Глава 15

— Я впечатлён, — проговорил герцог Баварский, провожая взглядом новый бронеход, который пробежал мимо нас, сотрясая бетонный пол. — Могу я осмотреть один из них поближе?

— Выбирайте любой, — я обвёл рукой длинный ряд бронеходов в разной степени готовности. — Каких-то особых секретов в них нет, смотрите что хотите.

— Совсем нет секретов? — слегка удивился герцог.

— Секретной является технология изготовления материала псевдомускулов, — пояснил я. — Но псевдомускулы изготавливаются не здесь. В самих же бронеходах никаких новшеств нет — вполне типовая конструкция, просто адаптированная под новые псевдомускулы.

Он рассеянно покивал, внимательно разглядывая у ближайшего бронехода ногу со снятой бронепластиной, в которой ковырялся наладчик, то и дело заставляя отдельные псевдомускулы подёргиваться.

— Выглядят по-другому, чем обычные, — заметил герцог. — Сами жгуты толще и отливают металлическим блеском.

— Потому что это металл, — объяснил я. — Очень специфический, но всё же металл. Теплопроводность всего на двадцать процентов меньше, чем теплопроводность алюминия, так что жгуты хоть и толстые, но перегреваются очень медленно даже в форсированных режимах.

— И что — никаких недостатков? — с ясно выраженным сомнением спросил Оттон.

— Есть недостатки, конечно, — хмыкнул я. — Они всегда есть. Но недостатки терпимые — например, выделяемое тепло. От псевдомускулов оно отводится хорошо, но потом это тепло надо ведь рассеять в атмосферу, а с этим есть сложности — машина очень тяжёлая, тепла выделяется слишком много. Если побегать двадцать–тридцать минут со скоростью лёгкого бронехода, то пилот потом вываливается из кабины, как из бани, весь мокрый. Так что жарким летом боевой радиус наших машин лишь немногим больше, чем у обычного тяжёлого бронехода. Зимой, конечно, ситуация резко меняется.

— Я бы даже не назвал это недостатком, — покрутил головой герцог.

— Это недостаток, но, как я уже сказал, терпимый. Мы пытаемся бороться с ним, устанавливая дополнительные теплообменники на броне, но решение не очень надёжное в боевых условиях. Можно решить вопрос кардинально, установив артефактные охладители, но тогда стоимость машин резко вырастет.

— А сколько они стоят сейчас? — немедленно заинтересовался Оттон.

— Да почти столько же, сколько обычные тяжёлые модели. Первоначальная версия была даже немного дешевле, а сейчас, после некоторых усовершенствований, они выходят процентов на десять дороже. Собственно, основная доля стоимости бронехода приходится на механизмы, броню и блоки управления, так что новые псевдомускулы очень мало добавляют к цене.

— Изрядно, изрядно, — пробормотал герцог, заглядывая в открытую кабину пилота. — И как много вы их производите — скажем, в месяц?

— Извините, ваше высочество, — развёл я руками с виноватым видом. — Все данные по производству относятся к секретным. Могу только сказать, что мы сейчас завершаем перевооружение элитных частей и начинаем поставки в части второго эшелона. Могли бы проделать это раньше, но по результатам эксплуатации в войсках Главный штаб принял решение о принятии на вооружении наших новых бронеходов в качестве единого основного класса. Прочие классы, за исключением специализированных и сверхлёгких машин, сейчас снимаются с вооружения. Таким образом, процесс перевооружения несколько замедлился из-за того, что княжество заметно увеличило первоначальный контракт на поставку.

— Что, я полагаю, столь же заметно увеличило вашу прибыль? — усмехнулся герцог.

— Наша норма прибыли в этом контракте совсем невелика, — пожал я плечами. — Аудиторы князя полностью контролируют наши расходы. Они утверждают отпускную цену на основании данных о себестоимости.

— Однако! — поразился Оттон. — И вас устраивает подобный контроль?

— Не особенно, — признался я. — Но мне приходится с этим мириться.

Приходится, конечно. А если я вдруг не захочу с этим мириться, то конкуренты просто собьют друг друга с ног в попытках перехватить у меня этот контракт. Прибыль с каждого бронехода не так велика, но количество решает — впрочем, эти соображения я не стал высказывать.

