Глава 15

Месть свершается! Я смотрю на Волкова и наслаждаюсь моментом. Ни капли сожаления, ни крошки жалости. Он заслужил это! И я буду наблюдать, как рушится его империя, впитывая каждый миг. Даже если я погибну вместе с боссом, я не отступлю, не отведу взгляда, не упущу ни мгновения. Да!

Артур смотрит на меня так, будто видит привидение. О да, мой зверь, – не ожидал, что у девочки есть зубы? Скоро за тобой придут охотники, большой дикий волк, и ты ответишь за всех, кого погубил твой неуёмный аппетит. На величайшем подъёме я с наслаждением и широкой улыбкой рассказываю всё сильнее нервничающим людям, как всё ужасно с финансами компании. Уж я постаралась представить всё так, что и банкротство не спасёт.

И вот уже партнёры вскакивают, бегут к столу Волкова, окружают зверя с явным намерением разодрать его на куски, и я с удовольствием смотрю на каменное выражение лица Артура. Босс не отрывает взгляда от меня. Да-да, зверь! Ни капли сожаления, ни крошки жалости.

Волков умеет держать лицо, я это знаю, но даже он не может скрыть взволнованного блеска глаз. Артур поднимается и идёт к трибуне. Просит дать ему слово? Смешно! После того, что я вывалила на партнёров, рынок уже обрушился. Акции наверняка обесценились, а журналисты разнесли неприятные вести по всему миру!

Да, я сяду за клевету, но выяснится это не так скоро, как того желает Волков. Я постаралась. Не только Артур может поменять пароль. А флешка Дэна канула в пропасти – я выбросила её в окно, когда возвращалась в приёмную. День-два, и от империи зверя не останется и следа! Артура посадят за долги, и отец будет отомщён.

Волков неторопливо поднимается на сцену, смотрит с ироничной улыбкой. До последнего пытается сохранить лицо? Ничего, я подожду! Я увижу и ярость, и отчаяние, и смирение. Я впитаю всё!

Волков приближается, и я замираю в страхе, жду удара. А он неожиданно прижимает меня к себе и, впиваясь в губы, с силой надавливает на зубы языком, заставляя раскрыться перед ним, отдаться ему. Раздаются возмущённые крики, смех, свист, и Волков отстраняется. С улыбкой погладив меня по щеке, рывком снимает остатки грима.

– Перед вами дочь господина Евгения Дашко, – громко заявляет он и, отбросив полупрозрачные «мешки», которые я так аккуратно приклеивала по утрам, опирается на трибуну локтями. Кивнув начальнику инфоотдела, продолжает спокойным голосом: – Забава Дашко, по матери Галицина. Она устроилась на должность моего секретаря, чтобы закончить то, что начал её отец. Господин Дашко, как вы знаете, проводит время в местах не столь отдалённых, оплачивая свой долг обществу…

– Заткнись, – содрогаясь от гнева, рычу я. – Не смей вообще произносить имя моего отца, ублюдок! Ты недостоин и волоса на его голове!

Волков жёстко улыбается и смотрит на почуявших свежую кровь журналистов.

– Госпожа Дашко подменила показатели фирмы, забравшись в мой кабинет по тоненькому выступу снаружи здания. – Он кивает на экран, и к моему ужасу, там возникает запись, как я вылезаю в окно. А затем сменяется записью, как мы с Дэном пытаемся вскрыть открытую дверь кабинета. – И это не первая попытка проникнуть в систему и изменить данные…

– Так вы утверждаете, – подаёт голос один из журналистов, – что данные неверные? Так зачем вы позволили госпоже Дашко огласить их до конца?

– Для того чтобы понять, кто за ней стоит, – холодно отвечает Волков и быстро, будто ищет кого-то, осматривает зал. – Я позволил секретарю пойти до конца, потому что намерен поднять дело полугодовалой давности. Сейчас, когда появились новые доказательства, – он кивает кому-то, и я с яростью смотрю на улыбающуюся моему боссу Розу, – общественности предстоит увидеть произошедшее под иным углом.

– Но это старое дело, – не успокаивается журналист. – Что вы намерены делать сейчас, когда ваша фирма на грани краха? Даже если озвученные и выложенные данные недостоверные, вас это не спасёт. Пока длится расследование, фирма перестанет существовать.

