Глава 68
Всё на автопилоте. И я уже не соображала, что выскочила из подъезда в одних носках, что ноги промокли и моментально заледенели. Мне было всё равно. Я тупо бежала по утренней Москве. Даже не понимая, куда я бегу и зачем, даже не оглядываясь по сторонам. Бежать! Бежать туда, к нему! И уже потом, анализируя всё, что произошло дальше, я так и не смогла вспомнить, та машина, она ехала за мной от самого подъезда или нет? Но когда она остановилась рядом со мной, и открылись все двери, когда выскочившие люди окружили меня со всех сторон и ткнули в лицо тряпку, от которой пахло чем-то сладким. Пахло так, что сознание моментально отключилось. В тот момент я уже не успела сделать ничего.
И только уже позже, гораздо позже, я задала себе только один вопрос: а был ли тогда в трубке голос отца? Ведь было так много помех. Он нёсся словно со дна колодца, через треск и какой-то свист. Но… Хорошая мысля приходит опосля.
И я уже опосля думала о том, какая я идиотка.
В голове сплошная каша. Это даже не кисель, это жвачка из мыслей, обрывки которых кружились, как опавшие листья в этой самой трещащей голове. Превозмогая боль, продрала глаза и охнула. Господи, где это я? Темень такая, что хоть глаз выколи. Духота и одновременно лютый холод. Я промёрзла, кажется, до костей. Зубы дробно отбивали чечётку, а пальцы даже не гнулись. Рваный кашель разорвал грудину, и я поморщилась от боли в горле. Писать хотелось страшно. Было ощущение, что мочевой сейчас просто лопнет. Всё тело ломило. Судя по всему, я лежала на каких-то досках. Да и вообще, по затхлому, пахнущему плесенью воздуху, я, скорее всего, находилась в каком-то подвале или бункере.
Медленно встав, до боли в глазах вглядывалась в темноту. Глухо, бесполезно. Темнота — она и есть темнота. Но… Если я сейчас не найду хотя бы ведро, будет ещё хуже, я тупо описаюсь.
Чертыхаясь, я попробовала нащупать рукой хоть какую-то опору, двигаясь вперёд наощупь, маленькими шажками, пока рука не уперлась в стену. Уффф… ну хоть как-то, да легче. Я шла по периметру, водя вокруг себя руками, подыхая от головной боли и от желания всё-таки присесть уже хоть куда-нибудь.
- Да твою мать!
Больно-то как! Нога врезалась во что-то, что упало и покатилось с оглушающим металлическим звоном. Всхлипывая от боли, я встала на четвереньки и поползла вперёд, шаря по полу руками, пока пальцы не коснулись холодного металла. Ведро! Господи, ведро! Я чуть не разрыдалась от счастья, переворачивая его, стягивая с себя штаны и усаживаясь на него, закрывая глаза от счастья. Гулкий звук текущей мочи оглушал. В полной тишине он казался ещё громче, чем был на самом деле. Пофиг! Настолько пофиг, что по мне, даже если бы сейчас зажёгся свет и я оказалась на сцене в переполненном кремлёвском концертном зале, я, наверное, даже бы не покраснела, а продолжила заниматься тем же самым.
Натянув штаны, я подхватила свой горшок и потащилась в обратном направлении, уже более резво, понимая хотя бы в каком направлении искать свою так называемую кровать. Ткнувшись в неё коленями, поставила ведро рядом с нею и снова легла. Нужно было всё обдумать, нужно было решать, что мне делать дальше, понять, почему я здесь и кто эти люди, которые меня сюда привезли, а для этого нужны были силы и…
Желудок предательски заурчал.
- Отлииично…- простонала я, поворачиваясь на бок, сжимаясь в комок, пытаясь согреться.
Лежала и вслушивалась в тишину. Она была такой плотной, что приходилось покашливать и что-то бурчать под нос, потому что начинало создаваться ощущение, что я оглохла. А ещё я ждала. Ждала хоть чего-нибудь. Ведь меня сюда привезли не для того, чтобы тупо уморить голодом в тёмном подвале. Это было бы крайне нелогично. В конце концов, за меня можно было попросить выкуп. Не факт, конечно, что папенька расщедриться, но всё же.