— Однако! — повторил герцог. — Похоже, князь Яромир держит своих промышленников в строгости. Сказать по чести, не уверен, что у меня получилось бы установить у себя подобные правила для государственных подрядов.

Я скромно потупил глаза, ничего не отвечая. Герцог просто с ходу не оценил объём контракта, но потом обязательно подумает на эту тему, и до него непременно дойдёт, в чём здесь фокус — а именно, что князь экономит огромную сумму, отдавая очень большой контракт монопольному производителю в обмен на сниженную норму прибыли. А может, и сам возьмёт этот приём на вооружение, если у него найдётся действительно большой контракт.

— То есть получается, что вы уже полностью перевооружили самые важные части, и войско княжества стало практически непобедимым? — герцог испытующе посмотрел на меня.

Если бы вот это насчёт непобедимости серьёзно заявил кто-нибудь другой, то я бы, пожалуй, счёл его дураком. Однако герцог Баварский дураком ни в коем случае не был, и в данном случае он, похоже, просто решил проверить, не дурак ли я.

— Полагаю, вы сейчас просто пошутили, ваше высочество, — засмеялся я. — Хорошая техника — это, конечно, замечательно, но в реальной войне техника, увы, значит не так уж много. Гораздо важнее моральный дух войск.

— Не могу не согласиться с вами, господин Кеннер, — кивнул он. — Но всё же я не стал бы недооценивать значение технического превосходства. Которое, кстати говоря, весьма положительно влияет на моральный дух.

— И какового морального духа изначально не было у того отребья, которое император зачем-то разместил у наших границ под видом войска, — с усмешкой заметил я.

— Кхм, — герцог немного растерялся от неожиданности. — Даже император вынужден порой выполнять чужие решения, но выполнять их можно по-разному.

Какое интересное заявление! Похоже, Оттон действительно растерялся от внезапного поворота разговора — вряд ли он высказался бы настолько откровенно в нормальном состоянии.

— Вы, случайно, не имеете в виду старого императора, ваше высочество? — небрежным тоном осведомился я.

— О нет, ни в коем случае, — усмехнулся он. — Дитрих — любящий сын, но решения он принимает всегда сам. Тем более, он прекрасно знает о главной проблеме Конрада.

Я вопросительно посмотрел на него, и он понял мой невысказанный вопрос.

— Конрад мог бы стать поистине великим императором, но ему всегда чего-то чуть-чуть недоставало. Все его действия были правильными и необходимыми, но он каждый раз не учитывал какую-то маленькую деталь, которая превращала победу в поражение. Примеров этому хватает. Племянник об этом прекрасно знает, и к советам отца относится с большой осторожностью. То, что Конрад горячо поддержал идею помериться силами с княжеством, только добавило Дитриху сомнений.

— Кстати, есть же ещё и императрица Мария, — напомнил я. — Её величество неплохо изображает глупую девочку, не интересующуюся политикой, но она явно играет намного более значительную роль, чем пытается показать.

— Мария Штирийская, безусловно, весьма разумная особа, и ни в коем случае не глупая девочка. Но с чего вы взяли, что она играет какую-то роль в политике?

— Она прекрасно умеет прятать эмоции, — объяснил я, — но сильный эмпат всё же способен уловить какие-то отголоски. Так вот, она показала интерес к таким вопросам, которые её вообще не могли интересовать.

— То есть вы заявляете, что являетесь сильным эмпатом? — герцог даже остановился и, нахмурившись, пристально посмотрел на меня.

— А вы разве не знали? — удивился я. — Это, вообще-то, широко известный факт. В таком случае прошу прощения — если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что вам это неизвестно, то я предупредил бы вас сразу.

— В самом деле предупредили бы? — с сомнением переспросил он.

— Разумеется, — уверенно подтвердил я. — Хотя формально эмпат не обязан кого-то предупреждать, этого требуют принятые у нас правила хорошего тона. Тайно пользоваться этой способностью считается недостойным, и с подобными людьми быстро перестают общаться.

— Пожалуй, этого и следует ожидать, — согласился он. — Никто не любит людей, пытающихся вынюхать что-то тайком.

