Эпилог

Счастье

Я знаю: пройден путь разлуки и ненастья,

И тонут небеса в сирени голубой,

И тонет день в лучах, и тонет сердце в счастье...

Я знаю, я влюблен и рад бродить с тобой.

Да, я отдам себя твоей влюбленной власти

И власти синевы, простертой надо мной...

Сомкнув со взором взор и глядя в очи страсти,

Мы сядем на скамью в акации густой.

Да, обними меня чудесными руками...

Высокая трава везде вокруг тебя

Блестит лазурными живыми мотыльками...

Акация чуть-чуть, алмазами блестя,

Щекочет мне лицо сырыми лепестками...

Глубокий поцелуй... Ты - счастье... Ты - моя...

Владимир Набоков

***

Проснувшись после бессонной рабочей ночи и не обнаружив рядом в постели жены, Соколов, натянув первые попавшиеся шорты, отправился на ее поиски. Преодолев почти бесшумно небольшой коридорчик на втором этаже и заглянув через приоткрытую дверь в детскую, Поликарп спустился на первый этаж. Как он и предполагал, Василечек нашлась на кухне. В длинной рубашке с подвернутыми рукавами, с высоким хвостом светло-шоколадных волос, собранным на макушке, она казалась озорной хулиганкой. Подойдя вплотную со спины, Поликарп обвил любимое тело руками, чуть приподнимая ладонями край рубашки.

-Проснулся? – улыбнулась Забава, по привычке откидывая голову чуть назад и упираясь затылком в плечо мужа.

-Угу, - тихо рассмеялся Соколов, водя носом по плечу и прикусывая нежное ушко, - Не могу спать, когда ты не храпишь под боком.

-Это было один раз! – громким шепотом возмутилась Забава, - Я тогда простыла! И я не храпела, а громко сопела!

-Какие мы грозные, - посмеивался Соколов, - Шикарный аромат!

-Решила испечь блинов на завтрак, - сменила гнев на милость Соколова, - Пока мои любимые мужчины спят.

-Один твой любимый мужчина уже проснулся, - посмеивался Поликарп, - Но я не о блинах. Я тут чего подумал, а поехали в отпуск? Ну, правда. Парня оставим с родителями. Вчетвером справятся. И Даринка поможет.

-Надолго? – практически согласилась Забава, прикидывая в уме, как лучше уладить все дела и выкроить недельку отпуска.

-Я все дела закрыл, могу легко исчезнуть на пару недель, - ответил Поликарп.

Забава не заметила, как Соколов выключил плиту и уже основательно прижал ее несопротивляющееся тело к кухонному столу. Да и рубашка волшебным образом задралась до самой талии, открывая кружевное белье.

-Что ты, Ерему на пару недель нельзя оставлять с бабушками и дедушками, - предположила Соколова, -Избалуют. Занянчат. Испортят мне мужика.

-Какая грозная у нас мама,- урчал Соколов, во всю хозяйничая под рубашкой жены.

-Нет, выставка через десять дней, - возразила Забава, - Без меня там не справятся. И с универом. Там же сессия на носу. Без тебя никак.

-Справятся, - хмыкнул Полик, - Вообще думаю, пора уходить оттуда.

-Брось, тебе же нравится преподавать, - хохотнула Забава, оставляя жадный поцелуй на шее мужа.

Время было раннее, а сын – пятилетний Соколов Еремей жутко любил поспать, особенно по выходным. И его родители совершенно не боялись быть застигнутыми во время весьма пикантного занятия – увеличение численности семейства Соколовых.

Со дня рождения Еремея прошло уже пять лет, но только сравнительно недавно Соколов согласился на уговоры Забавы в отношении второго ребенка. Первые роды были сложными, долгими, мучительными, и Забава потом длительный период восстанавливалась. И каждый раз, вспоминая события пятилетней давности, Соколов начинал думать, что один ребенок в семье – норма. Но Забава так не думала. И Поликарпу не оставалось ничего, кроме как сдаться на милость любимой жены, с глубоко спрятанными страхами ожидая радостной новости от своего Василька.

Когда домашние шорты улетели в сторону, а рубашка едва скрывала женские плечи, и поцелуи стали непередаваемо жаркими и будоражащими, а развязка была до боли близка, в коридоре раздался звук открывающейся входной двери.

-Твою ж бабушку! – выругался Соколов, надсадно дыша жене в шею.

-Это кто? – простонала Забава, пытаясь застегнуть рубашку на груди.