– Пусть, – ухмыляется Волков и победно смотрит в зал. – Ещё по делу Дашко стало понятно, как мы уязвимы от информации. Поэтому я составил уникальную систему дочерних предприятий с идентичными названиями, равномерным распределением средств между которыми занимался лично. Если от клеветы или обнародования секретной информации пострадает одна из них, придётся смириться.

– То есть, – осторожно уточняет неугомонный журналист, – вы утверждаете, что данные озвучены по одной из дочерних фирм, а не общие показатели предприятия?

– Можете проверить. – Волков кивает, и на экране отражается текущая таблица биржевых сводок. – Наш урон после выступления госпожи Дашко составляет не более десяти процентов. Да, это неприятно, но не смертельно.

У меня будто почву из-под ног выдернули. Перед глазами всё плывёт, шум голосов перерастает в невнятный гул, колени дрожат. Получается, что всё напрасно? Зверь обхитрил меня, обманул охотников, у него в логове оказалась система ходов. Добыча ускользнула, оставив в руке лишь клочок шерсти.

А я сяду в тюрьму и буду проклинать Волкова каждый день. И думать над новым планом.

– А что за новые сведения по делу полугодовой давности? – спрашивает кто-то.

Я уже не различаю голосов, мой мир рухнул, месть оказалась фарсом, а босс играл мной, знал обо всём и забавлялся. Как давно он узнал, кто я на самом деле? Имел меня в своё удовольствие, завлекая в ловушку. Тварь!

– Скоро вы всё узнаете, – обещает Волков. – Могу лишь намекнуть, что некоторые люди, которые полгода назад избежали справедливого наказания, могут получить по заслугам.

– Можете назвать фамилии? – не отступает журналист.

– Конечно, – сурово кивает Волков. – Это Мельников, Тарнашов и…

– Лжец! – перебивает Артура высокий звонкий голос. Я поднимаю голову и испуганно ищу взглядом Диану, фамилию погибшего отца которой только что назвал Волков. Но не успеваю обнаружить подругу среди расплывающихся от слёз лиц, лишь слышу её яростное: – Умри!

Звон стекла, обжигающие языки пламени и испуганный визг – всё это окружает меня, но не может вырвать из апатичного смирения, в которое я упала после неудачи. Мне не подняться. Смотрю на разливающееся по полу пламя, которое уже подбирается, почти обжигает жадными языками мою кожу. Сгорю? Плевать. Какой смысл от такой жизни? Я никому не нужна, у меня никого не осталось. А тот, кого люблю, ненавидит меня и выставляет преступницей. Или я на самом деле стала ею? Уподобилась ему? Не хочу ничего…

Вдруг меня подхватывают сильные руки, вижу сквозь слёзы ненавистное и любимое лицо, прижимаюсь к мужчине и, рыдая, прошу оставить.

– Ни за что, – рычит Волков. – Мы ещё не закончили, Забава!

Артур вытаскивает меня из пламени и дыма. Вокруг паника и крики. Я недоумеваю, как так получилось, что огонь распространился по залу мгновенно? Не может быть, чтобы от одной бутылки с зажигательной смесью. Волков вносит меня в лифт, куда наталкивается народ под завязку, и двери отсекают задымлённое помещение. Когда босс выносит меня из здания, то сразу усаживает на асфальт и, скинув свой пиджак, укрывает мои плечи и осматривает мои ноги.

– Идиотка, – словно выплёвывает он сквозь зубы. – Жила у Тарнашовой? Она же сбежала из психушки. Разве можно доверять сумасшедшей?

– Её туда муж упёк! – злюсь я и морщусь от боли. – Чтобы отобрать и деньги отца, и опеку над дочкой. Диана даже обнять своего ребёнка не может!

– Потому что она неоднократно пыталась сжечь её и себя, – заглядывает мне в глаза Волков. – Забава, очнись, разве ты не видишь, что эта женщина больна? Она пироманка и пару раз ночью поджигала собственный дом. Её мужу пришлось защищать дочь от матери.

Я хватаю ртом воздух, мотаю головой.

– Ты лжёшь, я не верю.

– Я покажу тебе её дело, – рычит Артур и, поднимаясь, машет кому-то: – Сюда! Костя!

