Глава 43

— Как Ваня? — сразу спрашиваю я, смотря на взволнованную Лизу, которая нервно покусывает губы и заламывает пальцы. Она уже готова выхватить из моих рук трубку.

— Нормально всё с ним, — спокойно отвечает друг.

— Тогда зачем ты звонишь? — зло спрашиваю я.

Моя девочка чуть чувств не лишилась, а он просто так трезвонит.

— Звоню, чтобы спросить, всё ли у тебя хорошо? Ты как уехал к Абашеву, так пропал. А, между прочим, его сотрудники сейчас заявились в больницу, и сообщили мне, что теперь они отвечают за безопасность Ивана. Как это понимать?

— Объясню лично, не телефонный разговор.

— Ты все — таки сотрудничаешь с ним. Что он попросил взамен? — осторожно спрашивает друг.

— Ничего. Серега, я все тебе объясню при встрече, а сейчас не мешай им. Лишняя охрана вам не помешает, учитывая, что Семён похитил Лизу.

— Что он сделал? — с ноткой ярости в голосе спрашивает Сергей.

— Не кипятись. Лиза со мной.

— Ребят, я с вами поседею, — успокаивается Кузьмин, делая глубокий вдох сквозь зубы. — Когда вы будете?

— К вечеру.

Отдаю свой телефон Лизе и выхожу из машины. Все четверо мы направляемся в сторону небольшого одноэтажного домика, находящегося в глубине сада из фруктовых деревьев. У дверей нас встречает огромная овчарка, настороженно смотря на нас с Лизой.

— Линда, спокойно, — гладит по морде собаку Геннадий. — Свои, — она успокаивается, и снова укладывается на крыльцо. Закрывает глаза, мы ей стали не интересны.

Входим в уютный и просторный дом, в котором сразу бросается в глаза минимум мебели и максимум света. Мебель тоже исключительно светлых тонов.

— Гена, напои девушку чаем, а вы, Руслан, пройдемте со мной, — говорит мужчина, показывая мне рукой направление следования.

Я послушно плетусь за ним, зажимая рану, боясь накапать кровью на чистейшие полы. Провожаю взглядом Лизу, которую Гейнц уводит в противоположном направлении. Она так же, как и я, не отпускает мой взгляд. Мы входим в самую дальнюю комнату в доме, она, кстати, единственная находилась за закрытыми дверьми.

— Присаживайтесь, молодой человек, — говорит мужчина, подходя к шкафу с медикаментами. Оглядываюсь вокруг и замечаю, что помещение стерильно, не хуже, чем медицинский кабинет в больнице. Даже операционный стол имеется за ширмой. Присаживаюсь на указанную кушетку. Мужчина натягивает на ладони латексные перчатки, затем помогает мне снять окровавленную рубашку и начинает осмотр раны. — Ничего страшного я не вижу. Пуля прошла по касательной. Сейчас промою и сделаю парочку стежков, чтобы не разошлась рана. Аллергия на антибиотики есть?

— Нет.

— На анестезию?

— Не знаю. Никогда не был под наркозом.

— Сейчас узнаем, — набирает шприц какого — то лекарства и начинает вводить иглу в плечо. — Через минут десять зашью, наложу повязку, и можете быть свободны. Все рекомендации я вам напишу, если будете соблюдать, то быстро пойдете на поправку, и осложнений не будет. Я так понимаю, у вас есть, кому повязки менять?

— Есть, — улыбаясь, отвечаю я. — Спасибо. Сколько я должен?

— Вы — ничего, мне платит Гейнц. Я штатный врач его компании и получаю ежемесячно заработную плату, в дополнительных бонусах не нуждаюсь.

— Я понял. А имя ваше узнать можно, а то не удобно как — то?

— Никита Андреевич я.

— Очень приятно. А я…

— Я знаю, как вас зовут, Руслан Дамирович, — удивленно смотрю на мужчину, он лишь усмехается, убирая окровавленные ватные тампоны в урну. — По должности положено знать обо всех клиентах, которые заключают договор с Геннадием.

— Ясно.

— Пойдемте пить чай, у меня варенье клубничное есть, сам делал.

— Вы здесь один живете? — сам не знаю, зачем спрашиваю, быстро осекаюсь, так как не имею права задавать подобные вопросы. Но мужчина всё же отвечает:

— Жена умерла от рака несколько лет назад, детей у нас не было, только собака. Вот с Линдой и доживаем свой век.

