17

Лия.

— Прям так и сказал? Что влюблён?

Мои две курицы в сотый раз заставляют повторять рассказ по кругу. А мне хочется побыть одной, чтобы разложить по полочкам случившееся. Наш разговор, от которого внутри до сих пор все дрожит. Хотя нет, вру. Не от разговора.

Не верю, что он меня поцеловал. Этот поцелуй… Боже… у меня небо и земля поменялись местами! В голове вакуум, а из ощущений только неторопливые и нежные движения его губ. Если это он — настоящий поцелуй — то я теперь понимаю, как у людей сносит крышу. Потому что моя махнула мне ручкой и улетела в Париж.

Мне и стыдно, и приятно, и волнительно, и тревожно… Да столько всего намешано внутри сейчас. Сумбур из противоречий. И алым горит вопрос: что делать?

Девчонки, само собой, радуются за меня. А я? Я сама—то как отношусь к этому? Рада? Не знаю.

Если честно, эйфорию от первого в жизни поцелуя перекрывает горечь собственного поступка. Я ощущаю себя мерзкой предательницей. Да, сейчас я адекватно оцениваю свои чувства, потому что мне есть, с чем сравнить. Видимо, в Стёпе я была влюблена в тот образ, который выдумала сама. Это не делает его плохим человеком, нет. Но и встречаться я с ним просто не смогу. Врать ему, себе…

Сердечко бьется испуганной птичкой, стоит только вспомнить глаза Артёма. Как же он смотрел… Мне казалось, меня затягивает в водоворот, уносит в космос… это так необычно и так… Короче, я просто не могу подобрать слов.

Прощаюсь с Дашкой, которая вдоволь наобщалась с Олькой. Кажется, сегодня они сблизились не на шутку в желании вытурить меня на встречу. Пальчики покалывает от желания выплеснуть на бумагу накопившиеся эмоции. Беру блокнот, и карандаш плавными движениями скользит по бумаге.

Я не задумываюсь над тем, что рисую. Отдаюсь своим чувствам. Теряю счет времени, погрузившись в работу.

— Красивый мальчик. Это тот, который тебя подвозил недавно?

Сколько времени рядом стоит дедушка и наблюдает за моей работой?

— Он. Как ты догадался?

— За всё время твоего увлечения ты с таким усердием рисовала отца, Степана и вот его. Он тебе нравится, внучка?

— Дедуль… все так сложно… Так сложно во взрослой жизни…

Мне стыдно признаться, что я сегодня переступила границы разумного, что позволила себя поцеловать и — более того — мне понравилось. Мне бесконечно стыдно, что я подменила человеческие ценности, не поговорив со Степкой. Это угнетает. И хуже всего, я не знаю, как завтра буду смотреть в глаза Тёме. Как буду ему отвечать? Ведь он наверняка захочет… наверное, поздороваться? Я запуталась.

— Во взрослой жизни легко, Лиечка. Усложняют сами люди. Стыдятся ответить честно сами себе. Стыдятся говорить правду, прикрываясь ложью во благо. Запомни, что никому эта ложь счастья ещё не принесла.

— Что мне делать, дедуль? Посоветуй?

Дедушка садится рядом и обнимает меня.

— Что делать? Быть счастливой.

Легко сказать. Как? В школе не учат такому. Буквам учат, счету. А принимать решения, уметь говорить то, что на душе… этого нет ни в одном учебнике. Мне кажется, что Артём в отношении своего признания старше меня на целую жизнь. Он не юлил. Посмотрел в глаза и сказал. А я? А я не могу так. Потому что опять—таки начинаю считать себя подлой.

— Дедуль, я не знаю, что делать со Стёпой. Как ему сказать, что я… н что он мне нравится только как хороший друг?

— Лиечка, девочка моя родная, послушай мудрого человека. Самое сложное всегда можно сказать простыми словами. Как правило, эти слова и есть правда. Тебе надо с ним встретиться и честно, что ты готова дружить, но к другим отношениям не готова.

— Это сложно. Я же обижу его…

— Обидишь. И наверняка расстроишь. Он хороший мальчик. Но ты не думаешь, что если ты смолчишь, то своей ложью сделаешь ему больнее? Чем старше ты будешь, тем чаще придется совершать поступки и говорить слова, причиняя боль другим. Это жизнь. Не бывает такого, чтобы всё шло гладко. Постарайся поступать по совести, относиться с пониманием. Но знай, что для всех ты не станешь доброй и хорошей. Так не бывает.

