Глава 26 Воевода

Увидев Забаву в объятьях другого, боль, яркой молнией, выстрелив в голову, мгновенно растеклась по всему телу, вызывая эмоции, которых я уже давно не помнил.

Да много чего я не помнил. Практически всю жизнь, очнувшись два года назад на лавке полуразрушенного дома, свой отсчет времени веду именно оттуда, что было до – покрыто густым туманом. Ни образа, ни фразы. Только сегодня, увидев девушку, вспомнил, что такое уже было, со мной. Я был на месте Захара, мое лицо держали в нежных руках, в мои глаза заглядывали, чтобы что-то сказать. Но вот что? Туман! И имя – Василиса! Которое заставляло биться сердце чаще, разгоняя и без того горячую кровь.

Сжав виски пальцами, я кинулся подальше от боли, грозившей разорвать мое сердце, и даже девичий окрик: - «Алексей!» - не позволил остановиться. «Имя! Что не так с моим именем?» - бился раненой птицей вопрос в сознании. И как обычно, пытаясь вспомнить, и, встречая только пустоту, я шел домой, к той, которая молча, ждала и принимала. Которая спасла мне жизнь и не проронила ни слова. К Аксинье. Только она могла усмирить демонов в моей душе, просто положив прохладную ладонь на лоб и дав выпить ключевой воды. Я шел, как мне казалось, по знакомой тропе, но, наконец, очнувшись, понял, что очутился совершенно в ином месте. Сил возвращаться не было, поэтому просто сел под первое попавшееся дерево, прикрыл глаза и стал вспоминать, раскручивая моток событий.

Имя – вот то, что дается каждому с рождения. Но я не помнил и его! У меня бы только браслет на правой руке под броней, с выбитым, на гранях мелких камушков, именем – Алексей. Да кулон, крепко зажатый в левой, который даже Аксинья не смогла отобрать, хотя несколько раз пыталась. В амулете, как мне казалось, была спрятана сила, которая мне могла помочь вспомнить и вернуться, но беда заключалась в том, что сердцевина его была разбита практически в крошево и держалась неведомыми силами вместе, не позволяя содержимому просто высыпаться.

Тогда я очнулся на лавке в доме, с одним окном, покосившейся и дырявой крышей, еле живой, в подтеках своей и не только крови. Мое лицо обтирала теплой тряпицей незнакомая женщина и кротко улыбалась.

- Ты кто? – первое, что я спросил. – Я где? – второе.

Ни на один из вопросов не получил ни одного ответа. Женщина оказалась немой, а вспомнить прошлое, оказалось непосильной задачей. Я стал звать ее Аксинья, предварительно спросив, не против ли она, и, получив согласный кивок, предложил такого же немтыря, как и мать, мальчонку звать Егоркой. Тьма, окружавшая меня, только благодаря им не была абсолютной.

Раны были глубокие, но не смертельные. В благодарность за уход выстроил новый дом, взамен полусгнившей хибары, а явившись в гарнизон, стоявший неподалеку, да покумекав с местным воеводой, совсем преклонных лет, дал согласие на руководство дружиной. Я не помнил, что было со мной в личном плане, но навыки воина во мне остались. Богатыри стали часто захаживать в наш дом, приняв Аксинью за мою жену, а Егорку за сына. Никто не стал их в этом разубеждать. Женщина вела наше небольшое хозяйство, а мальчик пошел в местную школу, вызывая по первости беспокойство у своей матери. Но сияющие глаза Егора, да толпа друзей, частенько прибегавших к нам в гости с условием ночевки на сеновале, быстро развеяла все тревоги. Мальчик отлично учился, а ответы спокойно писал на специальной доске мелом или в тетрадках. Так и жили, тихо, да мирно.

Пока не вырвал я из лап медведя, истерзанную девушку. С тех самых пор, места себе не находил, хотелось постоянно быть с ней рядом. Но кому нужен был такой, как я? Покалеченный внутри и снаружи.

С ее появлением черный сумрак начал развеиваться, вызывая во снах пока не ясные образы прошлого: звон мечей, дружеские пожатия, женский смех, заставляя просыпаться по ночам и невидящим взором смотреть в потолок, пытаясь вспомнить.

Ужас за Забаву, когда нашел ее, погруженную по самое горло в трясину, не давал спать и сейчас по ночам. Йокш, вытащивший ее из болота, каждый раз вдоволь получал угощенье, просто проявляясь посреди ограды нашего дома, вызывая первое время оторопь у Аксиньи, благо голоса не было, а то пол-округи сбежалось бы на крик. Мишка – так его и я стал звать, в угоду Машеньки, которая расцветала, благодаря этой Забаве. Только бы прежняя не вернулась. Спасая от медведя, я видел, как ушла одна, а ее место заняла другая. И уже беря на руки девицу, точно знал, что начиная с этого мгновения, никому другому носить на руках ее не позволю, покуда жив.

Боль отступала, позволяя расслабится, и впустить в душу, пока еще тонкий лучик надежды. Я закрыл глаза всего на мгновение, открывая их от всплеска воды и незнакомого вскрика: - «Йу-ху!»