Глава 19

Поезд тронулся, лязгнув сцепками, и набирая ход, покатился дальше на юг, а мы остались на прожаренном солнцем перроне с горой вещей. Мы высадились на заштатной станции Нитика[26] возле небольшого одноимённого городка. Городок был изрядной дырой, но тем не менее имел всё, что нам было нужно, а именно железнодорожную станцию, трактир, базар, и в качестве бонуса для краеведа — развалины старинной крепости. Впереди нас ждали приключения.

[26 — Нитика — старинная крепость на месте современного города Гагры в нашем мире.]

— Кеннер, организуй нам доставку багажа до трактира, — распорядилась Алина. — И вообще, давай ты командуй, а то местные женщин не сильно-то уважают.

— Раз надо, покомандую, — согласился я. — А в каком именно трактире мы остановимся?

— Думаешь, их тут много? — засмеялась Алина. — В этой дыре только один трактир, не помню, как он называется. Ещё духаны есть, где можно выпить вина или покурить гашиш.

Я двинулся вдоль перрона к одноэтажному домику станции. В тени на корточках сидели трое пацанов довольно оборванного вида. Однако, как же всё-таки влияет климат — у нас на севере пацаны вряд ли просидели бы так больше пяти минут, обязательно нашли бы себе какое-нибудь занятие. А эти вот на жаре могут и часами так медитировать.

— Эй, бача[27], — обратился я к самому старшему, — заработать хочешь?

[27 — Бача — мальчик (фарси).]

— Урыс[28]? — вяло отозвался он и сплюнул.

[28 — Урыс — русский (абхаз.).]

— Урыс, урыс. Найди мне телегу довезти вещи до трактира.

— Динар, — по-прежнему вяло отозвался он.

— У тебя от динара морда треснет, чучело, — ласково сказал я ему. — Полдирхема дам.

— Мало.

— Ну нет, так нет, — я повернулся, чтобы уйти.

— Эй, урыс, погоди, — забеспокоился тот.

— Чего тебе, бача? Мне с тобой болтать некогда.

— Слушай, урыс, полдирхема мало, надо же будет за телегу заплатить.

— За телегу сам заплачу. Вознице скажешь — дам дирхем, но он сам вещи погрузит и сам же их потом в трактир занесёт.

— Так бы сразу и сказал, — повеселел пацан и неторопливо поднявшись, рванул с места куда-то.

— За Алхасом побежал, — лениво пояснил в пространство его товарищ, — это дядя его, у него тележка с ишаком есть.

Единственный трактир города, он же постоялый двор, оказался обшарпанным двухэтажным зданием. Название на вывеске было написано буквами, напоминающими грузинские, так что Алина, скорее всего, никогда и не знала, как он называется. Внутри обнаружился трактирщик очень кавказского вида, и с десяток посетителей, цедивших вино за грубо сколоченными столами. Наша живописная компания вызвала оживление присутствующих и множество любопытных взглядов — скорее всего, мы предоставили местным пищу для обсуждений как минимум на ближайшую пару месяцев.

— Мшыбзиакуа[29], почтенный! — обратился я к трактирщику. — Нам нужны комнаты до завтрашнего утра.

[29 — Мшыбзиакуа — здравствуйте (абхаз.)]

— Бзиала швабэйт[30]! — отозвался трактирщик. — Все комнаты свободны, примем как дорогих гостей. Выбирайте сами!

[30 — Бзиала швабэйт — добро пожаловать (абхаз.)]

— Нам ещё на базар нужно, Кеннер, — напомнила мне Алина.

— А скажите, почтенный, — кивнув Алине, обратился я к трактирщику, — что за цена нынче за хорошего ишака?

— Вай, аюза[31], не обижай! — воскликнул трактирщик. — Где ты у нас плохих ишаков видел? Зачем обижаешь?

[31 — Аюза — друг (абхаз.)]

То ли это загадочная кавказская душа, то ли он сам хочет впарить нам какого-нибудь престарелого ишака. А скорее всего, просто скучно ему.

— Так я и говорю, аюза, что плохих не видел, вот и спрашиваю почём нынче хорошие.

