Глава 68

— О, ты уже сел⁈ — голос Орики был полон не укора, как я представлял себе до её возвращения, а радости и волнения. — Помочь, или сам выпьешь отвар?

Её забота обо мне — большом и сильном воине — умиляла. Но всё же я сейчас действительно в ней нуждался. Хоть и пытался бравировать перед Акке, что отоспался по самое некуда, но правда состояла в том, что это для заживления ран было хорошо, а вот для мышц, которые привыкли к нагрузкам — нет. И сейчас я ощущал себя слабым, и мне это не нравилось. Хотелось бы побыстрее встать на ноги, но останавливало понимание, что, во-первых, раны болят не просто так, и надо себя пока притормозить, а во-вторых, я просто не смогу сейчас удержаться на ногах — слабость, чтоб её. И хотя голова почти перестала кружиться, мне было ясно, что сегодня ещё я встать на ноги если и смогу, то только с поддержкой, да и уйти далеко не выйдет. Несколько шагов будут моим пределом. При самом лучшем раскладе. Так что не стоило пока так напрягаться.

— Помогай, — нахмуренный вид сменил на лёгкую, слегка растерянную улыбку. Рядом с Орикой особенно тяжело претворяться потерявшим память. А ведь это она, хоть и невольно, натолкнула меня на идею этой проверки.

Началось всё с самой Орики. Я честно старался, учился ей доверять, но её поведение периодически наталкивало на ревность. Меня не покидали мысли, что она стала более послушной, хоть и продолжала иметь своё мнение, только из-за страха. Отчасти, который внушал ей я, как большой и сильный, но вовсе не покладистый, от которого она зависела на чужом пока для неё острове, и ещё ведь был страх темноты, а со мной, как бы странно это не звучало, было не страшно. Темнота была страшнее, а я — надёжнее и, как считала Орика, сильнее её, этой самой тьмы. И мне страсть как хотелось узнать, как же она на самом деле ко мне относится, без всех этих оговорок и условностей?

И только я всерьёз задумался о том, как бы это провернуть, как на нас напали, в ту страшную ночь. Для меня она стала действительно страшной, потому что откинула меня на много лет назад, когда я получил надпись на руке с обидным смыслом. Позже он стал шрамом и я его спрятал, но никогда не забывал о том, что там было написано — «Слабак». С тех пор я вырос, поумнел и возмужал, но почти неделю назад, в ту ночь, я снова почувствовал себя тем самым храбрым, но слабым парнишкой. Я попытался уберечь Орику, но не смог защитить себя и свою команду. Мы проиграли. Да, напавших было намного больше, чем мы могли бы победить при самом лучшем исходе, но проигрыш от этого менее неприятным не становился. Да ещё и скрытая гадость, о которой я узнал чуть позже, тоже радости не доабвила.

Уж не знаю, чем смазывали своё оружие эти изверги, но яд был качественным. Может просто мне повезло, но он не убил, а заставил лежать, как овощ на грядке. Всё слышал, дышал, но ни пошевелиться, ни глаза открыть, ни сказать ничего не мог. Оставалось только слушать и… терпеть. О, как же мне было больно, а я даже показать это никак не мог! Думал, с ума сойду…

Это было действительно страшно — всё слышать, понимать, но не быть в состоянии как-то подать сигнал, что я в сознании. А ещё я не знал, насколько долго буду находиться в таком состоянии.

Собственно, только сегодня и удалось «прийти в себя» окончательно. То ли травы стряпчего помогли, то ли ещё что, но сегодня я смог открыть глаза и сказать первое слово. Оно вырвалось хрипом, но Орика — умница моя, поняла, что я очень хотел пить. А потом начал играть свою новую роль — потерявшего память.

— Спасибо, — улыбнулся уголками губ. Интересно, ей сказали, что я её «не помню»?

Тут же вспомнил, как она поила меня, когда я не мог пошевелиться, а она думала, что я без сознания. Тогда-то и исполнилось моё желание — много я узнал об Орике от неё самой. Наверно, чтобы не было так скучно — плыть-то до дома нам прилично, да и чтобы отвлечься от страшной действительности, Орика со мной разговаривала. Только это и помогало — сперва не сойти с ума от боли, а потом — от скуки и мнимого одиночества. Она рассказывала, казалось, всё подряд, перескакивая с темы на тему. Не касалась только того страшного, что с ней случилось ещё дома, в герцогстве. Но об этом она рассказала мне после свадьбы, так что и правильно, ни к чему было вспоминать то, о чём стоило забыть.

Так я узнал, что она — не только владеет многими заморскими языками, свободно на них общаясь, но ещё и традиции многих народов знает. Ей это было с самого детства интересно, но пока отец не получил действительную помощь в переговорах от внезапно заговорившей с послами дочери, на их родном языке, он её увлечение считал простым баловством. Не верил герцог Ирлов, что девочки способны на что-то более толковое, чем любовь к сплетням, тряпкам и, в крайнем случае, вышивке. Ах да, ещё танцам и пению. Поёт Орика и правда здорово, в этом мы все уже убедились в день свадьбы. Но мне выдалась возможность ещё несколько раз оценить этот её талант. Она пела мне колыбельные и одну из них я узнал. Такую пели у нас в деревне.

А ещё Орика поделилась, из-за чего вынуждена была стать язвительной особой, способной на изощрённые пакости. Как я и думал, ей просто пришлось защищаться ото всех самой. И как же радостно мне было услышать, что как только я очнусь, она эту обязанность опять передаст мне. Правда, напару с Акке, но это уже мелочи. Лично меня устраивало, что о ней есть кому позаботиться, пока я не встану на ноги.

— Как же я рада, что ты очнулся, Айварс, — призналась Орика, залившись румянцем. И я едва успел подумать — с чего это вдруг, как она уселась рядом со мной на тюфяк, нежно обняла, а после потянулась за поцелуем.