И даже в этом случае меня лучше держать живой. Живот стало потягивать.
- Солнышко, — я положила на него ледяную ладошку, — потерпи немного. Мама, конечно, пока ни черта не понимает во всей этой ситуёвине, но мы с тобой обязательно выпутаемся из этого дерьмища.
Лёгкое шевеление, и я улыбаюсь. Улыбаюсь, несмотря на полный звездец. На ту задницу, в которой я оказалась. И засыпаю с этой улыбкой на губах.
Сон был урывками, как старое кино, где плёнка несколько раз срывалась и появлялся белый экран с оплавленным концом «Свемы». Меня начало трясти. Судя по всему, мой забег по городу в одних носках всё-таки не закончился для меня просто так. Уже к утру, наверно к утру, потому что я уже потерялась в том, какое сейчас время суток, я начала метаться в горячке. Страшно хотелось пить. Губы потрескались и кровоточили, в горле всё пересохло. Хоть что-нибудь.
Если двигаться по периметру, я найду дверь, и тогда можно будет постучать. Позвать на помощь хоть кого-нибудь. А если я не найду дверь… Значит, это точно подвал. Превозмогая нечеловеческую слабость, я снова сползла с кровати. Бесконечность. Гулкая пустота, наполненная моими всхлипами и стонами, моей дорогой в никуда.
- Господи, — шептала я, — ну пожалуйста…
Сознание какими-то обрывками, кусками. То грохотом крови в ушах, то волной слабости, когда подкашивались ноги, и я стекала по стене и тихонько плакала, закусывая губы, трясясь всем телом. И снова по кругу. Сколько раз я обошла эту комнату? Я даже не поняла. А может, я так и стояла на одном месте, считая, что иду вперёд. Пока я окончательно не провалилась в обжигающую огнём пустоту. И где-то там, в этой пустоте какие-то голоса, они то становились взвизгливами, как циркулярная пила, то уходили вниз гулкими басами. И боль. Разная. Стреляющая, пульсирующая, разрывающая, постоянная, грызущая. Всех оттенков и всех чувств. Бесконечная.
Я, наверно, умерла. Как обидно… Хуже всего то, что я ему не сказала, что люблю его. Да и вообще…
Вообще…
* * *
- Почему она не приходит в себя? — каркающий и до боли знакомый голос отбойным молотком взорвал мозг.
- Почему? Это я тебя должен спросить? Идиот! Ты её почти убил! — другой. Приглушённый, хриплый и низкий. — Я что тебе сказал? Ты должен был её просто привезти! Привезти, мать твою!
- Я и привёз, и что? Ну подумаешь…
Звук удара и чавкающий всхлип.
- Подумаешь? Ты чуть не убил её! Я приехал и что увидел? Она уже почти на тот свет отъехала! Уже третья неделя! Я не могу держать бригаду врачей в заложниках бесконечно!
- Так пореши их всех, и делов-то.
- Заткнись! Я тебя просил, чтобы всё было тихо, и что? Исчезновение машины с бригадой скорой помощи по всем федеральным каналам, как и исчезновение дочери Зимина. Если её отец свяжет эти два факта. Да ещё и этот соболевский щенок! Откуда он взялся? Он идёт по нашему следу! Мне всё это не нравится. Слишком много проблем! Как только получим бумаги, нужно валить из этой грёбаной страны.
- Ты прав. Я устал тут уже торчать. Пять лет! Пять лет этого безумия!
Почему этот голос мне кажется таким знакомым? Знакомым до зубовного скрежета? Где я могла его слышать. И при чём совсем недавно.
- Пять? — резкий лающий смех. — Это ты тут пять лет. Я уже скоро двадцать! Для меня этот язык уже стал родным, и всё из-за того, что Стивен тогда не смог чисто выполнить свою работу! Всё пошло по пизде! Фак! I hate this country, I hate Russians! I'm tired! You're right, we need to end everything. There are already so many corpses on us that six more dead are insignificant.
