Глава 3

- Как ты вошёл? - буркнула я, пересекая комнату, в которой стоял полумрак, подходя к окну и распахивая тяжёлые портьеры.

Сноп солнечного света прорезал сумрак. В ярком луче танцевала пыль, но мне было глубоко на это посрать. Я никого не приглашала, а в моей жизни пыль занимала не самое почётное место, и борьба с ней никогда не фигурировала в списке моих дел не то что на день, а даже не неделю.

- Ты думаешь, что если ушла, то я теперь не контролирую твою жизнь? - эта уверенность в когда-то таком любимом голосе сейчас заставила меня скривиться.

- И как? - закатила глаза. - Получается?

- Вполне. - сухо и безапелляционно. - Тебе исполнилось восемнадцать, Стэф.

- Интересная новость. - усмехнувшись, открыла настежь окно и, развернувшись к нему спиной, упёрлась руками в подоконник.

Окинув взглядом сидящего в кресле мужчину, в очередной раз попыталась найти ответ на вопрос, который мучал меня последние года три, так это точно. Почему наши отношения пошли по одному месту, и не просто пошли, а с каждым годом становились всё хуже и хуже.

К сорока одному году отец оставался очень привлекательным мужчиной. Высокий, с шикарной фигурой, за которой он следил. Являясь ярым поклонником и приверженцем здорового и активного образа жизни, он по три часа ежедневно проводил в личном спортзале с личным тренером и ещё час плавал в личном же бассейне. Раз в неделю конный спорт на собственном жеребце Ветре, занятия альпинизмом и дайвингом, и это при том, что мой отец был истинным, классическим параноидальным, зацикленным работоголиком и работал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, будучи уверенным в том, что мир рухнет, если он позволит себе отдохнуть. Он имел всего две вредных привычки: курил и позволял пропустить вечером бокальчик невероятно дорогого односолодового виски, который ему доставляли прямиком из Шотландии.

Черные смоляные волосы с единичными серебряными нитями на висках. Рубленные скулы, синие глаза под тяжёлыми надбровными дугами, от пронзительного взгляда которых иногда становилось просто дурно и хотелось признаться во всех грехах мира, четко очерченные губы, волевой подбородок и мощная шея боксёра. Я знала, что в его жизни есть женщины, и их много. Постоянной любовницы он не имел, во всяком случае я об этом не знала, а вот тел на одну, максимум пару ночей, было столько, что не каждый арабский шейх похвастается таким разнообразием. И при всей своей так расписанной по секундам жизни он всё-таки умудрялся выкроить время, чтобы ещё залезать в мою жизнь и контролировать её. И то, что он сейчас сидел тут, в моей квартире, говорило о том, что в мою жизнь скоро войдёт очередной писец, полный и бесповоротный.

- Детство закончилось, Стэф, и тебе пора начать понимать, кто ты. - начал он, буравя меня тяжёлым взглядом.

- Отлично! - прошипела я. - Мне вот только интересно, в чем это великое предназначение? Как оно определяется, и кто великий определятор всего этого дерьма?

- Прекрати мне дерзить! - лёд в его голосе просто идеальный показатель того, насколько всё хреново. - Что у тебя с поступлением?

Та-ак, вступительная речь перед тем, как поставит мат нерадивой дочурке.

- Всё нормально, и если бы ты не просто контролировал меня, но и интересовался моей жизнью, то тогда бы знал, что…

- Ты закончила школу с золотой медалью, - оборвал меня он, - сдала ЕГЭ на триста девяносто восемь баллов, имеешь в активе золотой значок ГТО и грамоты от организации гражданских инициатив «Волонтёры России».

- Да ладно? - подняла я бровь. - Попросил свою секретутку, чтобы в промежутках между лежаниями на твоём столе с расшиперенными ногами она выяснила всю мою подноготную?

- Если бы я не был точно уверен в том, что ты моя дочь, давно бы уж выгнал взашей. - ухмыльнулся он, складывая пальцы домиком и поколачивая ими по губам.

- Так сейчас-то что мешает? - меня просто уже коротить начинало. - Ты вообще какого нарисовался? - глянув на него исподлобья, буркнула я.

- В следующую пятницу ты должна быть со мной на ужине. - а вот теперь мы подошли к сути, и мне это ох как не понравилось.

Зачем ему я? Сроду никогда и никуда не звал. Пока была жива мама, она выполняла роль его витрины тщеславия, обвешанная брюликами с ног до головы, с вылепленным самыми модными пластическими хирургами идеальным телом, обтянутым в шмотки от кутюр. А потом... после её смерти, когда папенька окончательно поехал крышей в осознании своего божественного проведения, эта роль, как переходящее знамя, доставалась той его пассии, которая находилась рядом с ним в этот момент.

- Я занята! - отрезала я, даже не собираясь вникать в суть вопроса.

- Это не обсуждается. - рубанул он, опять начиная давить меня с методичностью бульдозера. - Или ты идёшь со мной на деловой ужин, или я блокирую все твои карты.

Чёрт! Как же не вовремя. Мне нужно было по крайней мере ещё три месяца, когда у меня уже будет место в общаге и стипендия. Жить на неё, конечно, такое себе удовольствие, но ведь люди живут и на меньшие деньги. Моя бабушка, мамина мама, которую отец до самой смерти на дух не переносил, называя старой ведьмой, умудрялась жить на пятнадцать тысяч в месяц, да ещё мне переводить тыщёнку-другую. Так что уж на двадцать пять тысяч, при полном гособеспечении первый год, можно будет ещё и неплохо так жить. А дальше, со второго курса, можно и на работу устроиться.