Глава 23

Лиля

Я сидела на кровати, пытаясь осознать происходящее, пребывая в каком-то пограничном для себя состоянии. Произошедшее накануне днем совершенно выбило из колеи и заставило иначе взглянуть на всю ситуацию в целом.

Это больше не было игрой.

Никаких шуток, забавных похищений и глупых выходок. Ничего из всего этого больше не казалось нормальным. Люди, посмевшие убить на камеру человека — разве это можно воспринять спокойно? Не знаю, может у кого-то стальные нервы-канаты, однако мне сейчас было по-настоящему страшно…

— Ты выглядишь так, будто ждешь, когда появится чудовище из шкафа, — Амир упал рядом на кровать, глядя на меня темным взором. Влажные волосы растрепались, а мягкая белая шерсть тонкого лонгслива прекрасно сочеталась с его загорелой кожей.

Я старалась отвлечься от пугающих мыслей на все, что могла. И первым был именно Амир, потому что непроизвольно потянулась к нему, оказавшись прижатой спиной к крепкой груди и почувствовав его дыхание в волосах.

— Лили, все будет хорошо, — прошептал он в сотый раз за сегодня, крепко обнимая, прижавшись губами к виску. Я закрыла глаза, абстрагируясь полностью от мира и наслаждаясь этими минутами покоя.

Не знаю, сколько они продляться. Отсчет дней, выданных террористами пошел. Сегодня мы делали усиленный вид, будто бы ничего не случилось, однако ребята не дураки. Многие начали догадываться и, может, в этом была часть моей вины. Мне было страшно за маму, бабушку, друзей, а еще я вдруг поняла, что страшно боюсь за него. Амира и его отца.

А ведь сколько мы вместе? Несколько дней? Неделя?

Такое ощущение, что мы не расставались с самой школы.

— Я хочу, чтобы ты перестала об этом думать, — он лег, укладывая меня рядом и поглаживая по волосам. — Серьезно, Лили. И ты не будешь пытаться расследовать это дело, — голос стал тверже, отчего невольно вздохнула, поворачиваясь в его объятиях и глядя в темно-карие глаза.

Никогда раньше не замечала, какие они у него красивые и необычные. Будто кто-то растопил горький шоколад и добавил туда золотых блесток, смешавшихся с основным цветом. Коснулась ладонью колючей щеки, в который раз поражаясь тому, насколько у меня белая кожа в сравнении с его.

Да уж Лиля, молодец. У тебя на глазах пристрелили девушку, твою ровесницу, считай, а ты тут о глазах думаешь и про кожу рассуждаешь.

Амир перехватил мою руку за запястье, поднося пальцы к губам, осторожно целуя. Затаив дыхание, следила за ним сквозь полуопущенные ресницы, пытаясь понять, что сейчас чувствую.

Все, я чувствовала все. Видела многочисленные оттенки и полутона собственных чувств и эмоций, испытываемых сейчас. Ощущала его дыхание и прикосновение губ, едва он скользнул ими на запястье, а затем придвинулся, чтобы коснуться лба. Первый шок давно прошел, второй тоже. Осознание того, к чему едва не привели наши объятия в том сарае давно и прочно укоренились в голове. И я понимала, что готова это принять. Может быть сейчас не самый лучший момент, однако мне было просто необходимо почувствовать Амира, знать, что он рядом и ним ничего не случится.

Страх за близких людей толкает нас на рисковые поступки. До определенного момента, мы даже не задумываемся о том, сколь короткой может быть жизнь. Живем, радуемся, пока кто-то в грубой форме не укажет на счетчик, отсчитывающий последние минуты, и только тогда понимаем, как дорожим всем, что у нас есть.

Мы перевернулись и Амир оказался сверху, осторожно нависая, дабы не раздавить. Поглаживал волосы, рассматривая с большим интересом.

— Что? — тихо шепнула, скользнув руками по его груди на шею, обвивая ее и притягивая Доронова ближе, пока горячее дыхание не обожгло кожу.