Мы двинулись дальше вдоль стоящих по бокам от прохода бронеходов в разной степени готовности, временами давая дорогу электрокарам, доставляющим узлы к сборочным платформам.

— И какие же мысли вы прочитали у меня, господин Кеннер? — поинтересовался он.

— Ну какие ещё мысли, ваше высочество? — страдальчески сморщился я. — Эмпаты не читают мысли. Я могу ощутить чувства собеседника, особенно яркие. Но вы всегда довольно успешно прячете эмоции, именно поэтому у меня и не возникло никаких подозрений, что вы можете не знать о моей эмпатии.

— Но что-то же вы узнали? — настаивал он.

— Совсем немного, и ничего действительного важного, — пожал я плечами. — В частности, я понял, что вам эти игры императора с княжеством совсем не нравятся. А вот император, кстати говоря, весьма охотно в эти игры играет.

Герцог молчал. Он долго шёл молча, и когда я уже начал думать, что разговор окончен, он вдруг с ясно ощущаемой неохотой сказал:

— Видите ли, господин Кеннер, иногда политик просто вынужден делать что-то такое, что ему не нравится. Политика — довольно грязное занятие, и хочешь ты того или нет, но делаешь то, что приходится делать. Однако хороший политик даже здесь находит способ извлечь из этого выгоду для себя. А по-настоящему хороший политик способен даже в такой ситуации перевернуть стол и раздать карты по-своему. Так вот, мой племянник Дитрих — очень хороший политик.

* * *

— Здравствуйте, Милана, — поздоровался я, привычно открывая дверь в лаборантскую, откуда доносился умопомрачительный запах горячих плюшек, ванили, и не знаю чего ещё.

Милана с улыбкой кивнула мне, на секунду оторвавшись от разливания чая, и я внезапно осознал, что она не одна.

— Здравствуйте, госпожа, — поклонился я. — Очень рад вас видеть. Вас так давно не было, и я уже начал бояться, что мы вам надоели.

— Пока не надоели, — фыркнула Морена, слегка улыбнувшись.

Она, как всегда, была в хорошем расположении духа. Впрочем, вполне ожидаемо — вряд ли она захотела бы прийти на посиделки с нами, будь она не в настроении.

— А знаете, Милана, — заметил я, усаживаясь и придвигая к себе чистую чашку, — по-моему, что-то в вас изменилось. Мне кажется или вы стали заметно сильнее?

— Скорее всего, вы просто стали чувствительнее, — покачала головой она.

— Оба, — коротко сказала Морена.

— Госпожа? — вопросительно посмотрела на неё Милана.

— И то и то, — объяснила она. — Ты стала сильнее, а Кеннер стал лучше чувствовать. И тоже стал заметно сильнее, кстати.

— Вот как? — заинтересовалась Милана. — А у вас ведь совсем скоро аттестация, Кеннер? На какой ранг будете заявляться?

— Анна Максакова намекала на девятый, но я предпочёл ограничиться восьмым. Девятый ранг добавит нам ещё один голос в Совете Лучших, и я решил с этим не торопиться. Пусть люди немного привыкнут к такой перспективе.

— Ваш девятый ранг не даст вам ещё одного голоса, — резонно указала Милана. — Вы его получите только в том случае, если на девятый ранг аттестуется ваша жена.

— Я не могу приказать ей занизить ранг, а сам при этом аттестоваться на девятый, — покачал головой я. — Пусть для неё не будет никаких заметных проблем от заниженного ранга, но мне на её месте в подобной ситуации было бы немного обидно. Наши отношения, конечно, такое легко выдержат, но зачем создавать ненужное напряжение, пусть даже и совсем маленькое?

— То есть она тоже способна сдать на девятый? — слегка удивилась Милана.

— Лана, ты сейчас сказала глупость, — укоризненно попеняла ей Морена. — Посмотри на их связь — видно же, что у них всё общее.

— Действительно, госпожа, — смущённо ответила она. — А кстати, — вдруг пришла ей в голову мысль, — ведь учёба у вас тоже наверняка общая, не так ли, Кеннер? Что выучил один, то знает другой?

