Глава 37

Ларнис

Меня не отпускало ощущение, будто я когда-то посещал этот дом. Все здесь казалось таким привычным, знакомым. Я обрадовался, увидев плед, – чистая шерсть, он согреет Лети. Едва удержался, чтобы не переставить вазу с журнального столика на каминную полку – словно именно там ей место. И я знал, где находится спальня.

Неужели я бывал у ректора в гостях еще до того, как удар по голове лишил меня памяти? А если так, то зачем приходил? Просил убежища в академии?

– Мэтр Ви’Мири, разрешите, я войду в спальню!

В ответ тишина. Я представлял ректора немощным стариком, но потом оказалось, что мы с ним принадлежим к одной расе. Вампиры не стареют, но и не сидят взаперти месяцами. Ему необходима кровь, иначе рано или поздно он ослабеет и тихо угаснет.

– Я вхожу! – крикнул я.

Дверь заклинило, точно ее давным-давно не открывали – от времени она рассохлась и просела. Я едва не выбил ее вместе с косяком, влетел в комнату и лишь тогда огляделся.

Пусто. Кровать заправлена. На столе несколько исписанных листов, перья, чернильница. Шкатулка.

Я ничего не понимал. Барон, видно, окончательно двинулся рассудком. Его слова о доме ректора оказались лишь бредом сумасшедшего. Надо поскорее возвращаться к Лети! Моя глупая девочка совсем себя не бережет! Больше ни на шаг от ее постели, пока она не придет в себя.

Нужно идти. Но ноги сами собой понесли меня вперед, к столу. Я взял перо, покрутил.

И перед глазами внезапно возникла яркая картинка из прошлого. Я видел свои руки, свои пальцы, испачканные чернилами. Я торопливо писал. Я всегда, когда спешу записать мысль, становлюсь неаккуратен. Может, стоит переходить на карандаши, как Бран?

Я моргнул. Бран? Кто это? Но не стал задумываться, чтобы не спугнуть видение.

На бумагу ложились ровные строчки. Если приглядеться, я даже могу прочитать написанное.

«…только истинная любовь. Откликнется на зов лишь та, кто по доброй воле, искренне и всем сердцем согласна оставить в прошлом прежнюю жизнь. Ни страсть, ни симпатия, ни корысть не должны влиять на принятие решения. Любая другая причина приведет к безвозвратной смерти…»

Я мысленно перевернул стопку листов и прочитал название: «Вампиры. Происхождение. Мифы и реальность. Традиции и обряды».

Я писал книгу о вампирах? Отрывок текста, который я увидел, рассказывал о каком-то обряде, но я не представлял, как он начинался и чем должен закончиться. Голова шла кругом. Запах, которым был напитан дом, скрип половиц, знакомый до последней протяжной нотки, будоражили душу.

Надо идти. Лети ждет меня.

А руки сами протянулись к шкатулке, инкрустированной разноцветными стеклышками. Внутри лежал пожелтевший от времени лист бумаги, потертый на сгибах. Я развернул его и пробежал глазами. Каждая строчка била под дых, так что я дышать мог с трудом. Но почему чужая история меня так взволновала?

Имею ли я право рыться в вещах ректора? Однако я все медлил и не опускал крышку. Погладил белокурый локон, перевязанный голубой атласной лентой. Вытащил медальон и, надавив на защелку, раскрыл его. Внутри находился миниатюрный портрет светловолосой девушки. Я уже видел его – такой же портрет, выполненный акварелью, висел в кабинете ректора.

Сердце скручивалось в узел, заходилось от боли. Но я все смотрел и смотрел и никак не мог отвести взгляд.

– Мелли… – прошептали мои губы.

«От Амелии Кристалл, – было выгравировано на второй половинке медальона. – С любовью Маркусу».

Маркус. Так зовут ректора. Основателя академии. Сколько раз я слышал, как студенты спрашивают друг друга, почему у академии такое необычное и красивое название… Он назвал ее в честь любимой женщины. Увековечил ее имя…

Голова шла кругом. Сколько я здесь нахожусь? Не больше минуты, а кажется – прошли века. Тянулись и тянулись годы, заполненные тоской и одиночеством.

Лети! Мне нужно возвращаться!

Я тряхнул головой и бережно закрыл шкатулку. Заставил себя развернуться и невольно отпрянул: у стены кто-то стоял. Пригляделся и усмехнулся – зеркало. Я всего лишь увидел свое отражение. Поднял руку, но отражение не пошевелилось в ответ.

Только теперь я понял, что смотрю на портрет.

Те же волосы, те же глаза, губы и подбородок. Краска потрескалась от времени, но лицо на портрете не изменилось.

Я каждое утро разглядывал его, умываясь.

– Как… это… возможно…

Перед глазами все плыло.

Я снова видел себя, стоящим у стола. Не сейчас – какое-то время назад. И прежде чем на голову обрушился удар, я успел обернуться и посмотрел в глаза человеку, которого знал и которому доверял.

В глаза мэтра Орто, декана факультета целителей, что так заботливо выхаживал меня после ранения.

Точно из дальней дали донесся издевательский хохот барона Ви’Рема. Он отомстил мне даже из могилы, потому что оказался прав.

«Думаешь, на свете есть верность? Дружба? Преданность? Это лишь дым и тлен!»