— За хорошего, думаю, могут и пять динаров спросить, — прикинул трактирщик.

— И впрямь хорошие у вас ишаки, — согласился я. — По цене судя, так и лучше лошади, наверное. Спасибо, аюза, пусть боги тебе благоволят.

Я повернулся к Алине и кивнул ей на входную дверь.

— Ребята, выбирайте комнаты, заносите вещи, обустраивайтесь, — сказала Алина нашим. — А мы с Кеннером пройдёмся до базара. Анета, ты тоже с нами.

— Один момент, Алина, — остановил я её. — Лида, ты в ветеринарии хоть немного разбираешься?

Лида Зяблик, наша лекарка-пятикурсница, преисполнилась к нам с Леной почти религиозного почтения после того, как узнала, что Милослава Арди — наша мать.

— Немного, — ответила Лида.

— Ну хоть что-то. Тогда ты идёшь тоже, а то продадут нам каких-нибудь одров.

В тени у стены трактира я заметил того самого пацана, который бегал за телегой для нас.

— Иди-ка сюда, бача, — поманил я его. — Поводишь нас по базару.

Пацан вопросительно посмотрел на меня.

— Дирхем дам, — пообещал я. — У тебя, кстати, имя-то есть?

— Чинча я, — неохотно сказал пацан.

— Ну веди, Чинча.

Хотя день уже подходил к полудню, торговля ещё шла вовсю. Я впервые своими глазами увидел средневековый южный базар, о котором раньше только читал в книгах. Сходства оказалось немного — я ожидал увидеть толкучку, крики, южные страсти, воров, шныряющих в толпе, и вообще непрерывное бурное кипение. В реальности всё происходило гораздо спокойнее.

— Кеннер, вон там вроде неплохой лошак, — постучала мне по плечу Лида.

Я посмотрел в ту сторону. Транспортное средство продавал пожилой мужчина явно грузинского вида. Я направился к нему.

— Гамарджоба, кацо[32]! — поприветствовал я продавца.

[32 — Здравствуй, друг (груз.)]

— Гагимарджос, генацвале[33]! — оживился тот.

[33 — Здравствуй, дорогой (груз.)]

— Надеешься избавиться от этого лошака? — посочувствовал я продавцу. — Дай тебе боги найти на него щедрого покупателя! Пусть поскорее тебе встретится тот, кто для такого достойного человека не пожалеет за него и целого динара!

— Вай, зачем так говоришь? — обиделся продавец. — За такого красавца семь динаров разве цена?

— Красивый лошак, не спорю, — согласился я. — У него в предках овца была — видишь, шерсть как бы слегка завивается? Поэтому он красивый, зато груза много не снесёт. Но такая красота стоит того, чтобы накинуть к динару дирхемов сорок, а то и пятьдесят.

— Какой овца, где овца? — заволновался владелец. — Ты у него на ноги посмотри, генацвале! Да за шесть динаров ты до самого Батуса[34] ничего лучше не найдёшь!

[34 — Город Батус у нас сейчас называется Батуми.]

— Ноги неплохие, кацо, верно говоришь. Копыто ровное, ставит хорошо. Вот только крестец слабый, сам же видишь. За два динара разве что как украшение хозяйства взять.

— Где слабый? — горячился продавец, размахивая руками. — Зачем обижаешь, генацвале? Походи по базару, посмотри сам. Что ты найдёшь за эти жалкие пять динаров? Да мой груза и вдвое легко унесёт!

Алина молча наслаждалась спектаклем. Минут через пятнадцать мы, наконец, достигли консенсуса в размере трёх динаров и сорока дирхемов, и лошак сменил хозяина.

— Хорошо торгуешься, урыс, — с завистью заметил Чинча.

— Перенимай навык, бача, обязательно пригодится. Приезжих обдирать, да и вообще.

— Кеннер, а где ты научился в лошаках разбираться? — спросила Лида.

— Нигде, — я посмотрел на неё с удивлением. — Зачем мне в лошаках разбираться? Если бы ты не сказала, что это лошак, то я бы и не знал, как этот зверь называется.

