухо и безэмоционально позвонил и попросил пробить информацию на Тамару Пересветову и ее сына Ивана. Бродяга пробил. И охренел, найдя фотку парня в сети. И даже глаза протер, потому что в первый момент показалось, что это мелкий Хазар на него смотрит… Такой же темный, волосы лохматые, взгляд колючий, губы поджатые… Надо же! Ну вот кто бы знал? Хазар явно не знал до этого дня…
— Какой мальчик симпатичный, — прокомментировала фотку Ляля, как раз зашедшая в кабинет с чашкой чая, — а кто это? Напоминает кого-то…
— Похоже, сын Хазара… — пробормотал Бродяга задумчиво, и Ляля радостно улыбнулась:
— Ой! Какая прелесть! Очень похож на него! Я и не знала, что у Тагира есть сын…
— Никто не знал… — все так же задумчиво ответил Бродяга, продолжая скролить информацию о парнишке и все больше убеждаясь в том, что его подозрения верны.
Совпадали сроки, место работы Тамары Пересветовой… Хоть и краткий период, но зарегистированный в трудовом стаже.
Десять лет назад она работала официанткой в кафешке, принадлежащей Хазару…
Бродяга помотал головой, стремясь изгнать из головы воспоминания десятилетней давности. А то, не дай бог, в кошмарах увидит… Хазар тогда вышел из тюрьмы и был очень злым… Пил, буянил, мстил тем из дураков, кто заблаговременно не смотал из города… Ну, и таскал в кровать все, что имело неосторожность пошевелиться неподалеку…
Похоже, эта Тамара не только шевелилась, но еще и активничала. Сумасшедшая…
Почему потом не предъявила ребенка, непонятно… Хазар бы никогда не отказался от своей крови. Как, впрочем, и Каз, и сам Бродяга. Слишком сильно детдомовское детство прошлось катком по ним троим…
Бродяга рыл нужные данные, все больше убеждаясь, что тут имела место обычная бабская глупость или обида.
Потому что Тамара, побывав в койке Хазара, резко уволилась и ушла в другое кафе. Непонятно, почему? Не понравилось, что ли? Можно бы выяснить… Но пока не поступало задачи, так что Бродяга просто наметил в голове список вопросов, которые требовалось выяснить, и принялся смотреть дальше.
Длинный трудовой список, нигде больше года не работала… Поставлена на учет социальным педагогом в школе, как малоимущая и неблагополучная… Сам мальчишка, судя по парочке приводов в полицию, тот еще засранец… Гены, мать их, никуда не денешься…
Ляля поставила кружку с чаем на стол, встала позади Бродяги и принялась мягко разминать ему шею.
Как всегда, стоило ей прикоснуться, сразу по телу поползли сладкие мурашки.
Бродяга со вздохом отклонился и позволил нежным ладошкам скользить по плечам, думая, что никогда не считал себя сильно чувствительным… До встречи с котенком…
— Милый… — промурлыкала Ляля, — я вот подумала… Может, уедем куда-нибудь…
— Куда? — Бродяге было так хорошо, что выныривать из этого всего не хотелось совершенно. В этот момент его мир был полон.
— Может… — она прикоснулась к его шее теплыми губками, — может… В другой город? Где нас никто не знает?
— Зачем?
— Ну… Ты же не хотел этого… Всего… Я чувствую себя виноватой… Что из-за меня… Ты же уже отдал долг…
Бродяга резко развернулся вместе с креслом, перехватил не успевшую отшатнуться Лялю за запястья, посмотрел неожиданно жестко в рыжие глаза:
— А с чего ты взяла, что я его уже отдал? И что он вообще есть?
Ляля моргнула обиженно, дрогнула губками, собираясь заплакать, и Бродяга, чувствуя себя монстром, пугающим беспомощного ребенка, тут же сменил пластинку, потянул ее к себе на колени, обнял, зная, как Ляля любит, когда он вот так вот, обволакивает ее со всех сторон, запирая в клетку своего тела.
