Глава 59

Виктория Хауэлл, 2010 г.

В то время Виктория вроде как постоянно злилась, просто без передышки. Просыпалась по утрам, уже заранее стиснув зубы. Проводила время в школе словно за красной пеленой, омрачающей каждую проведенную там секунду. Вернувшись домой, вся так и сжималась при виде своей матери или братьев. Отправлялась в постель, чувствуя себя туго взведенной пружиной, готовой вот-вот выстрелить в потолок. Все казалось слишком. Всякий раз, когда блямкал ее телефон, получив текстовое сообщение… Всякий раз, когда кто-то заговаривал с ней. Всякий раз, когда с ней никто не разговаривал. Всякий раз, когда ей нужно было что-нибудь сделать. Что угодно. Пусть это просто прекратится… Почему бы этому наконец не прекратиться, прекратиться, ПРЕКРАТИТЬСЯ?!

Попытки выпустить пар особо не помогали. Виктория пыталась кричать, плакать, одно за другим изрыгать ругательства, как мантру. Но казалось, что в ответ ее тело всегда вырабатывало еще больше ярости. Словно какой-то вечный двигатель, питающейся собственной энергией.

Может, на сей раз она почувствует хоть каплю облегчения… Причинит боль кому-нибудь другому для разнообразия… Кому-нибудь, кто этого заслуживает.

Они увидели, как она заходит в туалет, и теперь устремились за ней, словно стая хищников, загоняющих жертву. Ей некуда было деваться.

Сейчас Теодора поймет, каково это – связываться с Викторией!

– Я хочу, чтобы она подумала, будто сейчас мы засунем ее башкой в унитаз! – прорычала Виктория. Именно так она разговаривала в последнее время. Она не произносила каких-либо слов. Она их рычала. Она их шипела. Она их выплевывала.

– Ага, – хихикнула Донна. – Во классно будет!

Донна вообще понимала, насколько бесит это ее хихиканье? Какую вообще чушь она иногда несет? Виктория бросила на нее сердитый взгляд, и Донна быстро опустила глаза.

Зайдя в туалет, они дождались, пока Теодора не выйдет из кабинки.

Казалось странным, что они с Теодорой когда-то были такими хорошими подругами. Виктория вспоминала это, как кто-то вспоминает некогда виденное по телевизору. Словно чью-то чужую жизнь. И эта жизнь была явно лучше той, что была сейчас у нее. Тогда они были неразлучны. Две подружки, которые делились друг с другом абсолютно всем. Одна могла начать какую-то фразу, а другая закончить ее за нее. Угадать, о чем думает другая. Иногда было достаточно одного взгляда, едва заметного изгиба губ – вообще-то им даже не нужны были слова, чтобы успешно общаться.

Но в этом-то вся и проблема, верно? Ведь если есть что-то, о чем ты не хочешь, чтобы кто-либо знал, тебе лучше держаться подальше от своей второй половинки, которая может догадаться, что у тебя на уме.

Это случилось всего лишь дважды. Начальник ее отца приходил к ним на ужин, задерживался допоздна, а затем, по пути в туалет, на несколько минут проскальзывал в ее спальню.

Всего два раза.

Первой об этом узнала ее мать. И поговорила с отцом. Повышенные голоса… Гнев… Отец вышел из дома, хлопнув за собой дверью, и Виктория поняла, что все это из-за нее. Что это она во всем виновата.

А потом, несколько дней спустя, мать сказала ей, что они всё уладили. Начальник отца больше никогда у них не появится. А отец получил повышение – а значит, они могут позволить себе поездку в Париж, о которой Виктория всегда мечтала, разве это не здорово? И да, еще кое-что – ей придется сохранить один скользкий момент в тайне.

Ну, вообще-то, это был не один скользкий момент, так ведь? Это случалось дважды. Так что все-таки два момента…

Ладно, без разницы.

Это должно было остаться в секрете. Потому что, если кто-нибудь узнает, ее отец может потерять работу. Равно как повышение по службе и поездку в Париж. Виктории ведь этого не хочется, верно?

Ну конечно же, ей этого не хотелось! Хотя, как бы там ни было, какая разница? Это уже случилось, причем дважды.

Проблема лишь в том, что… Теодора ведь наверняка узнает, верно? Она уже спрашивала Викторию, что случилось, почему та все время такая грустная. Ей никак нельзя про это узнать. Отец потеряет работу.

