ГЛАВА 63

Осторожно вошла в кабинет, который был когда-то почти родным. Теперь совершенно чужой. С невыносимо давящей обстановкой. Эти три каких-то метра до его стола, кажутся вечностью ... Подполковник сидит, не поднимая головы, пялится в айфон.

– Можно, – робко выдохнула я, протягивая ему заявление и играя роль наивной подчиненной.

Он быстро поднял глаза и тут же отвел:

– Садись-садить, – торопливо горит, указывая рукой на стул.

– У меня только заявление... – попыталась я безболезненно сократить историю своего визита.

– Да-да-да, садись или присаживайся... Сейчас все обсудим... – не отрываясь от телефона, частит он.

На мой лист даже не взглянул.

Обсуждать было нечего. И обсуждать ничего не требовалось, не хотелось. Просто пусть подпишет и все забудем.

Я смотрела на него, потом на стены, потом на потолок, потом опять него. Это был совершенно чужой человек для меня. И даже неинтересный. И достаточно взрослый. Откуда у него такие глубокие морщины на лбу. Раньше я этого не замечала...

Мне резко захотелось зажмурится и стереть из памяти последние полгода. Это вина, раскаяние или здравый смысл? Спрашивала я себя, ожидая его внимания...

Телефон зажужжал. Подполковник схватил его как спасение.

Быстро ответил:

– Вань, ну что они там, как бараны... Организуй и поторопи... Да читал я... Ну как дети, – он поднялся с места. Сделал шаг ко мне и, не отрываясь от разговора, поинтересовался: – Тебе чай или кофе?

Я мотаю из стороны в сторону. Ничего не надо.

– Мне просто подписать, – указываю глазами на белый лист.

– Да сейчас... Ну, что? А транспорт чей? А селектор... Вань, что ты как маленький надо решать... Вот и решай. Ага, ну так … Все у меня люди, – закончил он разговор, тяжело выдыхая.

Я продолжаю свое наблюдение: хмурится, закусывает нижнюю губы, обдумывая в голове разговор. Интуиция подсказывает, что он сейчас намеренно затягивает дело с заявлением.

– Без Устинова сложно… Пока новенького всему обучих, – поджимает снова подполковник губы.

Я понимающе киваю. Мне тоже без Устинова сложно... Друг называется: трубку не берет и на вотсап не отвечает, а мне на такси дорого ездить.

Подполковник наконец-то берет мое заявление, делает вид, что смотрит в него: типа читает.

Да там читать, конечно, много – целых три строчки же...

– Просто подпиши... – спокойно выдыхая я.

– А куда идешь? – с грустью спрашивает он.

Растерянно пожимаю плечами.

– Не знаю...

– Может помощь какая-то нужна?

– Нет, спасибо. Мне надо заняться своими делами, – как можно ровнее отвечаю я ему.

Сидеть становится невыносимо. Когда же все это закончится? Зачем он так мучает меня...

– Чем? – неуверенно переспросил он через паузу.

– Делами! – твердо повторяю ему.

– А-а-а, – тянет он, ища глазами ручку.

Подписывай уже! Подписывай...

Ручка нашлась. Несколько раз поворачивает ее. Стержень выдвигается и задвигается обратно. Мое терпение висит на волоске.

– Ты как? – покачивая головой спрашивает он.

– В норме, – отрезаю я, еле сдерживая напряжение в голосе.

– А нога?

– Пальца не гнутся...

Подполковник застыл, как статуя в положении сидя.

– Как? Совсем? – обреченно спрашивает. В его глазах я инвалид.

Блин зря ляпнула, он теперь точно не подпишет.

– Нее, – стала заверять его, что все хорошо. – Надо походить на физио и все будет в норме.

– Так может … – он отложил ручку, я напряглась сильнее, – возьми еще больничный... восстановишься и хорошо подумаешь...

Это пытка будет бесконечной. Я незаметно набираю в легкие воздух. И смотрю на портрет президента. И прошу мысленно его решить мою судьбу на уровне государственной важности.

– Ты можешь меня просто отпустить, – строго, со всей серьезностью и без компромиссов, произношу я, чтобы все встало на свои места.

Подполковник пристально смотрит на меня, качает головой, молча берет ручку … подписывает. Свершилось!

Я с облегчение вздохнула. Резко поднялась. И забрала сама лист со стола.

– Как-то не хорошо получается, – донеслось мне уже в спину.

Я обернулась. Натянуто улыбаюсь в ответ.

– Все так и должно быть... До свидания... Крепкой и счастливой жизни с женой, – не удержалась я.

Мне очень захотелось подколоть побольнее. Ведь, его же собственная жена за нос водит, а он так каялся мне, что она – хорошая... Знал бы он, что люди НЕ меняются... С возрастом они становятся только хуже...