— Думаю о том, где были мои мозги, когда я в школе учился, — задумчиво произнес, будто думал о чем-то возвышенном и великом. Я закатила глаза, невольно фыркая, чувствуя, как расслабляются мышцы и немного отпускает внутренний ком напряжения, туго натянувший нервы, будто струны на гитаре. Того гляди, порвутся и меня охватит настоящая истерика, потому глупые шутки были очень даже в тему. Они помогали расслабиться.

— Знаешь, вот когда ты не болтаешь точно заведенный, в тебя даже можно влюбиться, — хмыкаю негромко.

Видимо, я переборщила. Холодные пальцы пробрались под растянутый домашний свитер, щекоча под ребрами, отчего я взвизгнула и попыталась сбежать, но мне не дали. Скрутили, зажали в крепких объятиях, усаживаясь со мной на сползшем коричневом покрывале. Он продолжал щекотать, заставляя смеяться до брызнувших слез, икоты и боли в легких, пока внутри окончательно не лопнули последние сдерживающие барьеры.

Смех сменился настоящей истерикой. Я ревела, размазывала по щекам крупные соленые капли и размазывала сопли, нисколько не заботясь о внешнем виде. Вместе с каждой пролитой слезой уходил страх, чувство вины и боль из сердца. А со всем этим вылились бесконечные вопросы, так долго сдерживаемые на границах подсознания, принявшись роиться в голове, точно рой диких пчел.

Почему она? Виновата ли я, что девушка не добралась до клуба? Может быть не влезь я со своим расследованием, Жанна была бы жива?

Уткнулась ему в ключицу, ощущая, как та намокает от влаги. Судорожно сжимала влажную ткань, ревела, сбрасывая все напряжение. Меня покачивали из стороны в сторону, перебирали волосы и что-то нежно шептали на ухо знакомые губы. Он обещал, что все решит и никогда не позволит меня обидеть. Не допустит больше смертей, не даст этим людям приблизиться к моей семье и защитит, чего бы ему это не стоило.

Говорил, говорил, говорил до тех пор, пока я не успокоилась и не начала судорожно икать.

— Подзаборная хрюшка вспомнила? — улыбнулся Доронов, став снова похожим на себя. Ехидным, беззаботным и легким на подъем, каким всегда был в школе.

— Ик… не смешно, — пробурчала, судорожно принявшись вытирать лицо, представляя себе, как кошмарно сейчас выгляжу.

Да уж, роковая красотка с меня в клубе вышла так себе, что говорить про красный нос и опухшие от соленых слез глаза. Рыжий китаец с маленькой грудью вряд ли возбудить нормального парня с нормальной реакцией и эстетическим вкусом.

— Что ты, очень даже, — расхохотался этот баран, стуча от счастья своими копытами по кровати.

Злобно покосилась на него и, схватив первый попавшийся снаряд, запустила него. С садистским удовольствием наблюдала за тем, как перьевая подушка врезается в его лицо и ухмыльнулась, замечая растерянный вид.

— Баран, а баран, — потянула зловредно, потянувшись за второй подушкой. — Я же тебе еще не устраивала ни одного приличного скандала. Прямо не порядок. Ты, значит, командовать и раздавать указания можешь, а я прилично поорать на тебя — нет.

— Вах! Горячий женщина, прекрати, — замахал руками, спрыгивая с постели и шутливо убегая в сторону. — Нервная такая, как Гюльчитай, которую попросили открыть личико. Добрее надо быть к людям!

— Стой на месте, парнокопытное! Я тебе сейчас шерсть состригу и приличный свитер себе свяжу из благородного горного барана, — решительно заявила, поднимаясь с постели, сжимая в руках подушку.

Доронов отскочил к шкафу, едва не запнувшись о наши сумки, но с ловкостью фокусника перепрыгнул их. Попыталась догнать и ударить снова, однако он бодрым козликом принялся удирать от меня по ограниченным квадратным метрам. То к тумбе деревянной метнется, то за шторы, к торшеру и обратно через кровать. И все это сопровождая привычной мне болтовней:

— Лилечка, роза шипастая сада моего, давай поговорим о вечном и прекрасном.

— Так я говорю. Сейчас догоню, подушкой по голове дам и поговорю, — угрожающе потрясла в воздухе своим орудием убийства, отчего белый пух взметнулся по комнате, оседая на полу.

