Глава 18

Лера

Меня пробирает. Настолько, что ночью реву белугой, и готова волосы на себе рвать из-за своей собственной тупости.

Я реально тупая! Просто чемпион по пробитию дна тупизны.

Он ведь вытащил меня. Да, оставил в камере на ночь, но из проблем-то вытащил.

Не знаю как, через кого и чего это ему стоило, но Демид отмазал меня по всем пунктам. Если бы не его вмешательство… я даже боюсь представить, чем бы все это закончилось. У моей семьи нет ни денег на хорошего адвоката, ни связей, ничего. Мы бы не справились.

А что сделала я? Начала городить херню после того, как сама ему позвонила и рыдала в трубку.

Дура. Тысячу раз дура!!!

Это все моя привычка огрызаться, если страшно. Отключаю мозги, выставляю иголки и вперед. И только потом, спустя время, начинаю делать выводы, которые чаще всего оказываются неутешительными.

С Бархановым тот самый случай.

Я даже нормально не поблагодарила. Вместо этого вывалила на него кучу словесного дерьма и изобразила из себя оскорбленную королеву.

На нервной почве не получается заснуть. Я то вою раненой волчицей, то кусаю вонючую жесткую подушку, пытаясь унять боль, то мечусь по камере. В груди пульсирует. Хочу попытаться исправить, поговорить, но лимит на звонки исчерпан. Да и вряд ли мне кто-нибудь ответит.

Демид ушел. Все. Все-е-е-е-е! Ушел. Сказка закончилась. Принц отряхнулся и отправился дальше, а тупая Золушка может идти на хер. Все, потому что сама дура.

Этой ночью я не думаю о том, что в этих отношениях мне было тяжело, что меня ломало на каждом шагу. Я думаю только о том, как дальше буду без этих самых отношений.

У меня уже ломка. Я уже схожу с ума.

Мне еле удается дождаться утра. После того, как двери камеры распахиваются, я несусь домой. Меня зверски колошматит. Настолько что не могу попасть ключом в скважину замка. К счастью, дома никого нет, и никто не видит, как я словно дикий зверь мечусь по квартире: то в душ, то на кухню, то на балкон. Не могу остановиться и найти себе место, где было бы комфортно. Внутри все просто переворачивается.

Дышать больно.

Я даже снова пытаюсь включить режим злобного ежа. Пытаюсь себя завести, настроить на то, что я девочка-оторва и мне плевать на всех, а особенно на замороженных мужиков, у которых в груди вместо сердца камень, покрытый мхом.

Пытаюсь, но ни фига не выходит.

Потому что это неправда. Потому что идиотка. И потому что он меня бросил.

Эта мысль окончательно пробивается сквозь защитный барьер, который не позволил сразу чокнуться.

Бросил.

Его последний взгляд на меня был действительно последним. Понимаю это, чувствую каждой клеточкой. Мне чертовски страшно. Я просто представить не могу, как это, не видеть его каждый день. Не разговаривать, не прикасаться, не доводить его своими выходками.

Кажется, сердце собралось остановиться. Настолько ломит за ребрами, что не продохнуть. Бывают ли инфаркты от неразделенной любви?

Я все еще не верю, не принимаю. Не хочу принимать.

Мне еще кажется, что есть шанс все исправить, что Демид отойдет. Простит своего глупого ежика. Ну поворчит, поругает, отшлепает по заднице, и все будет как прежде.

Здравый смысл нашептывает, что не будет. Что не надо это ни ему, ни мне. Что изначально наши отношения были обречены на провал. Мы из разных миров, между нами пропасть, которую на одной страсти не перескочишь. Все банально и до жути предсказуемо. Состоятельный жесткий мужик и малолетняя дура с красивыми сиськами. Таких историй миллион.

У нас как в сказке. И жили они долго и счастливо. Врозь.

Это слишком большое испытание для моей нервной системы. Я не вывожу. Страх потерять Демида сильнее любых обид. Меня ломает без него. Поэтому звоню.

Сто раз звоню. Может двести. И все без толку. Он не отвечает. То ли не слышит, то ли не хочет, то ли я в черном списке. Ощущение того, что я за бортом усиливается с каждым мигом.