Заходим в просторную кухню, где когда — то создала уют женщина, и который очень трепетно сохранятся до сих пор: красивая посуда, полотенца с цветочными орнаментами, идеальная чистота и запах роз. Словно женщина вышла отсюда несколько минут назад и обязательно вернется.

— Ну как? — обеспокоенно спрашивает Лиза, смотря мне в глаза.

— Царапина, — но она не верит, вопросительно поглядывает на врача и тот подтверждает мои слова утвердительным кивком.

Лиза наливает мне горячий чай, и я присаживаюсь рядом. Обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. Не могу надышаться ею.

— Ген, довезешь нас до больницы? — спрашиваю я, пробуя хваленое варенье. Действительно, очень вкусное, такое не найдешь в магазине.

— Довезу. Допивайте чай, а мы с Никитой Андреевичем побеседуем на улице.

— Лиз, скажи мне честно, Семен ничего себе лишнего не позволил? — спрашиваю сразу, как только входная дверь закрывается за мужчинами. Этот вопрос точит меня, как червь, и я не могу спокойно вздохнуть, пока не узнаю правду. Внимательно смотрю на свою женщину, она не солжёт мне, я знаю, точно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет, Руслан. Ему было не до этого, он очень сильно нервничал, постоянно кому — то звонил и ругался.

— Я люблю тебя, родная, — облегченно выдыхаю, целую её макушку и вдыхаю аромат её волос.

— Поехали, я хочу к Ване.

— Конечно.

****

Как только мы подъехали к клинике, увидели на парковке три тонированных внедорожника, и я даже знаю, кому они принадлежат.

Выхожу из машины, помогая Лизе, замечаю, как дверь у одной из этих машин открывается и оттуда выходит сам Абашев. Ждал, значит. Мне приятна его забота. Встрече я рад.

— Добрый вечер, молодые люди, — говорит он ровным голосом, подходя к нам.

Геннадий так же выходит поприветствовать столь уважаемого человека. Обменявшись рукопожатиями и парочкой фраз, Гейнц уезжает.

— Добрый, Камиль Маратович, — отвечаю я.

— Представишь нас? — улыбаясь, он поглядывает на Лизу.

— Лиза, познакомься, это мой…

— … родственник, — перебивает меня Абашев.

— Родственник? — непонимающе спрашивает Лиза, переводя взгляд то на меня, то на отца.

— Я позже расскажу, — обнимаю её за талию, прижимая к себе ближе.

— Приятно познакомиться, Камиль Маратович, — произносит моя любимая.

— Мне тоже, Лиза, — Камиль открыто улыбается ей, и я понимаю, что мой выбор женщины он одобрил. А мне почему — то это важно.

Отец похлопывает меня по плечу, от чего я кривлюсь от боли. Абашев не спрашивая, задирает на мне футболку, которую мне одолжил Геннадий и смотрит на свежую повязку. От его крепких и неосторожных движений на пластыре проступили свежие капли крови.

— Кто? — зарычал Абашев, сверля меня тяжелым взглядом безумца.

Перепуганная Лиза мгновенно скрылась в клинике, оставляя нас наедине.

— Это случайность. Никто меня убивать не собирался.

— Ты уверен? — с нажимом спрашивает он.

— Уверен. Ему я нужен живой.

— Ты же понимаешь, что эту проблему нужно решать? Или ты до старости собираешься охранять её с братом? А если она родит, детей тоже будешь по дачам и подвалам прятать?

— Я понимаю всё это, отец, — впервые говорю это слово по отношению к этому человеку, и мы оба замираем от неожиданности. Нет, я не жалею о том, что произнес. Наоборот, это прозвучало настолько естественно, что нет смущения и скованности.

Абашев подходит ближе, осторожно обнимает меня. Для него впервые слышать слово «отец» и я понимаю его потеплевший взгляд, который он старательно прячет от меня, боясь пустить скупую мужскую слезу.

— Я решу этот вопрос, сын, — уверенно говорит он, смотря на меня.

— Обещай, что он будет жить.

— Жить он будет, но не здесь, — отвечает Камиль, и садится в свой тонированный автомобиль. Машины одна за другой выезжают с территории клиники, и я осознаю, что впервые в жизни почувствовал себя, действительно, сыном.