ГЛАВА 29

…

Грустный Сергей стоял в шаге от меня.

– Я позвонил. Не переживай. Он знает... – спокойно сказал, наклонившись вперед. – Как ты?

– Мужчина отойдите, – грубо вмешалась медсестра, отталкивая его.

– Все хорошо. Это мой парень, – превозмогая боль, успокоила я ее.

Сергей взял мою руку. И долго держал….

– Я буду здесь, пока все не закончится… – решительно сказал он.

– Зачем? – с усмешкой спросила я.

– Что? – опешил он от вопроса.

Я тяжело выдохнула... у меня совсем не было сил спорить с ним ... да и не хотелось...

И я просто ответила:

– Спасибо… Хорошо, что ты рядом…

Лифт загромыхал и двойные железные двери раскрылись...

Сергей нехотя отпустил мою руку, провожая меня взглядом. “Последнее что я буду помнить – это твой грустный взгляд Устинов. Какая ирония…”

И тут я вспомнила, что хотела спросить: А что он сказал?

– А что он сказал? – крикнула я изо всех сил.

Мой вопрос потерялся в шуме колес каталки и закрывающихся дверей.

В большом лифте еле-еле хватило место двум ребятам. А медсестре пришлось забиться в угол, чтобы уместить свои объемы между мной и стеной лифта.

Нога ныла, распирала, порой мне казалось, что я родилась с этой болью…

Он знает?! А что знает? Что именно Сергей сказал ему?

В предоперационной народу стало больше. Мои крепкие парни сразу же удалились...

Надо мной засуетились новые медсестры. Более вежливые, но суетливые…

С меня сбросили одеяло.

– У нас тут тепло, – сказала медсестра и унесла его.

Я растерянно водила глазами по потолку, борясь с тем, осознанием, что на мне ничего нет.

– Сейчас поставим капельницу и начнем вводить лекарство... Вы заснете и проснетесь, когда все завершится, – сказал знакомый голос анестезиолога.

Интересно… он уже заметил, что я все обнаженная как-то

В далеком прошлом у меня уже все это было... Травма, операционная… Вдруг все резко поплыло…

Я провалилась куда-то, утопая мыслями в молочный кисель... Кажется, ванильный... Да, я люблю ванильный кисель, как делала мама...

Я тяжело и мрачно вздыхаю... Мурка снова родила котят. Отец будет недоволен и снова унесет их. Мне жалко этих, еще даже не пищащих, комочков шерсти. Мое сердце и маленькая душа разрывается на части... Но есть правило, при котором дворовую Мурку отец оставил у нас — Мурка одна и единственная кошка в доме.

Я злилась на нее... Она второй раз уже нарушила правила и подвергла опасности себя и свои комочки... Бестолковая Мурка...

Я с четырех лет каким-то образом стала придерживаться определенных, своих, правил.

Мне о них никто не говорил и никто для меня не контролировал. Но я четко их соблюдала и жила по ним, независимо от того что происходило вокруг.

Я была не по возрасту серьезным и самостоятельным ребенком, о таком большинство родителей только мечтают. Уверенной в себе и в своих силах.

Мои родители никогда не приставали с воспитанием ко мне. Скорее всего я своим примером сама их воспитывала...

И мама часто повторяла:

– … с таким характером можно только родиться… – с гордостью говорила она.

Коньки я выбрала сама. В три года меня отдали на гимнастику и я прыгала и растягивала себя. И все было спокойно, пока я не увидела по телевизору как несется, разрезая лед, фигуристка. Этот холод льда, шум лезвия, скольжение, разбег … прыжок... Аксель! Это было как магическое заклинание успеха…

Я подошла к папе и сказала:

– Купи коньки! Я буду как она …

Фигуристка с охапкой цветов поднималась на пьедестал и плакала от счастья, показывая всех золотую медаль...

Отец тяжело выдохнул:

– Ты не сможешь ...

Я больно сжала губы.

– Купи и тогда увидишь… – твердо решительно повторила я.

Через неделю у меня были коньки…

С тех пор я, как молитву, повторяла себе: "Я – сильная!" "Я – чемпионка"