Я кое-как проживаю это чертово воскресенье, умоляю себя дотянуть до понедельника. И все-таки не выдерживаю. Снова еду к нему на квартиру, молясь, чтобы он был дома.

Удача не на моей стороне. Такси не едет, на дорогах пробки, нудная консьержка бдит, чтобы никто не проскочил в подъезд без ее ведома. Но я все равно прорываюсь.

С боем, хитростью, прячась за мужиками, которые тащат кому-то новую двуспальную кровать. Потом проскакиваю мимо лифтов и поднимаюсь по лестнице на последний этаж.

Возле квартиры Демида меня накрывает робость. Я, наверное, минут пять мнусь с ноги на ногу, прежде чем решаюсь нажать на звонок.

— Пожалуйста. Будь здесь. Прошу. Пожалуйста.

Моих молитв Вселенная не слышит. Дверь так никто не открывает, и от отчаяния я уже готова выть и биться головой об стену. Драгоценные секунды ускользают. С каждым мигом Демид все больше от меня удаляется. Чувствую, что еще немного и будет поздно. А может уже.

Я готова ехать к нему загород, но не знаю куда. Где тот дом с камином, в котором живет Демид? Он никогда меня не приглашал, никогда не рассказывал. Держал на расстоянии. Будто изначально знал, что у нас ничего не выйдет. Не подпускал близко к тому, что действительно для него важно.

Как на самом деле он все это время воспринимал меня? Как забавную зверюшку?

Объект для удовлетворения похоти? Перевалочный пункт перед чем-то стоящим?

Больно щемит между легких. Задыхаюсь.

* * *

Не знаю, как мне удается дожить до понедельника. С каждым моментом скручивает все больше. Я просто вся горю. Каждая клеточка бьется в агонии.

Невозможные ощущения.

Я прячусь от матери и сестры в своей комнате, прикрываясь тем, что раскалывается голова, а утром, вскочив чуть ли не в шесть, сбегаю из дома, вытаскивая с собой велосипед. Мне некуда идти. Просто катаю по городу, в палатке покупаю дешевый кофе и хот-дог, ем, не чувствуя вкуса.

Периодически набираю Демида с одним и тем же результатом. Тишина. Я точно в черном списке. Он просто вычеркнул меня из своей жизни.

Откажусь от тебя так, словно никогда и не знал…

Это оно. Отказался. Но я все-таки тешу себя надеждой, что, если нормально извинюсь и поблагодарю за спасение, он даст мне еще шанс. Пусть крошечный, пусть с испытательным сроком, но все-таки шанс.

Надо только добраться до него, пробить ту стену, за которой он скрывается.

Поэтому решаю брать «измором». Приезжаю на парковку и устраиваю засаду рядом с его автомобилем. Я не знаю, пойдет он сегодня на обед, или проторчит в офисе до самой ночи. Мне плевать. Дождусь.

Время как-назло еле течет. Минуты тянутся, доводя до исступления. Жара выматывает. Хочется пить и в тенек, но я боюсь отойти от машины. Вдруг пропущу его?

Поэтому жду. Слоняюсь между рядов машин, изнываю, обмахиваюсь ладонью.

…А потом сердце словно сжимается, отказываясь перекачивать кровь по венам.

Еще не вижу его, но уже чувствую. На мгновение зажмуриваюсь, выдыхаю. Молюсь, хоть о капельке удачи.

Потом оборачиваюсь.

Он еще далеко — только спустился по ступеням. Как всегда с телефоном возле уха. Я стою немного в стороне, за зализанным агрессивно-красным кроссовером, поэтому Барханов меня не замечает. А я как маньячка жадно вглядываюсь. Даже не дышу.

Выглядит… как обычно. Словно ничего у него не произошло. Не знаю, чего я хотела увидеть? Страданий, тоски во взгляде? Их нет. Это все тот же целеустремленный, непробиваемый Демид.

В нерешительности переминаюсь с ноги на ногу, набираюсь смелости, чтобы показаться ему.

…Но тут откуда ни возьмись появляется Вобла. Подходит к нему и по-хозяйски целует в щеку. Без томного посыла, без пламенных взглядов. Но я захлебываюсь от ревности.