— А как ты определил, что у него крестец слабый?

— Лида, зачем ты мне такие трудные вопросы задаёшь? Я не знаю, что такое крестец. Вроде это что-то возле шеи, но не уверен.

Лида зависла. Сословные знаки мы в экспедиции не носили, но было очень похоже, что девочка из дворян. С миром торговли она сталкивалась, скорее всего, исключительно при посещении дорогих бутиков, а покупка шубки в бутике никак не готовит к покупке ишака на базаре.

— Анета, бери повод, ты у нас будешь старшая по лошакам. Лида, поглядывай по сторонам, нам нужно ещё двух купить.

— Знаешь, Кеннер, — сказала Алина, — смотрю я на тебя и очень жалею, что Мила в своё время к нам в род не попросилась. Мы бы тебе применение нашли, с твоими-то талантами.

— Вам что, понадобилось лошаков закупить? — удивился я. — Ну зови, помогу.

Алина захохотала, и мы двинулись дальше.

* * *

В дверь постучали, и в комнату Кеннера и Лены заглянула Дарина.

— Лена, мы со Смелой собираемся спуститься пообедать — идёшь с нами?

Небольшая комната, всю обстановку которой составляла двуспальная кровать, стол с двумя стульями и шкаф, была завалена вещами из двух распотрошённых рюкзаков.

— Заходите, девочки, — отозвалась Лена, перетряхивая рюкзак. — Пару минут подождите, пожалуйста. Я сейчас закончу вещи Кеннера разбирать, и вместе пойдём.

— А зачем ты его вещи разбираешь? — полюбопытствовала Смеляна.

— Как зачем? — хмыкнула Лена. — Хочешь, чтобы твой мужчина был ухоженным — ухаживай.

— А разве не мужчины за женщинами ухаживают?

— Только до свадьбы.

— Да? — с некоторым сомнением начала Смела. — А…

— Только в романах, — отрезала Лена.

Смеляна захлопнула рот. Девушки переглянулись и понимающе вздохнули.

— Да шучу я, — засмеялась Лена. — Мне не в тягость проследить, чтобы у Кеннера всегда были чистые майки. Вы лучше скажите — вы сами-то чего ждёте? Будете так ушами хлопать — дождётесь, что Ивана окрутит какая-нибудь шустрая девица со стороны.

Дара со Смелой задумчиво посмотрели друг на друга.

— Ване бы ума как-нибудь добавить… — заметила Дарина.

— Зачем мужчине ум? — риторически вопросила Лена. — Мужчине ум только вредит, у него тогда мысли появляются.

— А про Кеннера ты тоже так думаешь?

— Иногда, — хихикнула Лена. — Но Ивану ум точно не нужен, у вас на всех троих ума хватит с запасом. Зато симпатичный, здоровый, с сильным даром. Дети хорошие будут.

Девушки дружно порозовели.

— Нам пока рано о детях думать, — возразила Смеляна.

— Ну и не думайте пока, — согласилась Лена. — А мужчинку прибирайте к рукам, нечего ему беспризорным болтаться.

Почти все столы в трактире были заняты, свободным оказался лишь ближайший от входа стол в центре зала. Судя по всему, трактир был популярным заведением, где собиралось местное общество, и в обеденное время зал не пустовал. К столику сразу же подошла молоденькая подавальщица.

— Что будете кушать? — приветливо спросила она. — Сегодня барашек хорош, ваши уже пообедали, очень шашлык хвалили. Чуреки только что из тандыра.

Девушки переглянулись, пожали плечами, и Лена сказала:

— На ваш вкус принесите чего-нибудь.

— Аша, и вина ещё принеси красавицам, — раздался голос сзади, — мы угощаем.

За спиной обнаружились двое ухмыляющихся джигитов, которые под взглядами девушек немедленно приосанились.

— Вина не надо, — спокойно сказала Лена. — И угощения тоже не надо. Проходите мимо, уважаемые.

— Ну что ты кочевряжишься, дэвушка, — нахмурившись, сказал тот, что постарше, — я сказал надо вина, значит надо. Выпьем, покушаем, поговорим.