Он по ночам так делал очень часто, потому что в последние два месяца Ляля стала просыпаться с криком из-за мучающих ее кошмаров.
Ляля тут же затихла, обняла его за шею, уткнулась подрагивающими губками в шею, засопела тихонько. И, чуть успокоившись, выдохнула:
— Я просто… Посмотрела… Прости…
— Что ты посмотрела?
— У тебя был открыт ноут… Прости… Просто я волновалась… Вы с Аминовым работаете, все хорошо… И Хазар не планирует прекращать, я правильно понимаю? А, значит, мы никогда не сможем жить без оглядки… Ты же этого не хотел… И ты этот завод перерабатывающий крутишь… Да? Чтоб отпустил он тебя, да?
Бродяга, ощущая, как все в груди сжимается, только выдохнул, пытаясь успокоиться.
И принять то, что он — лошара, не умеющий нормально хранить производственную тайну.
Но как она?.. Откуда?..
— Понимаешь… — Ляля оторвалась от его груди, посмотрела своими полными слез и обиды кошачьими глазками, — я просто в школе проект вела… По градообразующим предприятиям области… Я же тебе говорила, помнишь?
Бродяга кивнул, чувствуя себя полным дебилом. Потому что не помнил.
А она, наверняка, говорила, да.
Но он, как обычно, только смотрел, как завлекательно шевелятся ее пухлые губки и прикидывал, что будет делать с ними сегодня в спальне, и вообще все пропускал мимо ушей.
Парадокс: на работе, в делах, с парнями он был всегда на редкость сосредоточен, все запоминал, голова работала на полную, так, как надо. Правильно работала.
Но с Лялей все это летело к чертям.
Когда она была рядом, Бродяга не мог ни о чем думать. Только о ней. Только о том, как она смотрит, как поднимает к затылку тонкие белые руки, чтоб заколоть тяжелые пряди рыжих волос, как улыбается, как блестят ее кошачьи глазки… Налицо была полноценная деформация мозга. Небратимая.
И вот теперь он за это сполна поплатился.
Потому что его наивный котенок оказалась очень даже цепкой и умненькой.
И все очень четко просекла не только по текущим проектам, верно проанализировав дела с Аминовым, которые в гору шли, и бабло вот уже полгода лилось рекой, радуя всех партнеров. И понятно было, что, пока этот поток не иссякнет, Хазар не будет ничего делать, и, значит, Ляле по-прежнему надо прятаться в этом доме. И сколько это все продлится, непонятно.
Но напрягало Бродягу даже не это, а то, что Ляля очень верно угадала, по какой причине он, Бродяга, вцепился в этот вялотекущий проект с заводом, перерабатывающим щебень. До их появления уже полгода с этим заводом работали, пытаясь влезть и поиметь с него хоть что-то, но только Бродяга нашел возможность бескровно его обанкротить и перекупить. Чем сейчас и занимался, как раз в тот момент, когда позвонил ему Хазар и озадачил Тамарой Пересветовой и ее сыном.
И Бродяга именно потому и возился с заводом, что хотел разойтись с Хазаром краями и отдать долг. Хотя бы частично. Как это все смогла просечь Ляля, Бродяга не понимал. И это откровенно напрягало.
— Я просто посмотрела… Прости… — шептала Ляля, щекоча теплым дыханием шею Броядги и прижимаясь к нему все теснее, — я очень хочу, чтоб это все уже, наконец, закончилось… Я так боюсь, что он меня найдет…
— Не найдет, котенок, — прохрипел Бродяга, решив отбросить пока что все вопросы о том, каким образом Ляля залезла в запароленный ноут. Пароль сменит, и все. В конце концов, она ничего никому не скажет, никакой опасности…
— Я боюсь… Боюсь… — всхлипывала Ляля, — мы во всем зависим от Хазара… Понимаешь? Я боюсь, что он…
— Хазар — мой брат, котенок, не думай о нем плохо. За эти полгода он ни разу не дал повод усомниться…
— Да, да… Я понимаю, но, Бродяга… А что дальше? Что будет дальше?