— А ты? Ты тоже кому—то причинял боль?

— И я кому—то причинял. Все через это проходят.

Как же это всё грустно. С этими мыслями откладываю альбом и бреду спать. Ночью снится берег пруда, горящие глаза Артёма и его тёплые губа на моих. Утром я просыпаюсь ещё более растерянная и… кажется, ещё сильнее влюбленная… Но пока этот секрет я не готова никому открывать.

Пока завтракаю, беру телефон и пишу Стёпе, что очень хочу с ним встретиться. Он отвечает моментально, словно дежурил у экрана.

С: Я заеду за тобой в 2 после уроков. Надо поговорить.

Боже, Боже… а если он как—то узнал? Дашка! Могла она рассказать?

Да нет. И когда бы…

В общем, чувствую себя не в своей тарелке. Поэтому через силу запихиваю кусочек запеканки и выпиваю кофе. Этот напиток я не люблю, но для бодрости выпила. Хотя и сомневаюсь, что он поможет.

К школе подхожу с опаской. Ощущаю непонятную тревогу. А если всё вчерашнее было просто насмешкой? Если… Сколько этих «если» кружит в моей голове…

Если Артём сегодня сделает вид, что мы незнакомы?

Одни сплошные сомнения и неуверенность.

Оля поджидает меня на ступенях. Машет рукой и широко улыбается. За её спиной маячит Костя. Как обычно, хмурый и серьезный.

Подхожу ближе, посматривая по сторонам. Если Константин здесь, то и его друг тоже?

— Привет, красотка!

— Ого! Неожиданно.

— Лий, я так рада за вас. — Оля не переставая улыбаться, кидается с обнимашками. Точно от Дашки нахваталась. Та когда—то вычитала, что мне не хватает тактильных ощущений и при каждом удобном случае стремиться обнять. Но к Даше я привыкла уже, а это Оля.

— Я тоже рада. Наверное. Пока сама не знаю.

— Не знаешь, рада или нет?

— Не знаю, есть ли чему радоваться, — понижаю голос до шёпота, чтобы Костя нас точно не услышал. — А тебя, смотрю, тоже можно поздравлять? Вы стоите вместе и даже не поцапались ни разу.

— Можно, Лий. Только тсссс, — Оля прикладывает к губам палец. — Прикинь, он утром к дому моему заявился, и к школе привез. Сказал, никаких возражений слышать не хочет.

— Это же здорово? — Я давно поняла, что брюнет неравнодушен к подруге. А вот в её чувствах еще не очень разобралась.

— Да. Но он этого не должен знать. Пусть докажет сначала, нужна я ему или нет.

— Сурово.

— Знай наших, — Олька хихикает.

— Пойдем? Скоро звонок.

— Сейчас идём. Ты постой, только не оборачивайся.

Ну кто готов сдержаться, когда ему так говорят? Я не исключение. Резко поворачиваюсь назад и едва не слетаю с верхней ступеньки. В последний момент мое эпичное падение предотвращают крепкие руки и знакомый голос звучит в ушах.

— Моё сокровище само падает в руки? Осторожнее, Кнопка. Я ведь мог не успеть.

Краснею и опускаю низко голову. Мы стоим у самого входа. На нас смотрят проходящие мимо одноклассники, учителя… А Артёму мало того, что его руки на моей талии. Он наклоняется и быстро меня целует.

— Привет, Тём, — шепчу, готовая провалиться сквозь землю. — Не надо.

— Что не надо?

— Ну… так не надо. На нас же все смотрят.

— И? Пусть смотрят. Мы разве делаем что—то плохое?

— Мы… ну ты… я… ты меня…

Как—то не получается выразить свою мысль и выдаю только бессвязные местоимения.

— Я стою со своей девушкой, обнимаю её и целую. Ты это хотела сказать?

— Да.

— Тогда повторю: что плохого мы делаем?

— Ничего. Но я… я стесняюсь, понимаешь?

— Пойдем—ка, девочка—загадка. — Тёма берет меня за руку и ведет в здание. — Снимай куртку.

Помогает избавиться от верхней одежды и идет сдавать в гардероб. Мой рюкзак каким—то неведомым образом перекочевал на плечо блондина.

Возвращается и теперь мы идём на урок обнявшись, как самая настоящая пара. Олю чуть раньше увел Костя: шепнул ей что—то на ушко, и она поскакала за ним.

— Лий, давай поговорим?

— Давай. Про что?

