Глава 50
Когда-то давно, еще года полтора назад, Бродяга читал в одной книге описание всеобъемлющего ужаса, охватывающего человека при каких-то диких ситуациях. Очень такое, яркое описание было. Типа, словно все внутренности разом удалили, настолько жуткое что-то случилось. Он тогда поржал над этим описанием и даже честно попытался себе представить, каково это: когда все внутренности… И разом. И не представлялось. Тупость одна в голову лезла. Бродяга подумал и решил, что не всякий художественный прием реально что-то может описать…
И вот сейчас, глядя на жучок на экране, застывший где-то в лесополосе, за городом, Бродяга невольно вспомнил странное и страшноватое описание… Потому что сполна его ощутил.
Реально, словно все внутренности. Разом.
И, похоже, эта хрень еще и глаза затронула, потому что зрение стало непонятным, тоннельным каким-то.
Он видел эту точку, пульсирующую на экране, и только ее. И все.
В голове было пусто и страшно, похоже, там тоже все удалили…
А точка пульсировала, гипнотизировала, и почему-то казалось, что взгляд от нее отрывать нельзя. Оторвешь — и все. Все кончится. Пропадет точка. И Ляля, его девочка, его котенок рыжий, тоже пропадет. Раз и навсегда. Словно и не было ее в его жизни. Словно и не было этих полгода счастья, чистого, незамутненного ничем.
Бродяга смотрел, смотрел, смотрел… И даже не замечал, что губы едва шевелились, уговаривая не исчезать. Не пропадать. Он приедет, он уже сейчас приедет, только из больницы выйдет и сразу…
Опомнился только, когда Каз перед ним пощелкал пальцами, возвращая в реальность.
— Ар, чтоб тебя! Приходи в себя! Хазар уже едет! Может, у него есть данные, он же на Ваньку по-любому что-то вешал…
Бродяга моргнул, перевел взгляд на друга и кивнул.
Потом показал пульсирующую, словно сердце, точку на экране.
— Она здесь… Если она здесь… Если ее найдут…
На месте пульсации работали уже, и очень плотно, даже песок через сито просеивали, чтоб ничего не упустить.
И Бродяга дико хотел туда, на место поисков. Хотел и до холодного пота боялся.
Что найдет.
Ее найдет.
Рыжую, чистую, красивую, беременную. Мертвую.
Почему-то казалось, пока пульсирует точка, она живая.
— Нихера, — оскалился страшно Каз, — сто пудов выкинули телефон там. Но мы ищем, ты же в курсе… Хочешь, сам езжай, смотри.
— Нет… — Бродяга, пересиливая себя, на мгновение зажмурился, изо всех сил не представляя Лялю, своего рыжего котенка, там, в лесополосе… Пока там ничего не нашли, есть шанс… А если найдут, то… То лучше пусть сами себе все внутренности удаляют. Не дожидаясь, пока Бродяга найдет виновных.
— Эй, придурок! — опять пощелкал пальцами перед его лицом Каз, — не хорони ее раньше времени!
— Не-е-е-е… — помотал головой Бродяга, — ты… Я чего-то…
— Я все понимаю, брат, — Каз положил смуглую ладонь ему на плечо, желая поддержать, — я понимаю… Ты терпи. Сейчас Хазар приедет. Он уже на подходе. Нам надо быть готовым…
Бродяга кивнул, прекрасно понимая, о чем говорил Каз.
Потому что по телефону голос Хазара был мертвым. И даже представлять не хотелось, как далеко от него сейчас отлетают все виновные в пропаже его сына и его женщины люди. Если они вообще живые, эти люди.
Потому что насчет тех, кто проморгал котенка, Бродяга вообще не был уверен. Бил он, не задумываясь и не сдерживаясь вообще…
И отдавал себе отчет, что, если б это помогло, то вообще прикончил бы. Если бы помогло.
Но Ляля пропала, и, вбивая ее нерадивых охранников в землю, поиск не ускорить.
Наоборот, надо их и остальных как можно сильнее… как это правильно сказать? Настроить, вот. Замотивировать… На поиск.
Хазар, похоже, своих уже замотивировал. До нервного энуреза.
— Да, Манюнь, да… — Каз отвлекся на телефонный звонок, — отменяй на сегодня все встречи, и мои, и Тагира… А он тут что делал? Какого?.. Я понял. Сам? Я понял. Да. Все, пока.
Каз убрал телефон, поднял на Бродягу взгляд:
— Аминов был в городе.
Бродяга замер, словно по голове ударенный. Сложить один и один было легче легкого. И, наверно, что-то такое на его лице промелькнуло, потому что Каз тут же торопливо заговорил:
— Брат, вообще не факт, что он причастен… Мы проверим, я сейчас, погоди… Не заводись, брат…
Он опять приложил к уху трубку, но Бродяга ждать не собирался, рванул мимо него к выходу из больницы, где они и ошивались последние полчаса, пока их люди в очередной раз обшаривали все многочисленные углы этого гребанного медгородка, все еще надеясь, что найдут… Хоть кого-то из пропавших. И обязательно живыми, обязательно!
Каз, выругавшись грязно, рванул за Бродягой, по пути отрывисто командуя в трубку, чтоб проверили время прибытия и отбытия Аминова.
Затем, закончив звонок, опять переключился на друга:
— Слушай, он приезжал к Хазару, я и не в курсе был, внезапно, чего-то там у них с трафиком хрень… Это может вообще не иметь отношения к тебе! Ну, сам подумай, если бы одна твоя Лялька пропала, тогда да. Но Ванька-то с Анькой тут причем? Аминов и не в курсе был про то, что у Хазара такое… Ты же сам знаешь, как мы шифровались… Здесь скорее со стороны хазаровских корней надо рыть, сам же понимаешь… Ар, брат, не заводись… Черт, бешеный ты придурок, погоди!
Но Бродяга его уже не слышал, сердце, внезапно обнаружившееся в груди, билось больно и торопило, несло его вперед, к выходу.
Бродяга собирался прыгнуть в тачку, лететь к этой твари и грызть ему горло до тех пор, пока не отдаст его котенка!
Апатия, вызванная полной беспомощностью и невозможностью что-то сделать, сменилась на бешеное желание действовать, в голове равномерно лупил молот, отсчитывающий секунды, не минуты даже! Потому что счет шел реально на секунды.
На крыльце Бродяга столкнулся с Хазаром, как раз поднимавшимся по лестнице.
Лицо его при этом было куда страшнее, чем мертвый голос по телефону, и парни из ближайшей охраны, торопливо фиксируя по периметру, невольно пугливо поводили плечами.
Хазар глянул на Бродягу, и того снесло в сторону волной мертвенной, лютой ярости, что сквозила в тщательно сдерживаемых движениях и мимике друга детства.
Бродяга собирался что-то сказать насчет Аминова, но в этот момент одновременно зазвонили телефоны у него, и у Хазара.
— Нашли телефон, — закричал радостный голос одного из парней, шарящих в лесополосе, — а через двадцать метров, телефоны пацана и Аньки! Похоже, тупо выкинули по пути из машины!
Невероятное облегчение, которое испытал в этот момент Бродяга, многократно усилилось, когда в то же самое мгновение из трубки Хазара зазвучал невероятно громкий голос Ваньки:
— Отец! Отец, это я!