Глава 1

Я смотрел через заляпанное мной же стекло в слишком светлый бокс для новорождённых, и не мог сдержать слёз. Двадцать девять лет назад я так же стоял за стеклом, смотрел на слабенького, недоношенного сына и ненавидел весь мир. Сутки! Я опоздал всего на какие-то грёбанные сутки!

Как наяву перед глазами наша первая встреча. Сын дипломата, вернувшийся полтора года назад из армии и дорвавшийся до сытой, свободной жизни, и она — солнечная девочка, поступившая каким-то чудом в институт, набитый под завязку золотыми отпрысками.

— Кто это? — оттянул за волосы Маринку, висевшую на мне и предлагающую завалиться в ресторан, а после к ней домой, продолжить разлагаться.

— Эта? — обернулась к крыльцу, прослеживая за моим взглядом. — А ерунда. Детдомовская дурочка. Олька — сиротка. Прошла по какому-то конкурсу «Дай шанс нищебродам». Не обращай на эту серую мышь внимания. К следующему году пойдёт подъезды пидорить, здесь не удержится.

Олька была совсем не серая мышь. Маленькая, хрупкая с острыми плечиками и тонкими ножками. Ртутные, прозрачные глаза на пол лица, заволочённые мечтательной пеленой, и светлые волосы, отдающие лёгкой рыжиной, в которых искрилось солнце. Я завис на светящемся нимбе над головой, забыв, что Маринка трётся об меня, и очнулся только от наглых пальцев, сдавливающих дубину в паху.

— Ого. Да тебе невтерпёж, красавчик, — растянулась в блядской улыбке Маринка, сжимая добро сильнее и потирая вверх-вниз. — Можем отложить ресторан и сразу ко мне. Разрешаю делать со мной всё, что захочешь.

А хотел ли я что-нибудь с ней делать? Глядя на удаляющийся, стройный силуэт в простом хэбэшном, цветастом платье, оплетающем на ветру длинные, тонкие ножки. Член снова дёрнулся и, как будто потянулся следом за солнечной девочкой, не спеша идущей в сторону остановки.

— Ресторан отменяется, — сбросил Маринкины руки с себя. — Поездка к тебе тоже. У меня дела.

Ноги сами потащили в сторону ушедшей Оли, но догнать её я не успел. Автобус весело повилял задом, скрываясь за углом и увозя от меня кусочек солнца. Сколько так простоял? Сентябрьская пыль уже осела, подъехал следующий автобус, какая-то бабулька ткнула меня огромной сумкой, а я всё продолжал стоять, надеясь, наверное, что девочка вернётся.

Утром ждал её у входа, проведя бессонную ночь и поработав кулаком в душе. Что меня так зацепило? Всегда привлекали бабы типа Маринки — наглые, развратные, с пышными формами в нужных местах и с отсутствием комплексов. Все расстановки сразу — мы развлекаемся, доставляем друг другу удовольствие, проводим весело время без каких-либо обязательств. А тут… Скромная мышка, не траханная ещё, наверное, со скромными окружностями и обозом девичьих проблем. Нахера мне такая, когда я только вошёл во вкус разгульной, свободной жизни. Таких не трахают просто так, на таких женятся. Правда, не моего поля ягода. Такие, как я женятся ближе к тридцатнику по указке родителей на такой, как Маринка. И не важно, что она проблядушка, по молодости можно всё, главное, чтобы в подоле не принесла, а вот отец — министр сельского хозяйства, никогда не видевший села и земли, это да… Это Карамышевым подходит.

Солнечная девочка появилась за пять минут до первой пары, торопливо перебирая ножками и таща огромную сумку, перекинутую через плечо. Красное, замыленное лицо, растрёпанные волосы, неестественно перегнутая спина, готовая вот-вот переломиться в позвоночнике от тяжести ноши. Не думая, подбежал к ней, стянул с неё ремень сумки и перебросил поклажу себе на плечо.

— Айдар Карамышев, студент второго курса журналистики, — представился ей, перебивая испуганный взгляд ртутных глаз. — Стройку обнесла? Полную сумку кирпичей наложила?