Смотрю на Артёма сбоку, подняв голову. Всё—таки у нас огромная разница в росте. Чтобы меня обнять, парню приходится класть руку на плечи. А уж для поцелуя он наклоняется почти знаком вопросика.

— Про твоё стеснение. Скажи мне, мнение каких людей для тебя важно? Всем окружающим не угодишь. Выбери тех, перед кем тебе может быть стыдно.

— Нууу… здесь или вообще?

— Допустим, здесь.

— Ты, Оля, Костя, Богдан, наверное.

Перечисляю его друзей и единственную подругу.

— Ещё кто—то есть?

— Наверное, учителя. Например, Марина Анатольевна.

— Ну давай остановимся на этом списке.

Мы как раз оказываемся у кабинета, и Тёма разворачивает меня лицом к себе.

— Оля за тебя рада. Правильно? — Киваю. — Дан и Костян тоже. За нас обоих, потому что они мои друзья. Я… ну со мной понятно. Мариночка взрослый человек и тоже была молодая. Она поймет. И что получается?

— Что?

— Что все важные для тебя люди рады за нас. А на остальных тебе не пофиг? Ты же плохого ничего не совершаешь, их никого, — Артём обводит глазами коридор, — не трогаешь. Поэтому стесняться некого. Думай лучше обо мне, хорошо?

Раздумываю над его словами и киваю. Он прав. Как у него это получается? Разложил по полочкам, не оставив и тени моих сомнений. Тёма широко улыбается моему согласию и тянется с поцелуем. Мозг временно отключается, потому что я тянусь к нему навстречу, приоткрыв губы. Я точно сошла с ума.

В классе Миронов, будто делал это тысячу раз, ставит мой рюкзак на парту и тянет меня к себе. Снова смущаюсь, хотя наши объятия и поцелуй видели все одноклассники. Лютова фыркает на эту сцену, но благоразумно молчит. Марина Анатольевна замечает моё перемещение и улыбается уголками губ.

Весь день проходит как во сне. Мы смеемся, болтаем, ходим за руку и еще раз целуемся. Но чем ближе стрелка часов к двум, тем сильнее меня начинает трясти. Я даже скрываюсь в женском туалете, чтобы собрать мозги в кучу. Полдня я провела в компании Артёма и ни разу не вспомнила про Стёпу. А ведь я до сих пор как бы встречаюсь с ним. Радость мекнет от осознания того, какой ужас я совершаю, переступив через свою совесть.

— Что случилось, Кнопка? Ты дергаешься и перестала улыбаться. Кто—то что—то сказал? — Тёма выглядит встревоженным.

— Нет.

Я не могу ему признаться в том, что меня угнетает. Хотя наверняка он смог бы найти правильные слова, чтобы успокоить. Но это мой проступок и ответственность за него должна нести именно я. Миронов поступил честнее, оставив прошлые отношения до того, как прийти ко мне. А я…

Оля понимает, о чём я думаю, и присылает сообщение, что готова поддержать меня, когда приедет Нечаев. Я очень ей благодарна, что она не оставляет меня одну.

Стёпка прибывает к ровно означенному времени, и я спускаюсь с крыльца лицея. Больших трудов стоило пересилить себя и сказать Тёме, что мне необходимо закрыть вопрос с Нечаевым, потому что на меня давит моя фактически измена. Он не стали ничего говорить, молча согласился. Уже когда я уходила, услышала в спину, что будет меня ждать и отвезет домой.

— Привет.

— Привет, красавица.

Стёпа наклоняется и целует в щёку. Спину жжет и не надо оборачиваться — я прекрасно знаю, кто стоит наверху и гипнотизирует.

— Домой? Ты хотела поговорить, я тоже. Может быть, по дороге? Или заедем перекусить?

— Я не голодна и… давай лучше здесь.

Сомневаюсь, что после услышанного ты захочешь куда—то со мной ехать. Но вслух этого не произношу.

— Лий, если можно, я начну? — Степку устраивает моя просьба поговорить на месте. Он опирается бедрами о капот машины и переводит задумчивый взгляд на здание школы.

— Да, конечно.

— Я, — Нечаев трет лицо ладонью и шумно выдыхает. — Черт. Не так давно подбирал слова и опять тяжело их найти. Лий, короче, я понимаю, что у нас не получится с тобой пары. Ты… ты не горишь рядом со мной. Тот поцелуй… ты стояла как каменная. А я… блять, у меня осталось чувство, будто я поцеловал сестру. Понимаешь? Знаю, что это всё слышать неприятно, но я прямой человек и не хочу, чтобы…

— Стёпкааа, — перебиваю. — Не надо. Потому что я хотела сказать примерно то же самое. Я очень тебя ценю, и ты мне очень нравишься, но… как друг. Я не смогла бы с тобой встречаться. И… я рада, что это обоюдно. Было страшно сделать больно.