-Ну, ...ключи есть у твоих, .... у моих, и у ... - половина фразы была благополучно проглочена, поскольку цензурных слов в ней было мало.

-Черепанова, - выдохнула Забава, глядя на внушительную фигуру родственника, стоящего в дверях со спавшим на его плече ребенком.

-Ленку везу　 в роддом, - хмуро произнес Гера, - Присмотрите же?

-Нет, Черепанов, - простонал Соколов, но, противореча своим словам, уже брал спящую девочку на руки, - Совесть имей. У ребенка есть бабушки и дедушки. Чего мы сразу?

Поликарп пошел относить племянницу в детскую и осторожно уложил ее в кроватку.

-Вы ближе, - тихо ответил Черепанов, оставил детский рюкзачок с вещами и игрушками и отправился обратно, на выход.

И уже в дверях, оглянулся и подмигнул Забаве, вернувшейся к выпечке блинов.

-Бельишко супер!

-Твоя благоверная дарила, - показала Забав язык другу и кинулась подбирать предмет гардероба с пола.

Черепанов, посмеиваясь, вылетел из дома Соколовых, подбежал к машине и уселся обратно за руль.

-Терпишь, Леночка? – тихо спросил мужчина, - Давай все-таки скорую?

-Гера, езжай уже, - вздохнула Ленка Черепанова, морщась и пережидая приступ очередных схваток, - Напомни мне не соглашаться на следующего ребенка.

Но Черепанов молчал, сжав рот в прямую линию, а руки судорожно на руле. Краем глаза видя, как напряжена спина и плечи мужа, Ленка выдохнула.

-Герка, успокойся, - тихо попросила Лена, - В прошлый раз я тоже так говорила. Я даже матом ругалась. И ничего, все в порядке.

Герасим, молча, притормозил, плавно входя в поворот.

До роддома новенький пикап домчался быстро. И уже спустя несколько минут, медперсонал выпроводил Геру из приемного покоя. Черепанов, оказавшись на улице, вынул телефон.

Вопрос, кому звонить в первую очередь и просить о моральной поддержке даже и не встал.

-Васька, - дождавшись хмурого и сонного «Алё», вздохнул Черепанов, - Помнишь, когда ты мне позвонил в четыре утра и велел тащиться к роддому на другой конец города, я, молча, приехал?

-Че за ребусы, мля? – проворчал Василий Барычинский, - Куда ехать?

Черепанов назвал адрес роддома и сбросил вызов. Присев на лавке около роддома, Герасим тоскливо посмотрел на окна здания. Больше пяти лет прошло с тех пор, как он сидел вот так же и ждал, когда родится их с Леночкой дочка – крохотный комочек счастья с громким голоском и кукольным личиком. А теперь вот, кажется, сын должен родиться.

Время тянулось медленно. Гера постоянно сверлил циферблат часов взглядом, словно моля стрелки двигаться быстрее.

Спустя будто бы вечность, тяжелая ладонь хлопнула по плечу, и рядом на лавку опустился зевающий друг детства.

-Чё, как тут обстановочка? – зевнул Бася.

-Покурить бы, - признался Герасим, - Нервы совсем ни к черту.

-Знаешь же, бросил лет сто как, - напомнил Василий, но в карман потянулся за пачкой не распакованных сигарет.

Выкурив одну, Герасим бросил окурок в урну. Посидев минутку, потянулся за второй.

-Вот скажи, как у тебя вышло не нервничать? – завистливо спросил Гера у Баси.

-С дуба рухнул? – хмыкнул Василий, - все два раза чуть не сдох.

И, словно вспомнив события минувших дней, добавил:

-Я, пожалуй, тоже, - решился Барычинский　 и вслед за другом прикурил сигарету, - Только не вздумай проболтаться моей!

-Шутишь? Чтобы она и меня донимала лекциями о вреде курения? – хмыкнул Гера.

Друзья замолчали на некоторое время, ведь порой настоящая дружба не требует слов.

-А ты бы хотел что-нибудь изменить в своей жизни? – вдруг спросил Герасим, вытягивая длинные ноги перед собой, а руки пряча в карманы капюшонки.

-Вот это вряд ли, - хмыкнул Бася, - Разве что поменьше делал бы глупостей. А так нет, мне нравится моя жизнь.

Герасим тихо рассмеялся. Да, он бы тоже ничего не менял в своей. А зачем? Если рядом любимая женщина, дочка, а вот-вот появится и сын. Нет, Черепанов ничего не стал бы менять. Ведь он счастлив. Определенно счастлив.

Конец...