Меня окружают люди, Волков снова поднимает меня, укладывает на носилки, на запястье, холодя кожу, щёлкают наручники. Я с безразличием смотрю на руку:

– Я арестована?

– Полицейский проводит тебя до больницы и будет охранять, – говорит Волков и, наклонившись, целует меня в губы. – А я навещу свою преступницу чуть позже.

Он уходит в окружении людей в форме, со мной остаётся лишь один. Я отворачиваюсь, избегая его взгляда, пока меня везут на носилках к машине скорой помощи. Рассматриваю толпу, мечущихся пожарных, суетящихся испуганных людей, дымящееся здание, и вдруг вижу Дэна. Он стоит рядом с Розой и, удерживая женщину за запястья, что-то дёргано говорит ей, будто доказывает.

Роза вырывается и, двинув моего друга коленом с такой силой, что Лебедев сгибается пополам, исчезает в толпе. Секунда, и я не вижу её алого, как сжирающее здание пламя, платья. Пытаюсь привлечь внимание полицейского:

– Там парень! Он пострадал, смотрите…

– Лежи смирно, – недовольно бурчит полицейский, когда носилки поднимают в машину.

Я же вижу, как выпрямляется Дэн и, выдохнув, встряхивается, будто пёс, смотрит в толпу со злым выражением на лице. Но не это пугает меня: в его руке блестит нечто похожее на нож. Друг растворяется в толпе, а я подрываюсь с носилок и пытаюсь выкрутить руку из наручников.

– Пустите! Нет! Дениска совершит глупость! Этот идиот…

– Лежи, сказал, – опрокидывает меня за плечо полицейский.

Я смотрю на него с мольбой:

– Там мой друг, я видела в его руке нож. Пожалуйста, остановите его, иначе он пострадает.

– Нож, ага, – ухмыляется полицейский, и двери скорой закрываются. Мужчина усаживается на сидение и улыбается врачу. – Чего только не придумают, лишь бы улизнуть. Ты теперь звезда, Дашко. Известная на всю страну мошенница. Не думай, что тебе удастся сбежать.

– Возможно, – рычу я. – Но и Розе Тарнашовой тоже не удастся сбежать. – Смотрю со злостью, и улыбка тает на гладковыбритом лице полицейского. – Потому что я только что видела, как Денис Лебедев бросился за ней с ножом в руке!

Мужчина вынимает рацию и короткими лающими фразами сообщает о проблеме, а я откидываюсь на спину и закрываю глаза. Денька! Не делай этого. Это бесполезно. План наш уже рухнул… Мой план! Распахиваю глаза. А зачем Дэн набросился на Розу? Что такого он у неё выспрашивал? Почему так разозлился? Имеет ли это отношение к тому, что произошло полгода назад? Тогда выплыли трое: Волков, Лебедев и Долин. Последние два из-за того, что бизнес был в Америке, а потерянная в России часть лишь неприятно подрубила финансы.

Так же происходит сейчас. Вот только, если Лебедева заподозрят в связи со мной, будет хуже. А я только что заявила, что он мой друг. Волнуясь, чтобы Дэн не совершил преступление, невольно потянула Лебедева за собой. Раздираемая противоречивыми эмоциями, я кусаю губы, а по щекам катятся слёзы. И так всё плохо, а я делаю ещё хуже.

И всё же… Какую-то часть состояния Волкова мне удалось уничтожить. Увы, больше мне не откусить. Месть больше похожа на плевок, а Артур целует меня при всех, спасает и обещает, что навестит в больнице. Губ касается усмешка: не думает же он, что я позволю ему прикасаться к себе? Давлю внутренний, до противного честный голос и мотаю головой, доказывая самой себе, что никогда и ни за что больше не стану спать с Волковым.

Полицейский периодически переговаривается, и по разговору я понимаю, что Дэна не нашли, как и Розу. Показания свидетелей расходятся. В толпе проще всего совершить преступление, и я переживаю за друга всё сильнее. Что если, испугавшись за меня, он попытался выяснить у любовницы Волкова, что она ему нового рассказала о деле полугодовой давности? Это единственное логичное объяснение странному поведению Лебедева.