Бобровская — это определённо не наша Магда Ясенева. Та за несколько лет так и не догадалась о причине наших успехов в учёбе, а вот Милана всё поняла сразу же, как только задумалась на эту тему.

— Не настолько буквально, Милана, — неохотно признался я. — Но если не вдаваться в детали, то да.

— Не находите, что это несколько нечестно?

— Совершенно не нахожу, — категорически отказался я. — Мы обязаны усвоить знания в объёме программы, и именно это мы и делаем. Конечно, та же Магда Ясенева, узнай она об этом, моментально нагрузила бы нас дополнительно. Но она сделала бы это не для того, чтобы дать нам необходимые знания, а просто чтобы усложнить нам жизнь и доказать, что мы на самом деле неуспевающие.

— Ну, я-то Магду просвещать не собираюсь, — засмеялась Милана. — Пусть сама учится разбираться в таких вещах, если ей это нужно. А я как раз с вами согласна — если ваши особенности позволяют учиться быстрее, то это ваше личное дело. Преподавателя должен волновать только уровень знаний, всё остальное его не касается.

— Не буду скрывать, что могу нормально учиться исключительно благодаря этой особенности, — вздохнул я. — Князь всё больше загружает меня поручениями, до моей учёбы ему вообще никакого дела нет.

— Странно было бы ожидать от него чего-либо другого, — пожала плечами Милана. — Князья все такие, на то они и князья. Но вы всё же смогли при этом серьёзно усилиться, стало быть, повышенная нагрузка помогает.

— Ему гораздо больше помогла эссенция, Лана, — с усмешкой заметила Морена.

— Вы правы, госпожа, — признал я. — Она действительно помогла нам с женой взглянуть на мир по-другому.

— Я вижу, у вас до сих пор имеется структурированная эссенция, — сказала Морена. — Вы всё ещё не разобрались со своим врагом?

— Мы уже разобрались, госпожа. И мы, конечно, хотели бы избавиться от этой эссенции, но пока ищем способ сделать это пусть с небольшой, но пользой. В крайнем случае её можно просто истратить, но жалко выбрасывать такую ценную вещь, не получив хоть что-то взамен.

— Понимаю ваши мотивы, — кивнула она. — Мне тоже было бы жалко. Но всё же не особенно тяните с этим. Вы знаете, чем опасна эссенция?

— Привыкаешь к заёмной силе и закрываешь себе возвышение неумением использовать собственную?

— Да, в основном имеют в виду это, — подтвердила Морена. — Но есть ещё один аспект. Для сознательных пользователей эссенции он большого значения не имеет, они готовы с ним мириться, а вот для вас он может оказаться неприятным сюрпризом. Впрочем, это слишком долгий рассказ.

— Я был бы за этот рассказ чрезвычайно признателен вам, госпожа, — с надеждой сказал я.

— И я тоже, — вдруг добавила Милана и пояснила в ответ на удивлённый взгляд Морены: — Я не собираюсь использовать эссенцию, госпожа. Но я уверена, что это будет интересный рассказ, из которого обязательно что-нибудь почерпну.

— Вот как? — усмехнулась Морена. — Ну, может быть, и почерпнёшь. Хорошо, расскажу.

Я с благодарностью посмотрел на Бобровскую, и она почти неуловимо улыбнулась, прекрасно меня поняв. Именно она была ученицей и преемницей Морены, и если бы не её просьба, то, скорее всего, никакого рассказа и не было бы.

— Что вы знаете о мире Полуночи, Кеннер? — спросила Морена.

— Совсем немного, госпожа, — пожал я плечами. — По сути, знаю только, что это мир эссенции.

— Точнее говоря, это мир Силы, — поправила она меня. — Как вы знаете, в нашем мире нет свободной энергии.

— Нет энергии, госпожа? — удивилась Милана. — Я как-то не особенно интересовалась деталями, — смущённо добавила она.

— Если говорить об энергии в том смысле, как её понимает натуральная философия, то её нет. Воля Госпожи Рассвета кристаллизовалась в материю, и энергия в нашем мире всегда находится в материальной форме. Даже излучение — это всегда поток материальных частиц. Когда любая система переходит на меньший уровень энергии — камень падает, самобег тормозит, чайник остывает, — избыток энергии излучается в виде фотонов, то есть материальных частиц. Свободной энергии нет — мы не можем указать на что-либо и сказать, что вот это и есть энергия в чистом виде. С приходом Силы в наш мир ситуация изменилась, но совсем незначительно — Сила у нас почти не присутствует. Мы живём в мире Сияния.