Она берет его под руку, и они вместе идут к машине Демида.

Я только успеваю спрятаться — присесть за соседней тачкой. Сквозь окна наблюдаю, как он привычным галантным жестом распахивает перед ней дверь и помогает забраться внутрь. Поправляет запонку на рукаве и идет к водительскому сиденью.

Я слишком поздно соображаю, что его путь проходит мимо меня. Не успеваю переместиться за другую машину и замираю, когда наши взгляды пересекаются.

Барханов вскидывает брови, окатывая меня безразличием. Я чувствую себя дурой. Конченой идиоткой. Медленно поднимаюсь, вытирая внезапно вспотевшие ладони о помятую футболку. Не могу оторвать от него взгляда, не могу ничего сказать, будто голосовые связки подрезали. Просто судорожно глотаю. Мысленно умоляю его понять меня, почувствовать все то, что хочу сказать, но не могу.

Он не слышит. Не чувствует. Не понимает.

Просто уходит. Садится в машину, так ни разу не обернувшись и выезжает с парковки.

Ему все равно. Он все для себя решил.

Конец.

Два месяца по краю лезвия и все закончилось на том же месте, где и началось. С теми же действующими лицами.

Я на велосипеде и Демид с Эльвирой. Они уезжают, а я как побитая собачонка смотрю им вслед и думаю, как бы не подохнуть от боли.

— Пошел ты к черту, Демид! — шиплю, давясь колючими слезами, — пошел к черту.

Хватаю с земли обломок бордюрного кирпича и уже замахиваюсь, чтобы разбить ему заднее окно, как он мне разбил сердце. Но рука безвольно падает вдоль тела.

Пальцы разжимаются и камень с глухим стуком выпадает на асфальт.

Нет смысла.

Ни в чем больше нет смысла. Финал. Точка.

Он сделал свой выбор, и мне его не переубедить. Нет смысла даже пытаться.

Такие как он не мечутся. Они просто поворачиваются и уходят, и глубоко насрать на тех, кто остался позади.

Я глотаю слезы. Растираю их по лицу. Икаю, хотя хочется выть во весь голос. И мне плевать, что скажут прохожие. Я не стесняюсь, не умею держать маску невозмутимого супермена. Это Демид у нас мастер холодно, без единой эмоции обламывать тех, кто смеет сделать что-то поперек его воли.

— Пошел ты…

Хватаю велосипед, неуклюже залезаю на него, едва не повалившись на землю.

Руки не держат, ноги срываются с педалей, и пелена дурацких слез.

— Пошел ты!!! — выкрикиваю, пугая проходящего мимо кота.

Клянусь, ноги моей больше тут не будет.

Даже если подыхать буду, даже если повеситься от тоски захочу, больше никогда и ни за что.

От меня и так ничего не осталось. Только ошметки. Я соберу их, склею как-нибудь.

Справлюсь. Найду себе парня нормального, молодого, который не будет мнить себя королем мира. У нас будут нормальные, здоровые отношения. Будем смеяться над глупостями. Трахаться как кролики. Ругаться, а потом мириться. У меня все будет!

Без него.

Так даже лучше. Правильнее. Такой как мне не нужен такой как он. Я молодая, красивая. Да, может мозгами не блещу, и с манерами проблема. Зато живая, искренняя. И заслуживаю больше, чем роль покорной дурочки, которую можно шпынять, как захочется.

Я убеждаю себя, накручиваю, но продолжаю реветь.

У меня все будет. Нужно только время. Просто время, чтобы придти в себя, встать на ноги и перестать оглядываться назад.

Я не знаю, как справлюсь с этим. Как вытяну. Но попытаюсь. Выбора все равно нет. Мне его попросту не оставили.

— Сволочь ты Барханов, сволочь, — стону, продолжая накручивать педали.

Рюкзачок больно бьёт по спине. Там в кармашке ключи от квартиры. И на каждой кочке они впиваются мне между ребер, а я даже не делаю попыток убрать. Мне плевать. Это ничто по сравнению с тем, что творится в развороченной грудной клетке.

Там дыра размером с кулак, и через нее толчками выплёскивается черная отравленная кровь.