Я схожу с ума? Да, наверно, это бред. Потому что иначе и быть не может. Совершенно правильная английская речь, явно носителя этого языка. Откуда? Что этим людям от меня нужно.
Приоткрыв глаза, еле сдержала стон. Огромная светлая комната, свет такой яркий, что мне показалось, что глаза просто лопнут от боли, отвыкшие… Три недели? Они сказали, что пошла третья неделя! Господи, я что, три недели была в отключке? В руке что-то стрельнуло колющей болью. Скосив глаза, чертыхнулась. В вену была подключена система, из которой что-то вливалось в кровь. Повернув немного голову, уткнулась в монитор, на котором кривой ЭГК отщелкивался мой пульс.
Н-да, этот год у меня явно не задался. За последние неполные шесть месяцев я болела больше, чем за всю свою жизнь, причём так не слабо болела.
- Полковник Салливан нас за это по головке не погладит. — опять этот голос. Ну почему он кажется мне таким знакомым?
- Я вообще не понимаю, из-за чего весь сыр-бор? Что такого в дневниках этой мертвой сучки?
- Что? Ты спрашиваешь, что там? Идиот! Да там приговор каждому агенту! Всем, кто сидит в этой сраной стране. От спящих до действующих! Там схемы поставок оружия, наркотрафик и трафикинг. Все! Все цепочки. Которые до сих пор работают, как часы, и данные по шахте семнадцать. А это… Это уран! А если учесть то, что я услышал не так давно в кулуарах власти, мои интересы могут распространиться ещё и на шахту двадцать один. Литий.. Самые большие залежи в Европе, да и в Азии! Я думаю, тебе не стоит объяснять, что это такое. И твои куриные мозги сами сделают нужные выводы! От тебя требовалось только одно! Принудить Зимина отдать тебе свою дочурку, а потом… Потом бы он сам нам его отдал! И не только дневники и ключ к ним. но и шахты!
Я замерла. Отдать меня за… Кого? Да что здесь вообще происходит?
- А теперь мы в такой заднице, что не понятно, как из этого дерьма вылезать! Я это понял сразу же, как только маленькая сучка стала совать свой нос в ту историю, пытаться всё выяснить про свою мать и Соболева! Откуда она могла узнать? Твою мать! Иди, проверь девчонку и притащи сюда медсестру! Пора менять капельницу!
Я еле успела закрыть глаза и отвернуться к стене, делая вид, что нахожусь ещё в глубокой бессознанке, за секунду до того, как дверь скрипнула.
Знакомый запах бергамота, мускуса и табака ударил в нос, и в нём сразу защипало. Господи, да ну нет же!
- Ну что, маленькая сучка, как ты от меня не бегала, всё равно оказалась здесь. И пока я с тобой не разберусь… — мужская рука скользнула под одеяло, которым я была накрыта, и до боли сжала мою грудь.
- Какого хера ты делаешь? Я сказал тебе её проверить и притащить сюда медсестру, если она вообще может ходить, после того, что ты с ней сделал! Дон! Живо!
- Да что с этой сучкой сделается! Подумаешь, оттрахал, как следует! Сейчас!- Рука исчезла. Гулкие шаги и стук закрываемой двери. — Маленькая стерва ещё в отключке. Так что, капитан Блекстоун, не ссы кипятком против ветра! — этот же голос, но уже приглушённый.
Тишина, наступившая после этого, оглушала, но ещё больше оглушал страх. Я узнала этого человека. И впервые в жизни испугалась за свою жизнь. Горячая слеза поползла из-под век, обжигая кожу.
Арсений Сидорчук. Я была сейчас в его руках и, судя по тому, что услышала, никто не знал, где я. А что из этого следовало? А из этого следовало только одно. Помощи мне ждать неоткуда. Ни Дан, ни отец не знают, что я здесь.