Я слушал её внимательно, несмотря на то, что прекрасно всё это знал — во-первых, показать отсутствие интереса было бы просто несусветной глупостью, а во-вторых, учитывая личность рассказчика, бесполезным этот рассказ точно не будет.

— Мы не знаем, чем был мир Полуночи до прихода Силы, — продолжала Морена. — Вполне возможно, что его вообще не существовало. Но это неважно, важно то, что Сила пришла именно туда. Может быть, она его и создала. Сияние там если и присутствует, то никак себя не проявляет. Из того, что я об этом знаю, могу предположить, что мир Полуночи первоначально был просто неким планом, который Сияние использовало то ли как свалку, то ли как поле для экспериментов, а когда пришла Сила, просто уступило ей это место. Вообще, на эту тему можно гадать бесконечно, но главное состоит в том, что мир Полуночи принадлежит Силе, и она присутствует там почти полностью в чистом виде. Можете предположить, что это значит?

— Сила не стала творить? — с сомнением предположил я.

— Угадали, — поощрительно улыбнулась Морена. — Именно не стала творить. Мы не знаем, на каких ещё планах присутствует Сила и как она себя там ведёт, но в мире Полуночи она отдала творение его обитателям — возможно, в качестве эксперимента. Не беспокойтесь, Кеннер — я уже заканчиваю с прелюдией и скоро перейду к делу.

— Я совершенно не беспокоюсь, госпожа, — отозвался я. — Мне интересна эта прелюдия, и я не отказался бы слушать её и дальше.

— Вот, это наш Кеннер, — засмеялась Милана, и Морена тоже улыбнулась.

— А сейчас вспомним, как происходит переход в мир Полуночи, — продолжала Морена. — Туда нет двери — чтобы попасть туда, мы обязаны пройти через первичный план, где никакой материи существовать не может. Человек, идущий этим путём, немедленно растворяется на первичном плане, остаётся лишь его дух. И если этот дух силён, а путь недалёк, то он доходит до конца, а там вновь собирает себя из эссенции. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Что все обитатели мира Полуночи являются существами Силы? — предположил я.

— Правильно, Кеннер, — кивнула она. — Точно так же, как мы состоим из энергии Сияния, обитатели мира Полуночи состоят из энергии Силы. И попавший туда человек остаётся существом Силы, даже если возвращается обратно — по той причине, что в нашем мире нет свободной энергии, и ему не из чего пересобраться. К счастью, чистую энергию, в отличие от материи, можно перенести через первичный план, иначе путешествие обратно было бы просто невозможным.

— То есть человек, побывавший в мире Полуночи и вернувшийся назад в наш мир, будет постоянно нуждаться в эссенции? — сообразил я.

— Если её не использовать, то сама по себе она расходуется довольно медленно, — ответила Морена. — Но пополнять её время от времени, разумеется, придётся. Не сказать, что критическая зависимость, но достаточно неудобная.

— Мягко сказано, — пробормотал я. — Мне кажется, правильней всё-таки назвать её критической.

— Может, и правильней, — пожала она плечами. — Но к чему я всё это рассказываю: наш материальный организм не очень хорошо приспособлен для того, чтобы нести в себе структурированную эссенцию. Связанное Сияние, из которого мы состоим, очень пассивно, и с трудом сопротивляется воздействию активной энергии. Через какое-то время клетки начнут отмирать и замещаться построенными из эссенции, и если говорить конкретно о вас, то вы структурировали достаточно эссенции, чтобы полностью превратить вас в существо Силы. Кстати, я удивлена, почему у вас никакого замещения пока что не наблюдается.

— У меня имеется регенерация, — ответил я в полном смятении чувств.

— Ваша мать, — понимающе кивнула Морена. — Да, это объясняет вашу устойчивость. Но всё же не тяните долго с избавлением от эссенции — даже ваша регенерация не всесильна.