Слышу имя Дианы и вздрагиваю. Смотрю на мрачнеющего полицейского и не знаю, радоваться мне тому, что подруга ускользнула или нет. Конечно, Волков не может знать того, как Мельникову оболгал собственный муж. Представив её сумасшедшей, упёк в больницу, отобрал всё, что у Дианы было: деньги, семью, ребёнка. А сам ведёт разгульный образ жизни, трахая все, что движется, на деньги жены. Артур не знает… или не хочет знать, кто Мельников на самом деле, ведь, как бы то ни было, именно благодаря предателю Волков встал во главе компании. Понятно, почему он выгораживает подельника. Жаль, что я так и не видела их вместе.

Машина останавливается, меня везут по закрытому коридору. Вижу врачей, медсестёр, работников. Все с опаской косятся на прикованную к носилкам меня. Ухмыляюсь горько: нашли преступницу! Истинные злодеи остались там, снаружи. А мне предстоит судьба Дианы. Обвинение, крах, забвение. Хорошо, что мне нечего терять. О Волкове и его ласках я не жалею. Ничуточки.

Пока меня осматривают и смазывают ожоги, гляжу в белоснежный потолок и, ощущая резкие запахи лекарств, думаю, как быть. Что я могу сделать, чтобы хоть как-то насолить Волкову? Меня будут судить и скорее всего посадят за клевету и намеренное причинение ущерба, но размер не так велик, как хотелось. Поэтому срок уже не будет таким внушительным. Не знаю – радоваться этому или огорчаться. В голове звенит пустота, я не вижу иного выхода, кроме как…

Воспользовавшись тем, что полицейский отворачивается, обсуждая с коллегами исчезновение пироманки, быстро протягиваю руку и хватаю с поддона первое что попалось. Нечто металлическое и тонкое. Отлично! Медсестра вздрагивает от лёгкого звяка, и я застываю в ужасе, смотрю в глаза женщины с наигранным безразличием.

– Забава Евгеньевна, – вдруг обращается ко мне полицейский и, отодвинув медсестру, склоняется надо мной, протягивает сотовый. – Опознаете своего друга?

Холодею при виде скрученного Лебедева, но киваю. Смотрю на полицейского с замиранием сердца.

– Что он натворил?

– Вы были правы, – ухмыляется мужчина, и у меня сердце замирает на миг. – Парень с ножом напал на Тарнашову. – У меня на лице будто корка льда появляется, и полицейский быстро добавляет: – Не нужно терять сознание, Дашко. Жива она, ножевое ранение в живот. Кстати, её везут в эту же больницу.

– А его? – едва дыша, уточняю я.

Мне нет дела до того, что с этой стервой. Роза заслужила! Не смерть, конечно, но пострадать ей полезно. Сколько себя помню, она всегда делала гадости, чтобы привлечь к себе внимание, причиняла боль собственным родным. Ещё не факт, покончил ли Тарнашов с собой из-за краха компании или устал от проделок незаконнорождённой дочери.

– Лебедева в больницу не везут, – саркастично отвечает полицейский.

Закрываю глаза. Понятно, Дэна арестовали за нападение. Плохо, очень плохо. Зачем Лебедев пошёл на это? Поддался эмоциям? Как и я, когда попросила полицейского его остановить. Правильно ли я поступила? Мучаясь сомнениями, я размышляла, как себя вести. Похоже, что я единственный свидетель. Полицейский сообщил о ножевом ранении и попросил опознать Дениса. С этого момента я думаю, прежде чем говорить, и стараюсь не поддаваться ни собственным эмоциям, ни вестись на провокации.

Дверь открывается, и входит Волков. В руках его алеет огромный букет роз, и я, ощутив резкую боль в груди, не сдерживаюсь:

– Артур Альбертович, вы не ошиблись с больницей, но перепутали палаты. – Голос мой звучит холодно. Мне кажется, что для Розы он и принёс цветы, и от этого становится противно. – Раненой госпожи Тарнашовой здесь нет.

– Раненой? – Волков хмурится и угрюмо смотрит на чертыхнувшегося полицейского. – И где же сейчас Роза Тарнашова?

А я хочу провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться! Обещала же себе не поддаваться эмоциям. И почему, когда Артур уходит, я испытываю тоску? Не желала же я получить от него эти розы? Сжимаю под лёгким покрывалом украденный медицинский инструмент: я их сама принесу Волкову. На могилу.