Глава 29

Я всё больше загоняюсь, а правильно ли мы поступаем? Стоит ли вспоминать, возвращаться, всплывать из устаканившегося мира? Может стоило прислушаться к Тимуру, нанять спеца и тихо прикопать обидчиков, не поднимая шумихи? Или действовать по плану Романа Тухманова, вступить в права наследия, доказав свою личность и отстранив Волковых, постаравшись упечь их за решётку? Скандал, шумиха, но всё по закону.

С такими мыслями я стою в темноте у окна, мутно подсвеченного фонарями снизу. Роман ушёл, Тим спустился с ним, решить оставшиеся вопросы перед завтрашним спектаклем, а я, обняв себя руками за плечи, плыву по зыбким облакам в то прошлое, в котором мне десять лет, в котором отец в последний раз кладёт мне подарок под ёлку, в котором мама суетиться перед зеркалом, мучаясь с выбором помады, а я, спрятавшись за дверной косяк, рассматриваю нового папиного помощника, широко, открыто улыбающегося гостям.

— Возвращайся ко мне, — шепчет Тим, обхватывая в кольцо рук под грудью и втираясь всем телом.

Он всё ещё ждёт от меня отклика, чтобы двинуться дальше в познавании друг друга. Иногда, мне кажется, я готова открыться, сдаться, почувствовать себя слабой женщиной, а временами что-то блокирует внутреннее я, не позволяя пошевелиться, ответить, впустить, доверить своё тело и свою жизнь.

Мы стоим, покачиваясь в молчаливом мотиве, не сводя глаз с прозрачного отражения в окне, и меня накрывает паникой от наступления завтрашнего дня, когда повернуть назад уже будет невозможно. В этот момент я тянусь к Тиму, свято уверовав, что только его близость может укрыть меня от любых невзгод. Панцирь со звоном осыпается, болезненно царапая острыми краями беззащитную кожу, но на смену его тут же приходят горячие ладони, заглаживающие живительным жаром мелкие трещинки и порезы. Тим, как будто, чувствует всё, что со мной происходит, прижимая сильнее и обволакивая своей защитой.

Я с даюсь, делаю первый шаг, откликаюсь дрожащим стоном и выгибаюсь в его объятиях. Не знаю, как далеко зайду этой ночью, но необходимость почувствовать ласку, обжечься страстью, закрыть глаза и упасть, расправив крылья, сильнее страха, вросшегося в усмерть в сердечную мышцу.

Тим не даёт больше думать, отступить назад, лишает принятия решений, подхватывает на руки и несёт в спальню. Он нетерпеливо сдирает с меня одежду, сбрасывает свою и толкает на кровать, прожигая голодным взглядом. Та же мутная темнота, разбавленная слабыми проплешинами света ночного города, подсвечивает тенями его мускулистое тело. Сложён, как бог, и это божество жадно пожирает мерцающую белизной кожу, болезненно контрастирующую с чёрным бельём. С трудом сдерживаемое дыхание с треском прорывает лёгкие, обрушиваясь рваными хрипами на мои губы. Поцелуй далёк от нежности, но, оказывается, это та жёсткость, которая сносит все сомнения, не давая опомниться и передумать. Отвечаю также жадно, со стоном сталкиваюсь зубами, пропускаю через себя колющиеся разряды, глотаю наше драное дыхание.

Его пальцы во мне, и уже смелее, чем прежде, с каждым рывком подталкивают меня к обрыву. Вместе с тяжестью, осевшей в животе, между лопатками расправляются крылья, готовясь раскрыться в момент неминуемого падения.

— Если ты скажешь да, я сменю пальцы на член, — рычит Тим, вколачивая меня рукой в матрас. Пошлость в его словах и действиях жирно стекает последней каплей, сбрасывая меня в пучину оргазма, и я с надрывом кричу «да».