— Жемчужная, ты золото. Знаешь об этом?

— Нуууу… не совсем, — важно киваю и улыбаюсь.

С души будто камень свалился. Даже дышать стало легче.

— Дружба?

— Ага.

— Обнять—то тебя можно, друг?

Сама первая обвиваю талию парня руками, утыкаясь в грудь. Сердце ровно бьется, а объятия дарят чувство тепла, защиты, спокойствия. Нет никакого взрыва эмоций, срывающегося дыхания и нестерпимого желания, чтобы еще разочек поцеловал.

— Довезти до дома, подруга дней моих суровых? Или тот блондин, который мысленно расчленил меня и уже спрятал останки возьмет на себя эту обязанность?

— Что? Как…?

— Красотка, когда ты писала свой конспект, я видел похожую физиономию, нарисованную на закладке. Честно, хотел думать, что у нас получится, но как—то ровно с тобой. Приятно, поговорить можно… — Машет рукой в сторону Миронова. — Познакомишь? На правах друга. Или вы еще не признались друг другу?

— Ты удивительно прозорливый брюнет. Что—то здесь не так.

— Я просто догадливый. Да и смотрит пацан… короче, мелкая, зубы не заговаривай. Знакомить будешь?

— Стёп, можно в другой раз?

— Хорошо. Но обязательно. Должен же я на правах почти брата пригрозить ему набить морду, если он тебя обидит.

Смеюсь, ловя приятные мурашки от такой заботы. Старший брат… моя несбыточная мечта с самого детства.

— Ладно, погнал я. Деду привет передавай. Можно будет заехать—то?

— Конечно. Мы всегда рады будем.

— Окей. На телефоне. И это, Жемчужная, на игру чтоб болеть пришла. В статусе девушки не успела, но уж в статусе друга постарайся.

— Постараюсь, Стёп. И… спасибо тебе!

— Беги, красотка. А то все зубы парень раскрошит.

Но я всё равно дожидаюсь, пока Нечаев уедет, чувствуя безграничную благодарность к нему за его инициативу, за его честность… и за его слова про старшего брата. Пусть одну маленькую секундочку, но я поверила.

Вздыхаю и, развернувшись, бегу в сторону лицея. Тёма спускается со ступеней, и мы сталкиваемся в самом низу лестницы. Он ставит меня повыше, чтобы удобнее было обнимать и хмурится.

— Что? — Не выдерживаю.

— Не думал, что когда люди расстаются, они так долго обнимаются.

— Это по—дружески. Он сам сказал, что ничего ко мне не чувствует. И я к нему. Он как… ну как будто брат. Вот.

— Ты веришь в такую дружбу? Я сильно сомневаюсь.

— Я, — закусываю губу, — никогда не дружила с мальчиками. Только с Дашкой ближе всех. Ну и ещё в компании знакомые девочки. И Сёма.

— Кто такой Сёма?

— Это Дашкин воздыхатель. Он хвостиком за ней ходит. Семён хороший очень, но она на него никогда внимания не обращает. Ну как на парня, я имею в виду.

— Понятно. Значит, подруга Даша с хвостиком. Интересные у тебя знакомые.

Улыбаюсь и смотрю в ясные глаза. Хочу нарисовать его. Такого. Взъерошенного, немного взволнованного и смотрящего на меня с нежностью.

Облизываю губы, чтобы спросить, не хотел бы он прогуляться в парке. Погода отличная и мне хочется сделать зарисовку. Пальчики зудят от желания взять карандаш.

— Не делай так, — мне кажется, что голос Артёма звучит немного хрипло.

— Как?

— Так, как хочется сделать мне.

Он подается вперёд и проводит своим языком по нижней губе. От неожиданности этого жеста распахиваю широко глаза. А Миронов кладет широкую ладонь на мой затылок, скидывая с волос заколку. Я слышу, что она звякает об асфальт, но не могу пошевелиться, завороженная глубиной космоса, который таится в глазах напротив. А потом космос растворяет в себе, стоит только Тёме поцеловать глубже, увлекая мой язычок в известном одному ему танце. Мир останавливается, сужаясь до нас двоих. Пропадают все звуки и краски извне. Есть только он и я, и то сияющее чувство, которое вспыхивает между нами.