Глава 12

Моя Катя совсем не умеет танцевать, поэтому на танцпол выпускаю Карину, позволяя ей полностью завладеть пространством и отдаться на волю пульсирующим битам. Ловлю волну за волной, сливаясь с общей, бушующей истерией, веду бедром, прогибаюсь в спине, впитывая наркотическую эйфорию. Как давно не позволяла себя отпустить, выбросить всё из головы, перестать контролировать каждое движение, каждое слово, каждую мысль. Сейчас я в полёте. Позволяю чьим-то рукам коснуться талии, скользнуть на живот, прижаться к спине, повторить контуры, вывести общую восьмёрку, выдохнуть крепкое дыхание в волосы.

— Тимур, — слышу шёпот, щекочущий шею.

— Карина.

Непроизвольно произношу запретное имя, но, не успевая осознать оплошность, захлёбываюсь от возмущения. По плечу проходит горячая влажность чужих губ, вызывая непонятную реакцию. Вернувшись домой, спрятавшись под одеяло, я обязательно разложу свои ощущения по полочкам, как привыкла анализировать каждый день своей новой жизни, но не сейчас.

— Руки убрал! И губы тоже, если не хочешь лишиться ненужных частей тела! — со злостью выплёвываю, развернув голову в сторону нахала.

— Какая горячая и колючая девочка, — дыхание смещается к другому плечу и касается открытого участка шеи.

Его руки ещё на мне, и я вспоминаю приёмы самообороны, наступая с силой каблуком на ногу и резко толкая филейной частью назад. Надо отдать должное моему наглому партнёру по танцам — хватка у него мощная, как и реакция на выпад. Он за пару секунд скручивает мои руки, переворачивает к себе и вбивает в тело, обездвиживая и лишая возможности пошевелиться.

Начинает накрывать паника, сдавливая виски, рассеивая зрение, увеличивая ритм сердца и раскачивая нарушившуюся подачу воздуха. Непереносимость долгих касаний, тесноты объятий, близкого контакта с тестостероном вызывает удушливость, тошноту и потемнение в глазах. Меня затягивает в трясину беспомощности, забивая вязкой субстанцией рот и нос.

— Карина! Дыши! Дыши, девочка! Вдох-выдох! Давай! Вдох-выдох!

Требовательный голос, вперемешку со шлепками по щекам, выдёргивает из панического болота, и вечерняя свежесть наполняет лёгкие, расправляя и возвращая дыхательную функцию. Запахов сигарет, спиртного и пота больше нет. Меня обволакивает морская свежесть с нотками цитруса и хвойных смол.

Только уравновесив своё состояние, могу рассмотреть мужчину, ставшего причиной позорного обморока. Лет тридцать, плюс минус два года, высокий, а по сравнению с моими метр с кепкой просто гора каменных мышц, внушающих, если не уважение, то уж точно неконтролируемый спазм в пятой точке. Чёрные волосы, коротко стриженные на висках и затылке, но с длинной, модной чёлкой, смягчающей чрезмерную, мужскую жёсткость на лице. Высокие скулы, прямые брови, чёткий контур полноватых губ и пронзительные глаза, цвета крепкого кофе. Красив чёрт и притягателен своими горячими, восточными корнями.

— Тимур, если вдруг забыла, — представляется, выпуская из своих рук, но не расслабляясь, оставаясь в готовности поймать моё качающееся тело.

— Катерина, — исправляю свою оплошность, уверенно смотря в кофейные глаза.

— Мне показалось, в первом варианте звучало Карина, — прищуривается и кривится в хищном оскале.

— Тебе показалось, — стою на своём. — Музыка громко играла.

— Хорошо. Показалось, так показалось, — соглашается, хотя всем видом показывает, что первый вариант принимает как истину. — И что же с тобой случилось, Катерина?

— Непереносимость чужих объятий. Не люблю, когда меня трогают без моего разрешения, — раскрываю свою маленькую особенность, первый раз постороннему человеку. Удивительно, но ему почему-то легко об этом говорить. Что-то есть в нём, вызывающее доверие.

— Фобия? — сводит брови и заинтересованно смотрит на меня.

— Вроде того, — киваю, несколькими кадрами вспоминая, чем вызвана эта фобия. Мне нужно полностью доверять человеку, чтобы не биться в панике, когда он касается меня. Алиске тоже пришлось столкнуться с моей реакцией, затем втираться в доверие и постепенно приучать меня к своим обнимашкам.

— С рождения, или приобретённая? — рассматривает, как психиатр, изучающий невменяемую зверюшку.

— Решил заняться психоанализом? — ощетиниваюсь, выпуская колючки. Не люблю, когда лезут на мою территорию, прощупывая недостатки и странности, а Тимур начал наглеть, потеряв ориентиры с незнакомой мной.

— Тихо. Тихо, девочка, — выставляет вперёд руки и показывает белизну и ровность улыбки. — Я всего лишь хочу познакомиться поближе.

— Прикольное развлечение познакомиться поближе с девушкой, не переносящей посторонние касания. Ты идиот, или мазохист? — отзеркаливаю его улыбку, благо в прошлой жизни два с лишним года носила брекеты.

— Иногда, из постороннего можно стать близким, Карина-Катерина.

Его самоуверенность одновременно завораживает и пугает. Другой на его месте отнёс бы под кусток, положил на травку и свалил искать попроще вариант для бурной ночки. Этот же продолжает с интересом рассматривать, изучать, считывать эмоции.

— Катька! Я тебя потеряла!

От бойкой гадости, вертящейся на языке и стремящейся слететь по назначению, спасает Алиска, выскочившая из клуба и направляющаяся к нам. Взъерошенная, растрёпанная, пыхтящая похлеще паровоза.

— Весь клуб обыскала! — возмущается она и застывает, обратив внимание на Тимура. — Не помешала?

— Нет. Спасла от гневной тирады, — успокаиваю её. — Поехали домой. Натанцевалась я на сегодня.

Не даю шансов продолжить близкое знакомство, хватаю подругу за руку и быстрым шагом иду в сторону такси. Запихнув Алиску на заднее сидение, заношу свою ногу и притормаживаю на уверенных словах Тимура:

— Я найду тебя, девочка Катерина, и постараюсь стать ближе.

Предпочитаю на этом закончить наш разговор, захлопываю дверь, диктую Лискин адрес и откидываюсь головой на спинку сидения. Сложный вечер и непонятное знакомство, вытеснившие собой воспоминания того дня, когда я лишилась последних иллюзий и веры в людей. Впереди долгая ночь, наполненная анализом и разбором эмоций, с последующей укладкой по выделенным в уме местам.