Глава 46

Информацию о том, что у занозы Хазара, неуступчивой сверх всякой меры Ани, в гостях сидит одна рыжая кошечка, Бродяга получил не сразу.

За Аниным домом присматривали, это было понятно, и, учитывая изменившуюся ситуацию и то, какие сужающиеся круги принялся наворачивать вокруг неё Хазар с недавних пор, яснее ясного становилось, что недолго девке жить в одиночестве.

Хазар был дико серьёзен в своём намерении забрать ее себе, а людей, умеющих противостоять его напору, на этом свете точно не было.

В принципе, исход ситуации с нянькой Ваньки был ясен сразу, даже в те, поистине чёрные дни, когда Хазар считал Аню тварью. Потому что тварь-то она тварь, но случаетчся такое, что мужик становится бессилен перед соблазном. Иногда. Один раз в жизни.

Хазар дико напряг всех вокруг, и многие готовы были самолично найти “эту дрянь” и уложить ее в койку боссу, только чтоб безумие прекратилось.

Бродяга доподлинно знал, что ребята из ближнего хазаровского круга делали ставки, через сколько дней, а то и часов, белобрысая заноза опять нарисуется в доме. Да что там! Он сам с Казом забился! Правда, пока что оба в проигрыше были: нянька не вернулась ни через две недели, как считал Каз, ни через месяц, как забивался Бродяга.

Но это значило лишь то, что у Хазара титановые яйца, раз так долго держится. Учитывая, что наблюдения не снимали ни с дома няньки, ни с её рабочего места, всем все было предельно ясно.

И вот теперь, когда ситуация поменялась, и Аня оказалась вообще просто жертвой невинной, Бродяга ждал активизации действий Хазара. Правда, больше спорить с Казом на сроки, в которые нянька окажется в постели Тагира, не стал. Хазар — мужик пробивной, конечно, но и Анька, как выяслилось, с зубами. И тоже с яйцами. Титановыми, чтоб её.

Рыжую красотку, появившуюся в переулке, где жила Аня, приметили ребята с наружки, новенькие, потому не узнали ее и не сразу доложили о появлении нового лица в нянькином подъезде.

Зато их сменщики, явившиеся буквально через час, оказались ребятами более опытными, просмотрели записи и знакомую рыжую косу опознали. Тут же оповестили Бродягу, и он в этот момент отчетливо прочувствовал значение выражения “волосы на голове встали дыбом”. Потому что с ним именно это и произошло, едва осознал случившееся.

Его котенок какого-то черта приперлась к человеку, рядом с которой и дышать-то было чревато! Если Хазар узнает, что кто-то таскается к его головной боли просто так, без его ведома… Черт!

Он же не поверит, что Ляля чисто по-приятельски туда завернула, пирогом угостить и потрепаться о своем, о женском! Нет, понятно, что Ляле он ничего не предъявит, но с Бродяги спросит по-полной! А, учитывая его все усиливающуюся паранойю насчет Аньки… Черт!

Бродяга помчался к квартире Ани по пути жестко приказав ребятам записи стереть и не отсвечивать. Оставалась надежда, что среди его людей нет кротов и самоубийц, способных маякнуть напрямую Хазару.

Тут страшная слава его старшего приятеля была Бродяге только на руку.

У двери Ани он выдохнул… И принялся ломиться. Сразу громко, сразу нахально, чтоб спугнуть этих куриц и заставить их кудахтать от неожиданности. Умение застать противника врасплох — это навык, оттачиваемый годами.

Конечно, девчонки могли забаррикадироваться и занять оборону, но Бродяга надеялся, что его Ляля не настолько сумасшедшая… Хотя, последний ее поступок вообще говорил об обратном.

Дверь открыла Аня, смурная больше обычного, но Бродяге было не до разгадывания ее выражения, больше заботило то, что Ляли в пределах видимости не наблюдалось. Он так ломился, что весь дом трясся, а его котенок почему-то не выскочила на шум. Спряталась? Испугалась? Или… Что-то случилось? Что-то с ней?

Сердце екнуло и замерло, ноги сами понесли мимо посторонившейся хозяйки квартиры в комнату, а там…

Ляля сидела на диване, выпрямившись и глядя на него своими огромными кошачьими глазами, с застывшим в них испугом.

Бледная, со следами слез на щеках, прикушенной губой… И рукой, закрывающей живот в извечном защитном жесте беременной женщины… Беременной…

Бродяга замер, разом забыв все злобные яростные слова, что готовы были вырваться из глотки. Словно по мозгам молнией шарахнуло, а сердце, и без того работавшее со сбоями, вовсе перестало биться. И это совсем не фигура речи была!

Бродяга сделал шаг вперед, второй, безмолвно спрашивая, веря и не веря, боясь и надеясь… Ляля подняла на него зеленый испуганно-напряженный и в то же время невероятно упрямый взгляд, сильнее сжала губы в ответ на немой вопрос… И кивнула едва заметно.

Бродяга в тот же момент рухнул к ее ногам, словно колени сделались мягкими, держать перестали! Он открыл рот, хотел что-то сказать, но из горла доносился только хрип.

Ляля тревожно глядела на него, все еще держась за живот, словно… Словно защищалась от него, Бродяги! Словно он, впервые за все время их знакомства был не защитой, стеной, за которой можно спрятаться, а чем-то опасным! Кем-то, от кого надо защищать себя и своего ребенка!

Бродяга на полсекунды представил, как выглядел, залетая в комнату только что. Напряженный злой взгляд, весь всклокоченный, из ноздрей дым, из ушей — огонь! Да тут даже здоровый мужик от страха обделается! А уж нежная маленькая девочка… Беременная… Его Ляля беременная… У нее там, внутри, ребенок. Маленький, совсем маленький. Беззащитный…

Бродяга протянул ладони, несмело, осторожно, словно боясь сломать, причинить боль неловким движением. Он тянулся, внутренне обмирая, опасаясь, что Ляля не пустит… Оттолкнет. Он напугал ее, урода кусок. Зверь. Вместо того, чтоб спокойно зайти, спросить… Влетел на парах своей ярости…

Бродяга понимал, что, если она сейчас оттолкнет, то он… Он отступит. Не будет настаивать. Просто уйдет, оставив ее здесь. А потом, когда Ляля успокоится, попробует еще раз. И еще. И еще. Столько раз, сколько понадобится, чтоб вернуть ее доверие, чтоб она опять чувствовала себя в безопасности. За его спиной.

Он уже готов был к ее отпору, готов был смиренно принять его, когда Ляля неожиданно убрала ладонь от живота, открываясь доверчиво… И положила ее Бродяге на голову. А второй рукой взяла тянущуюся к ней большую ладонь Бродяги и определила ее себе на живот. Объединяя таким образом их, троих, в одно, самое счастливое на свете существо. Цельное. Правильное.