— Вы слова понимаете? — уже несколько раздражённо спросила Лена. — Вам сказали проходить мимо, вот и проходите, вы здесь лишние.

— Вах, люблю объезжать строптивых кобылок! — радостно воскликнул джигит помоложе, бухнувшись на лавку рядом с Леной и по-хозяйски её облапив.

— … — кратко охарактеризовала ситуацию Дара, а дальше события понеслись вскачь.

* * *

В трактир мы возвращались во главе процессии из трёх лошаков, нагруженных местными продуктами длительного хранения — лепёшками, вяленым мясом и сыром, который по твёрдости находился где-то между известняком и гранитом.

— Слушай, бача, — сказал я нашему чичероне[35], — нам нужен проводник до пещеры трёх шайтанов. Знаешь такого? Приведёшь, получишь ещё пол-дирхема.

[35 — Чичероне — проводник, дающий объяснения при осмотре достопримечательностей, музеев и т. п.]

— Дирхем.

— Ну нет, так нет, — согласился я. — Спрошу кого-нибудь другого.

— Ладно, пусть будет пол-дирхема, — угрюмо сказал пацан. — Жадный ты, урыс.

— Таким родился, все претензии к маме. Я ей передам, что ты мной недоволен.

— Кеннер, а почему пещера так называется? — полюбопытствовала Анета.

— Не знаю и даже не особенно хочу знать, — ответил я. — Ты, главное, у местных не спрашивай.

— Почему нельзя спрашивать?

— Да можно, просто не советую. Тебе охотно расскажут длинную унылую легенду. И дело даже не в том, что в ней не будет ни слова правды. Главное, что тебе придётся весь этот бред слушать от начала и до конца. А скорее всего, ещё и в нескольких вариантах.

Алина обернулась и с удивлённым видом посмотрела на меня.

— Кеннер, а ты точно в этих краях никогда не бывал? Как-то очень уж хорошо ты здесь ориентируешься.

Бывал, бывал, только не в этой жизни. Мир другой, а горцы те же самые.

— Что тут сложного, — пожал я плечами, — люди везде одинаковые.

Алина скептически хмыкнула, но продолжать разговор не стала. До трактира мы добрались в молчании. Я огляделся в поисках гаража для нашего транспорта.

— Девочки, — распорядился я, — мы с Алиной занесём продукты, а вы разберитесь с животными. Вон тот сарай, похоже, конюшня. Заведите их туда, и дайте конюху дирхем, чтобы он о них позаботился.

Нагруженные доверху тюками, мы едва протиснулись в дверь, и застыли, с изумлением рассматривая открывшуюся картину. На полу копошилась пара джигитов, бормоча что-то явно ругательное, а вокруг ходила до предела разозлённая Ленка. На наших глазах один из них встал на четвереньки, пытаясь подняться. Ленка тут же подскочила и от души пнула его в бок тяжёлым армейским ботинком. Джигит взвыл и рухнул обратно, суча ногами. Сидящие за столиками местные с интересом наблюдали за этими событиями, потягивая вино и оживлённо обсуждая происходящее. Сочувствия к избиваемым они явно не испытывали — в отличие от трактирщика, который держался руками за голову и взирал на это безобразие с видом приговорённого к казни.

Я бросил тюки на пол и подошёл к трактирщику.

— Почтенный, — обратился я к нему, — не подскажете, что это за юноши, которые пристают к моей жене?

Трактирщик смотрел на меня измученными глазами, совершенно не понимая, что я у него спрашиваю.

— Кто эти люди? — максимально упростил я вопрос.

— Джансух и Кудж, — наконец ответил трактирщик. — Племянники достойнейшего Хаджарата.

Всё ясно — племянники ах какого человека. Местная золотая молодёжь решила познакомиться с девушками, а горские обычаи за последнюю тысячу лет не сильно-то изменились. Женщина могла рассчитывать на какое-то уважение, только если за ней стояли достаточно уважаемые родственники. Приезжие, у которых не было братьев и дядьёв, готовых зарезать за оскорбление, по определению воспринимались как проститутки, с которыми вежливость была не обязательной.