— Знаешь, нельзя женщине бить кавказского мужчину. Это унижает его достоинство, — Амир вновь сделал попытку увильнуть, однако я не дала ему шанса.

— Ничего, достоинство переживет, и ты тоже. У нас, русских женщин, позиция другая, — я задрала нос к потолку, снова фыркая. — Мужика дрыном на скаку остановим и на коне в горящую избу войдем.

— Э-э-э, по-моему, там все не так было, — озадаченно потянул Доронов, отступая к выходу из комнаты и поворачивая ручку двери. Вот еще, кто ему даст сбежать? Баран должен сидеть в загоне и не пытаться качать мужские права!

Дальше обмусоливать эту тему не было смысла. Я метнулась к Амиру, только он оказался быстрее и выскочил за дверь с криком: «Еремин, в твоем доме нехорошие флюиды, они дурно влияют на мою женщину».

Идиот. Как был в школе на голову отбитый, так взрослым ни капли не изменился.

Бросилась за ним, чуть не поскользнувшись на паркете, но вовремя ухватилась за стену. Тяжелая подушка оставляла за собой четкий пуховой след, отчего вышедшая из комнаты, Настя чихнула и озадаченно проводила взглядом в начале Амира, затем меня.

По пути чуть не сбили Ладужкина с подносом, на котором стояла пара тарелок с салатом, шампанское и два бокала. Ему пришлось буквально вжаться спиной в стену, пропуская нас.

— Эй, «Ну, погоди». Кто из вас заяц, а кто — волк? — весело крикнул нам в след, громко смеясь.

Уже внизу, быстро спускаясь по лестнице, я едва шлепнулась лбом об косяк, но вовремя выставила подушку, смягчив удар. Доронов даже постоял и подождал. Галантный какой.

— Думаешь не поймаю? — прорычала, помяв свое оружие и грозно сдвинула брови. — Вождь Рыжих бледнолицых индейцев сейчас покарает тебя, житель горных вершин, — пафосно заявила, встряхивая подушку еще раз и еще, пока с нее осыпался пух к моим ногам.

На шум из гостиной выглянули Еремины. Сначала любопытная Надя, потом Макс. Подозреваю, они там прятались от многочисленных гостей, сидя у камина. Во всяком случае, слишком характерно у обоих блестели глаза и были всколочены волосы.

— Ой, глянь, Еремин, — промурлыкала Гроза с ностальгией в голосе, причмокнув губами. — Прямо как в старые добрые времена, когда я гоняла тебя по школе за шутки над моим весом.

— У тебя были весовые аргументы выше нормы, конечно я боялся за свою жизнь, — хмыкнул Макс, ойкнув, получив подзатыльник от жены. — Да за что?!

— Чтоб не расслаблялся, — цокнула языком Еремина, крикнув мне, выставляя вперед кулак. — Жги Лиля! Правильный мужик — дрессированный мужик!

— Ты хотела сказать: подкаблучник? — снова вставил свои пять копеек Максим, но в этот раз ему удалось избежать удара. Он попросту отскочил к Доронову, широко улыбаясь.

— Не-не, Еремин, меня в свои брачные игры носорогов не втягивай, — отмахнулся Амир, попытавшись сбежать, но ему никто не дал. — Твоя жена дурно влияет на Лилю.

— Ах, дурно… — сузила глаза Надежда, метнувшись куда-то внутрь комнаты.

Спустя пару минут мы уже вдвоем гоняли мужчин по всей гостиной вокруг большого деревянного стола. Пару раз Макс и Амир попытались пробраться под ним, сбегая от наших подушечных снарядов — у Нади была, вышитая бисером, декоративная подушка с дивана — но столкнулись лбами и больше не рисковали. Мы сдвинули стол, чуть не перевернули диван, вокруг медленно опускались на пол перья, а в доме стоял такой хохот, что можно было подумать, что тут открыли филиал «Камеди Клаб».

— Вот поэтому я не женился, — заявил Олег, стоя в проеме и жуя лист салата. Мы застыли хищно в разных позах, посмотрев на него, пока он не сообразил, сколь опасно его положение, и отступил вглубь коридора.

