Глава 21

Возня за дверью продолжалась, но к пьяному нытью присоединился ещё один голос. Низкий, вибрирующий, проносящийся по коже, поднимающий волоски на затылке:

- Да брось ты это, Факир. Какого хера так расклеился? Ни одна баба этого не стоит. Сейчас отпуск закончится, и рванём с тобой опять в окопы.

- Соболь, да ты пойми!- икнуло, судя по всему, небритое чудо.- Эта с*ка меня не дождалась! Меня! Вот ведь паскуда! Замуж выскочила за этого гандона штопанного.

- Да и забей ты на эту шалаву!- рыкнул второй голос.

- Эээ, не скажи. Анька не шалава. Она беременна от меня. Ты понимаешь, брат, от меня беременна!

Очередной удар в дверь был настолько неожиданным, что я подпрыгнула на месте, шарахнувшись лбом о ручку двери.

- С*ка!

Ну всё, достали! Рванув на себя дверь, вылетела на площадку.

- А ну пошли отсюда на хер!- гаркнула я на весь подъезд.

- Оп-па! - ухмыльнулся забулдыга, приседая на полусогнутых и разводя руки в сторону. - Вот это номер. Ты смотри, какая цаца у нас тут, кэп, прямо пэрсик.

Я сфокусировала зрение и икнула. Бог ты мой! Во что я опять вляпалась. Прямо передо мной стоял двухметровый детина, рядом с которым я смотрелась клопом-недомерком, пыхтя ему чуть ниже пупка, если не сказать точнее, куда именно я ему дышала. В замызганной, попахивающей кошачьей мочой тельняшке, разодранной до того места, куда я, собственно говоря, и дышала. Груда мышц, забитых синей тушью, которая воняла алкоголем так, словно в одиночку выбухала, по меньшей мере, алкогольный супермаркет. И это только тот, который стоял передо мной. Больше всего меня впечатлил второй детина в военной форме, стоящий ко мне спиной. Мельком глянув на погоны, хмыкнула.

- Постыдились бы, товарищ капитан!- рявкнула я, отталкивая тянущуюся ко мне мужскую руку. - А ну, отвали, пока не прибила!

- Соболь, ты слышал? - заржал забулдыга. - Меня цаца прибить хочет.

А вот дальше произошло что-то вообще не поддающееся моему объяснению. Я даже пискнуть не успела, как вместо только что покачивающегося алконавта передо мной появился терминатор, который одним неуловимым движением просто подхватил меня за талию и перекинул через плечо, пребольно приложившись огромной ладонью по заднице, да так, что я взвизгнула от неожиданно обжигающей боли, выбившей из глаз слёзы.

- Ну вот и всё, цаца. - хмыкнул неандерталец. - Разозлила ты дядю Стёпу. Придётся теперь чьему-то ротику очень сильно постараться, чтобы дядя Стёпа стал опять добрым и, может быть, оттрахал такую стерву пару раз по всем правилам, чтобы пищала от кайфа!

- Отпусти, ублюдок! - извиваясь ужом на широком мужском плече, зашипела я, впиваясь зубами в солёную, задубевшую, как у носорога, кожу.

- Горячая цыпочка! - заржал громила, снова припечатывая ладонью мой зад. - Я тебя потом тоже укушу, да так, что орать будешь на весь подъезд. Кэп, ты с нами, думаю, её дырочек на нас двоих хватит.

Думай, думай, Зима! Нужно что-то сделать, иначе эти алкоголики тебя просто раскатают на двоих в соседней квартире, и то, если там нет кого-то ещё. Расслабившись, я скользнула рукой по штанине до кармана, в котором должна была быть… Есть! Я чуть не описалась от счастья, аккуратно выуживая из штанов тонкую, острую и длинную булавку. Куда её всадить? Так, чтобы и больно, и в сосуд не попасть. Скосив глаза, охнула, он уже почти входил в квартиру. Времени не было. Если бить, то бить сейчас. Сцепив зубы, зажав булавку между пальцами, шарахнула его в плечо той самой руки, которой он придерживал меня.

- Ах ты маленькая тварь! - взревел он, ослабляя хватку, выпуская меня, зажимая рану.

Я кубарем скатилась с мужского плеча, приложившись своими многострадальными ягодицами о бетонный пол со всей дури. До белых искр из глаз. Челюсти громко клацнули, прикусив язык, я взвизгнула и, быстро перевернувшись на четвереньки, рванула в свою квартиру, как заправская гончая, почти не касаясь руками пола.

- А ну стоять! - несся мне в спину громовой рык.

Влетев в прихожку, еле успела закрыть с грохотом дверь и щёлкнуть замком, прижимаясь к полотнищу спиной, закрывая глаза, закусывая губы, стекая вниз. Удары тяжёлых кулаков обрушились на дверь, и та протестующе затрещала. Мама дорогая, ещё ударов пять, и он её просто снесёт с петель.

- Отставить, старлей!

Господи, а это ещё что такое? Мне показалось, что даже лампочки замигали от вибрации низкого, какого-то глубинно-глухого голоса, который проникал в меня ультразвуком, заставляя сердце сходить с ума, то замедляясь, то улетая пульсом в стратосферу.

- Соболь, ну я же... - загундосил пьяный медведь.

- Я сказал, отставить. Кругом и марш в расположение части.

Глухой удар и снова возня в подъезде. Медленно развернувшись, я поднялась, цепляясь за обшивку двери, всхлипывая, почёсывая горящий зад, вставая на цыпочки и прилипая к глазку. Широкая спина в форме, шеврон на рукаве с летучей, мать её, мышью. Охренеть, да откуда ты взялся?

Зажав рот руками, я вглядывалась в полутёмный подъезд, пытаясь разглядеть ещё хоть что-то, но без толку. Сначала спина полностью перекрывала видимость. А потом она просто исчезла. Звук захлопнувшейся двери сразу дал мне понять, что неандертальцы ушли квасить дальше. А я, постояв у двери ещё четверть часа, наконец отлипла от глазка и, стащив с ног тяжёлые ботинки, поплелась в спальню, даже забыв про доставку, про тихо поскуливающий желудок, в котором не было ни черта с утра, кроме кружки горячего шоколада. Рухнув на кровать, я даже не заметила, как уснула, уткнувшись носом в подушку.

Меня рубануло так, что я уже не слышала звонка курьера, как и тихого разговора под своей дверью, не слышала будильника, не слышала ничего, пока уже на следующий день не открыла глаза, улыбаясь, потягиваясь, жмурясь от солнечных дорожек, бьющих в глаза.

Как же хорошо! Скосив глаза на будильник, замерла, покрываясь липким потом.

- Да твою мать! - взвыла я, подскакивая, как ужаленная.

Без двадцати десять! Если я не выйду из квартиры максимум через пять минут, я опоздаю на работу. Опоздаю в первый же день!

Глянув на экран телефона, где светилось сообщение, полученное мной ещё рано утром, прочла:

- Бар «9,5» дневная смена с 10 до 22.00. Строительный проезд. Охренеть! Северо-запад.

Я носилась по комнатам, понимая, что у меня нет ничего, кроме формы курсанта. Да чтоб тебя! Глянув в зеркало, оглядела себя и вздохнула, понимая, что идти придётся так: в боксёрке, джоггерах и армейских говнодавах.

Завязав шнурки и подоткнув их за голенище, забросила на плечо рюкзак и вылетела из квартиры, громко хлопая дверью.