— Дальше… Решим с заводом. И уедем. Обещаю. Правда.
— Да? Обещаешь? — Ляля оторвалась от его груди, села ровнее, посмотрела серьезно, — обещаешь мне?
— Да, котенок. Обещаю.
— После того, как решишь с заводом?
— Да.
— Тогда, знаешь… Я посмотрела чуть-чуть там… Прости, прости, прости! Я одним глазком! — Ляля торопливо, пока Бродяга в шоковом состоянии смотрел на нее, развернулась, сидя прямо на его коленях, вместе с креслом к ноуту, свернула фотку Ваньки с экрана и в пару кликов вывела из запароленной папки информацию по заводу, — смотри, ты же хочешь сначала номинальный совет акционеров? А если одновременно запустить вот это?.. Я такое читала про одну уральскую компанию, прямо похожая схема…
Бродяга посмотрел в экран, затем перевел взгляд на увлеченно щелкающую клавишами Лялю:
— Откуда ты это все?..
Она оторвалась от экрана, улыбнулась светло и наивно:
— Я же в десятом хотела на экономический… И даже подавала документы, а там был конкурс… Короче говоря, это долго. Я увлекалась… А потом, в одиннадцатом, уже переключилась на дизайнерский, потому что… Ну, я тебе говорила же… Не помнишь?
Она сморщила носик, забавно и весело, и Бродяга только мотнул головой.
— Ну во-о-от… — протянула Ляля разочарованно, — а чего я тебе тогда рассказывала, если ты ничего не помнишь?
— Ты мне еще раз расскажешь… — пробормотал Бродяга, вставая с кресла прямо с Лялей на руках, — потом…
Он прижал ее к себе сильнее и двинулся к дивану в гостиной зоне.
Ляля, верно отследив направление движения, густо покраснела, словно он в первый раз так делал, и словно этот широченный диван уже не был многократно осквернен ими:
— Ты что? А информация? И я еще хотела…
— Потом, — постановил Бродяга, уже ощущая, как сладкий дурман привычно закручивается спиралью в голове и предвкушая шикарное, долгое, томное снятие стресса при помощи этой неугомонной, полной сюрпризов кошечки.
Надо же, полгода живут вместе, а она — словно шкатулка с секретами! Вроде, простая, как пять копеек, а копнешь глубже…
Значит, надо еще глубже. И еще…
Бродяга задумался, вспоминая, как пытался раскрыть свою шкатулочку с двойным дном совсем недавно, улыбнулся и пропустил момент, когда Ванька, как и любой ребенок, умеющий правильно выбрать время для шалости, уронил свою няньку в воду.
Впрочем, девка не успела испугаться, потому что Хазар черной тенью нырнул следом и вытащил дрожащую жертву детского произвола обратно на бортик.
Нянька кашляла и пыталась дышать, Ванька плакал и раскаивался, Каз и Хазар пялились на острые соски небольшой, но очень даже красивой груди под мокрой футболкой, а Бродяга думал, что женщины, наверно, все вот такие шкатулочки с сюрпризами. Ну кто мог знать, что мокрая нянька настолько крышесносная? И что у нее под футболкой такое вот прячется?
Хазару, судя по бешеному взгляду и желанию доминировать больше, чем обычно, крышу снесло сильно.
Каз в этот раз понял бессловесную коммуникацию Бродяги правильно и утащил Ваньку на стрельбище, чтоб не мешал отцу спасать няньку.
Хазар воспользовался ситуацией и на руках унес свою ошалевшую добычу в дом, где сто процентов имелась подходящая комната с подходящей для спасения кроватью, а Бродяга, проводив из взглядом, накинул полотенце на плечи и подхватил телефон, чтоб позвонить своей шкатулочке с секретом.
Маленькой, нежной, но вообще заморочистой.
Хотя, с другой стороны, когда простота удовлетворяла?