Именно тогда Виктория и стала проводить с Тео все меньше и меньше времени. Заменила ее Донной, но этого ей было недостаточно, потому что Теодора стоила десяти Донн. Поэтому Виктория завела еще больше подруг, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Количеством заместила качество. И прекрасно себя чувствовала. Поездка в Париж оказалась действительно классной. Будут и еще поездки. Все у нее было просто замечательно. Просто замечательно, совершенно замечательно, ЗАМЕЧАТЕЛЬНЕЙ НЕКУДА!

Несколько лет все казалось просто каким-то… тусклым. И серым. Безжизненным. Но потом Виктория осознала, что испытывает нечто совершенно новое. Что это было за новое чувство?

Гнев.

Теодора должна была догадаться! Разве они не были тогда лучшими подругами? Разве не могли практически читать мысли друг друга? Так почему же ее так называемая лучшая подруга не поняла, что с ней что-то не так?

Как-то в приступе ярости, натолкнувшись на Теодору в коридоре, Виктория обозвала ее Прыщавкой. И взгляд, который бросила на нее Теодора, заставил Викторию почувствовать себя отмщенной, всего на одну-единственную секунду. Хотя это определенно настолько подняло ей настроение, чтобы проделать это еще раз. А потом еще и еще.

И все опять стало в полном порядке. Действительно в полном порядке. Ладно, ей пришлось расстаться с Зейном. Потому что каждый раз, когда он прикасался к ней, Виктория чувствовала на себе эти грубые пальцы, как и годы назад. Зейн хотел пройти «весь путь до конца», но не понимал, что вышеупомянутый «путь» куда-то ведет, а это «где-то» никогда не бывает хорошим. Так что ему пришлось уйти. Если б только она не прислала ему те свои фотки с собой, пока они еще были вместе! Это было глупо. Тем не менее он заверил ее, что удалил их. Так что…

И тут вдруг… этот рисунок. Выложенный в интернете, где все могли на него полюбоваться. Виктория обратила внимание, какие сиськи нарисовала ей Теодора – как будто говоря ей, что и вправду знает. И как бы намекая, что в случившемся виновата сама Виктория. Потому что она шлюха.

Так что… Теперь ей придется преподать небольшой урок своей бывшей лучшей подруге.

Когда Теодора вышла из своей кабинки, один только панический взгляд, брошенный ею на Викторию, сразу прибавил той настроения. Лежа накануне в постели, Виктория представляла себе этот момент до мельчайших подробностей. Все как следует продумала. Вплоть до убийственного приговора. Она скажет: «Причина, по которой у тебя так много прыщей, заключается в том, что ты не умываешься каждый день. Мы готовы помочь тебе с этим».

Но ее так трясло от ярости, что она едва могла ясно мыслить, слова путались у нее в голове.

– Прыщи появляются, когда… э-э… Это все из-за грязи! Тебе надо их вымыть. В смысле, лицо.

Да пошло оно все….

И вот теперь Донна удерживала Теодору над унитазом, а Виктория снимала все это на телефон. В этом и был смысл, верно? Унизить эту паршивку так же, как та унизила ее. И тогда, может быть, она наконец почувствует себя лучше, и все будет так, как будто ничего и не случалось, никогда. Ни разу. А тем более дважды.

Только вот Донна малость перестаралась и в итоге окунула Тео головой в унитаз.

Хотя нет, не Тео. Теодору.

Виктория знала, насколько Теодора боится микробов. Насколько ужасно она наверняка чувствовала себя в тот момент. Насколько оскверненной.

Виктория пыталась остановить Донну, но было уже поздно, и вот теперь Тео… Теодора кричала на нее, что убьет ее, а Виктория была готова расплакаться, поэтому и поспешила уйти, спрятав телефон в карман – и уже жалея, что все это затеяла, что сняла все это на видео, что отстранилась от Тео все эти годы назад и что этот мужчина дважды побывал у нее в спальне.

Донна продолжала гундеть ей на ухо:

– Она это заслужила, правда ведь, Виктория? Правда?

Виктория хотела, чтобы Донна заткнулась. Хотела сейчас оказаться дома, в своей постели, укрывшись с головой одеялом.

– Она это заслужила, правда?

– Да, – наконец отозвалась Виктория, просто чтобы заставить ее умолкнуть. – Она это заслужила.

А нечего было рисовать ее в таком виде… Тео и вправду зря это сделала.

И она должна была знать… Что тот мужчина заходил в ее спальню.

Она должна была знать.