Тимур не спешит воспользоваться согласием, нежно гладит по животу и через некоторое время кончает с мучительным стоном, забрызгивая бёдра и промежность.

— Почему ты остановился? — прерывисто дыша, спрашиваю я.

— Ты ещё не готова к близости, а я не готов к последствиям, — хрипит, укладываясь рядом и прижимая к себе.

Скорее всего это так, и я действительно не готова, потому что так считает Тимур, а он чувствует меня лучше, чем я сама себя.

— Вы действительно очень похожи на Карину Лемохову. Расскажите, как вы оказались в Москве?

Ведущая расслабленно сидит в кресле, а у меня от напряжения и удушающего жара софитов кипит на коже пот и вот-вот вздуются волдыри. Тим держит меня за руку, посылает улыбкой поддержку, но это нехрена не срабатывает.

— Я очнулась в больнице под капельницей, замотанная в бинты, как мумия и с совершенно пустой головой. Никаких воспоминаний, никаких знакомых лиц. Следователь сказал, что на меня было совершено нападение, но, к сожалению, а может и к лучшему, в моей памяти не сохранилось ничего.

— Вы пробовали обратиться к психологу? — сочувственно сдвигает брови Талия — женщина напротив. Интересно, это её настоящее имя, или модный псевдоним, а на самом деле она просто какая-нибудь Маша, Света, или Наташа. — Пройти курс лечения, или гипноза?

— Конечно обращалась, — отвечаю, а сама думаю, какой дебил писал ей вопросы…

— И что? Ничего не получилось вспомнить? — расстроилась окончательно Талия.

— Ну почему же. Оказалось, у меня выборочная амнезия, — успокаиваю её, кивая головой и вцепляясь ногтями в руку Тима. — Я на отлично помню школьную программу, знаю несколько языков, могу по отголоскам памяти станцевать румбу, джайв, пасодобль.

— А нападавших нашли? Может, кого-нибудь подозревали? — продолжает глупые расспросы Талия. И вот как ей мягко объяснить, не называя напрямую дурой, что, если бы нашли нападающих, меня бы здесь не было.

— Не нашли, не подозревали и поэтому закрыли дело, — выдыхаю и считаю медленно от десяти до одного, концентрируясь на дыхании. Сил сидеть здесь и чувствовать, как расползается от жары кожа и раскисает от безысходности мозг, не остаётся. Тим с беспокойством смотрит на меня, надеясь, что полосы газет не взорвутся кричащими заголовками о Карине Лемоховой, упавшей в обморок, или о разнузданной девице, расцарапавшей бедной Талии лицо. Моя грань тонкой нитью шелкопряда сдерживает последние крупицы терпения, и в какую сторону меня прорвёт не знаю даже я.

— И последний вопрос, — читает на ближайшем мониторе ведущая, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Видно, режиссёр заметил почерневший взгляд Тимура и, от греха подальше, решил свернуть на позитивной ноте передачу. — Вы не думали провести тест ДНК, чтобы удостовериться, что вы являетесь дочерью Марка Лемохова?

— Рина обязательно пройдёт тест в ближайшее время, но у меня не осталось сомнений, что результаты будут однозначные.

Тим отвечает за меня, так как напоминание об отце из уст тупой курицы разрывают тонюсенькую грань. Теперь я отсчитываю до ста, где конец счёта является концом жизни Талии, Маши, Светы или Наташи.

— Дыши, Карина. Уже всё закончилось. Ты справилась. Ты у меня молодец.

Тимур старательно вливает в меня спокойствие, отгораживая спиной от камер, софитов, ведущей и всего мира, смотрящего очередной скандал по телевизору. Я больше не хочу быть мартышкой, чешущей прилюдно задницу и поедающей блох, пойманных у соседа, сидящего со мной на одной ветке. На слове «снято» Тим резко вскакивает с кресла, подхватывает меня на руки и бегом выносит из студии.

— Всё хорошо, маленькая… Всё хорошо… Едем домой…