ГЛАВА 57

Я смотрю на него, а он на меня... Сложно описать ненависть к родителям. Это даже не ненависть. Это вечная обида. И сейчас он будет отчитывать меня за то, что я … ???

Да я просто хотела заглушить хоть чем-то свою детскую травму. Я же должна была как-то ответить, чтобы до вас дошло – боль есть боль… И за боль моей мамы вы должны были ответить! ОБА!

Отец продолжает смотреть своим понимающий долгим взглядом. Слегка улыбнулся. Так... почти незаметно... но с сожалением.

– Ты с детства топила за справедливость и не боялась риска, – тяжело вздохнул. – Я могу тысячу раз извиниться за свое, тогда, решение но … – он поджимает губы и продолжает: – Жизнь сложилась так, как сложилась... Я принял решение… И это мое решение… Я с ним прожил…

Я слушаю его, ловя каждое слово. Такого открытого отца я еще не видела… Меня пробирает до мурашек.

– Вы, дети, с детства смотрите на нас, родителей, снизу вверх, как на ориентиры, столбы нравственности и положительного образа, но вы не понимаете,.. вам еще не дано понять того, что мы – тоже совершаем ошибки, чувствуем, меняем свои чувства и имеем слабости... Мы – взрослые дети. Родители это дети с детьми. От этого еще сложнее... Тебе хочется скатиться по перилам, но тебе – уже поздно: и ты должен говорить детям, ради их безопасности, что так нельзя, упадут, будет больно... Но тебе, но у тебя – душа хочет кататься по перилам... И эта любовь...

Отец задумчиво прижал большой палец к губам.

– Как можно сохранить это прекрасное чувство через горы проблем, взаимных упреков и неоправданных ожиданий???

Он спрашивал меня. У меня все перехватило внутри. Как?

– Ирина... – он мягко улыбнулся, вспоминая ее. – Я влюбился... как мальчик, как подросток... Я с ней снова стал – летать, дышать и быть живым. Любила ли она меня?.. Хм... Я бы очень хотел в это верить... С твоей мамой все было иначе. Я играл для нее роль спасателя. Сначала спас в шестнадцать лет от отчима, она сбежала из дому, так мы познакомились... Через три года мы – поженились. Потому что … – он беспомощно развел руками, – уже было надо определяться. Она уверяла меня, что ее любви хватит на обоих и так, как она меня любит – меня никто и никогда не полюбит... – отец устало выдохнул. – Я … я ни разу не сказал ей, что я ее люблю, потому что … просто не хотел ей врать в этом.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Я прикусила губы, чтобы смолчать.

Отец понимающе закивал. Он видел мою внутреннюю борьбу, боль и обиду.

– Это сложно... Ты думаешь, что я трус, предатель и лицемер. Обманщик, – его глубокий выдох, с опущенными плечами показывал всю глубину внутренней драмы: – Будешь теперь меня еще больше ненавидеть... Но это неправильно... Так твоя жизнь будет плохой. Ты ее сама себе испортишь. А поймешь – уже будет слишком поздно... Ты отпустишь меня и все свои жесткие обиды, когда сама проживешь жизнь: наделаешь достаточно ошибок с причинением боли другим, проявишь все свои пороки и слабости, свое личное – Я, чтобы научиться понимать себя... А потом … будешь созерцать на выжженное поле свой жизни... И посреди это пепла будет красное, обнаженное и обожженное сердце, кровоточащее, но еще живое... И жизнь будет продолжаться, но сад больше не зацветет… Все сгорело…

Он взял мои холодные руки в свои теплые ладони.

– Я пришел тебя не наказывать… Я пришел спасти тебя и просить прощение. И умоляю, если ты это все затеяла ради мести – то брось. Оставь мне мои же ошибки и мою трусость перед этими женщинами... Если же ты любишь ее мужа – то выбор за тобой... Я не буду тебя осуждать. Я прожил любовь... И она того стоит… У меня все...

По моим щекам текли слезы. Я продолжала сжимать губы. Внутри все горело от его слов. Как же так? Я не понимаю…

Монстр положил свою голову ему на колени и заскулил. Словно он понял всю его боль, как я сейчас.

Отец улыбнулся. Похлопал пса по шести.

– Все, друг... У меня все... Береги мою дочь...

Он встал и пошел в прихожую одеваться.

Я несколько раз тяжело вдохнула и выдохнула, вытерла слезы: все представляла выжженное поле с горящим сердцем. Как точно он описал... Как, наверное, тяжело прожить жизнь не отвечая на чью-то любовь...

Я подошла и обняла его пуховик со спины.

– Прости... – шепнула я

– И ты меня, – тихо выдохнул он. – С собакой погулять?

– Ага, – вытирая слезы сказала я.

– Напомни, как зовут? – вопрос был адресован псу.

Тот замер, самодовольно виляя хвостом. Затем громко гавкнул.

– Монстр! – с улыбкой одернула я его.

– Хм... интересная кличка... Пес, пошли...