— Дорогая, — обратился я к Ленке, — если ты закончила с этими молодыми людьми, позволь мне проводить их к выходу.

Я по очереди поднял их за шкирку и выкинул из трактира.

— Вы уже пообедали? — спросил я Ленку.

— Нет, — ответила Ленка, — мы только спустились на обед, и тут эти…

— Эй, почтенный, — обратился я к трактирщику, — где же наш обед?

Расставляя у нас на столе тарелки с шашлыком, абыстой и чуреками, трактирщик негромко сказал мне: «Хаджарат очень уважаемый человек. Очень плохой».

* * *

Достойнейший Хаджарат был в бешенстве. Впрочем, Хаджарат ещё в подростковом возрасте понял важную мысль: если хочешь управлять другими — научись сначала управлять собой. Крик, ругань, размахивание кулаками — это признак слабости. Тому, кто в гневе кричит, как сварливая женщина, уважения не заслужить никогда. Поэтому с племянниками, которые стояли перед ним, повесив головы, он разговаривал спокойно, никак не выдавая свои чувства. Племянники, однако, спокойствием дяди не обманывались.

— Двух мужчин, воинов, избила девка. Я бы этому не поверил, если бы это не видело своими глазами столько уважаемых людей. И что вы думаете делать сейчас?

— Соберём родственников, — ответил Джансух, подняв глаза. — У них всего трое парней, мы с ними легко справимся.

Кудж, который в этой паре был умным, мудро помалкивал.

— Ты дурак, — спокойно ответил дядя. — Как у моей сестры, достойной и умной женщины, мог родиться такой тупой ишак? Ответь мне, Джансух.

Джансух молчал, опустив глаза.

— Сегодня вы опозорились перед всей Нитикой. Ты хочешь опозорить нашу семью перед всей Апсны[36]? Чтобы вся Апсны со смехом вспоминала, как наша семья собирала силы, чтобы отомстить девке, избившей наших мужчин?

[36 — Апсны — Абхазия.]

Племянники чувствовали себя совсем неуютно и готовы были провалиться сквозь землю.

— И кроме того, для нас самих это может плохо кончиться, — продолжал Хаджарат. — Если урысы придут за них мстить, будет много крови. Нам этого не простят.

Хаджарат надолго замолчал, рассматривая племянников. Наконец Кудж не выдержал:

— Дядя, но что-то же надо делать. Нельзя же это просто так оставить.

— Надо, — согласился дядя, — но что-то делать надо по-умному. А не как баран, который только и умеет, что колотить лбом стену. Как ты, Джансух.

Хаджарат бросил сердитый взгляд на Джансуха и тот немедленно потупился.

— Девки-то красивые? — спросил дядя.

— Девки отличные. Молодые, наверняка ещё нетронутые, — наперебой заговорили племянники.

— Вот! Десять красивых девок. А если ещё и нетронутые, то наш покупатель скупиться не будет.

Джигиты посмотрели друг на друга и заухмылялись.

— Вы зубы-то не скальте, вам там ничего не обломится, не заслужили, — строго сказал дядя, и племянники снова затуманились.

— В общем, так, — продолжал Хаджарат. — Они взяли проводника до пещеры трёх шайтанов. Я вам дам ещё двух парней, перехватите их рядом с пещерой, есть там пара подходящих мест. Парней убейте, с ними слишком много возни. С одними девками вы справитесь, вчетвером-то, и с оружием. Через Мкана их потом и переправим, как обычно. Девок сразу ведите на наше место встречи, я передам Мкану, чтобы он прислал людей их забрать.

Хаджарат строго посмотрел на Джансуха.

— И запомни, Джансух, если ты опять на какую-нибудь девку залезешь, то я тебя евнухом сделаю. И это не шутка.

— Дядя, но хотя бы ту самую можно? — обиженно воскликнул Джансух. — За оскорбление?

— Ну ладно, но только её, и чтоб товарный вид не попортили.

Племянники радостно закивали, ухмыляясь.