Оля замерла с поднятой рукой в воздух, пооткрывала, как золотая рыбка пухлый ротик, похлопала густыми ресницами, обдумывая мой бред, и засмеялась, так открыто, естественно, без ужимок, а меня накрыло, смотрел, как придурок на неё, и улыбался. Чего улыбался? Точно мозги на мышку потекли.

— Там книги, — выдавила, отсмеявшись. — Их нужно в библиотеку сдать и новые взять.

В этот день на пары мы не попали. Посетили библиотеку, пропахшую старой бумагой и газетами, погуляли по парку, где я рискнул взять её за руку, которая утонула в моей лапище, зашли в чебуречную. Оля отказывалась от посещения заведения для рабочих, но я пёр, как танк, подхватив её за талию и затащив в злачное место.

Аромат сочных чебуреков опьянял, накапливал слюну, или пьян я был от её фарфоровой кожи, покрытой рыжими россыпями веснушек. Знаете, только там я понял, что самое сексуальное в девушке. Она так жадно впивалась зубками в сочащееся бульоном, хрустящее тесто, так восхищалась неизведанным вкусом, что у меня опять встал член, налившись до боли кровью.

По её подбородку потекла масляная дорожка, и я, абсолютно потерявшись в реальности, протянул руку и размазал, задевая нижнюю губу. Пальцы прошило электрическим разрядом, пронеслось по венам вверх, отдавая в центр груди. Оля замерла, как и я. Мы стояли, разделённые маленьким, круглым столом на высокой ножке, смотрели друг на друга томительные минуты, и я видел, как у неё пульсирует зрачок, затягивая серую радужку.

Не понимаю, как сдержался и не протащил её через стол, схватив за волосы. Держался из последних сил, боясь напугать, сжимал кулаки и рвано дышал. Мир сузился до размеров её глаз, блестящих от захватившего чувства, непонятного ещё ей, но такого тёплого. Ты поймёшь, малышка, как только я тебя поцелую. Обещаю.

А потом мы гуляли по вечерней Москве, держась за руки, боясь громко дышать и спугнуть нашу собственную тишину. Я нёс сумку, набитую книгами, не чувствуя веса, случайно касался её тоненькой спины, наклонялся ближе к ушку, шепча комплименты, вдыхал запах ромашки от золотистых волос и мечтал… Мечтал коснуться розовых губ, оттянуть нижнюю, нырнуть языком под верхнюю, которая оказалась чуть толще. Я многое мечтал с ней сделать, пока мы перемещались от одного, освещённого фонарями, круга к другому, пока терялись от прохожих в темноте дворов, пока она так доверчиво вложила свою ладошку в мою лапищу. И, наверное, лучше этого момента был только секс, случившийся позже.

Я проводил Олю до дверей квартиры, но тут она напряглась, вытянула руку и схватила за лямку сумки, пытаясь снять с моего плеча.

— Дальше я сама, — опустила глаза и густо покраснела.

— Она тяжёлая. Я донесу, — упёрся, цепляясь в ношу.

— Айдар, не стоит. Там соседи… Начнут гадости говорить…

Мы, наверное, так и припирались бы, но открылась дверь, из неё вывалился невменяемый синяк, а в ноздри проник кислый запах немытого тела и перегара. Ольга сжалась ещё сильнее, втянула в плечи голову и вклеилась в стену.

— О! Олька — детдомовская блядь! Клиента привела?! — завопил вывалившийся мудак.

Кулак сам влетел в его челюсть, а затем методично наносил удар за ударом, кроша лицо в фарш. Мешок дерьма уже упал, а я продолжал охаживать его ногами, не слыша пьяного визга из грязного коридора, не чувствуя коротких ноготков, впивающихся в предплечье.

— Ещё раз откроешь свой поганый рот, сука, убью нахер! — пинал бездыханное тело, брызгая слюной. Как посмел этот урод оскорбить мою солнечную девочку? Она самая чистая, самая невинная, самая нежная.

— Айдар, пожалуйста, перестань! Хватит! Ты убьёшь его! — донеслось сквозь вату гнева, и я оторвался от своей жертвы. Ртутные глаза смотрели на меня с испугом, а рот исказился в истерике.

— Всё хорошо, Оль, — поспешил успокоить, когда девочка отшатнулась от меня. — Всё хорошо. Я не обижу тебя. Верь мне.