— Рожков, — ядовито потянула Надя, сдувая темную прядь волос с лица, угрожающе подняв вторую подушку, сброшенную впопыхах на пол. — Такой умный, потому что бессмертный?

— Потому что жить надоело, — мрачно заявила я, заметив мелькнувшую за спиной Олега Машу и расплылась в улыбке. — Слышала, Маш? Он выпендривается и не желает жениться!

— Да я просто… — попытался возразить Рожков, чуть повернувшись и вздрогнув от пристального взгляда Свиристеловой, уже засучившей рукава на водолазке.

— А это он просто давно не жил на диване, — мрачно изрекла Маша, а вот Рожков быстро переметнулся на сторону мужчин, прячась за спиной Амира.

— Давай, брат, скажи свое веское восточное слово!

— Вот да, че молчишь, Доронов? То фиг заткнешь, то прямо клещами не вытянешь. А тем временем, мужчин и так мало. Последних добьют же, — вторил ему Еремин.

— Вас добьют, я, слишком красив, чтоб умирать, — гордо заявил Амир, выпятив грудь. Выставил руки, будто защищая братьев и втянул носом воздух, стоило нам начать их окружать.

Азарт бился в крови, разгорячив и взбудоражив всю нервную систему. Эти глупые детские выходки невероятно расслабляли. Словно все то, что было «до» уже не имело никакого значения. Мне было так хорошо и весело, что я невольно улыбнулась, качая головой. Отступать не собиралась, но серьезных намерений скандалить у меня точно не было. Да и разве можно? Ясное дело, парням тоже нравилось. Вряд ли кто-то из них по-настоящему чего-то боялся.

Женщины верят, что управляют мужчинами, а те, в свою очередь, позволяют нам оставаться самими собой без вреда для себя. Идеальная картина мира.

— Юрец! Иди сюда, нам нужна мужская сила и поддержка! — заявил Доронов, ткнув пальцем в прошедшего с ноутбуком Бубликова. Рядом с ним с круглыми глазами заглядывала внутрь Соня, взвизгнув от радости и закричав:

— Мам, можно я тоже буду их бить?

— Да бей, — великодушно махнула рукой Арина, усмехаясь и присоединяясь к нашему женскому братству, забирая у Нади вторую подушку. — Покажем им силу женской эмансипации.

— Юрец! — взвился Олег, отступая дружно к стене с остальными. — Спасай!

— Ладно, — пробурчал тот, входя внутрь. За ним появились Айварова с Ладужкиным, в итоге чего получилось две команды — мужская и женская. Мы даже дали им пару минут на передых, злорадно переглянувшись, когда Надя громко объявила, с кличем индейца подняв вверх подушку:

— Й-я! Прорываем фронт, дамы!

Сделали дружно шаг вперед, парни шаг назад. Один Бубликов почему-то застыл, оглянулся, а затем резко упал на диван, подняв руки вверх.

— Сдаюсь, — торжественно объявил Юрка, вызвав дружной возмущенный вздох:

— Да, блин, Бублик!

— Юрец, че опять?

— Вот прямо как с пейнтболом…

— Так нечестно, вас же больше!

— Да тут одна девочка.

— Вообще на тебя не положиться!

— Дядь Юр, а вы ничего, — заявила Соня, прыгая рядом с ним на диван, преданно заглядывая в глаза. — Теперь вы просто обязаны женится на моей маме, — лицо у Бубликова вытянулось, а нам вдруг стало не до бойни. Просмеяться бы.

Ночное зимнее небо казалось абсолютно черным. Сидя во дворе дома Ереминых на качели, задумчиво смотрела вверх, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме сплошной черноты. Ничего, лишь непроглядная тьма и одиноко сияющая Луна посреди этого великолепия — точно прожектор, включенный в ночи. Вздохнула, услышав скрип снега от чьих-то шагов и улыбнулась, стоило ощутить знакомый аромат ели, смешавшимся с запахом шоколада. Мне в руки вручили большую кружку, наполненную до краев с зефирной горкой сверху. На душе, как и рукам, стало теплее.

— Как себя чувствуешь? — Амир опустился рядом, принявшись невольно раскачивать широкие качели. Он укрыл нас пледом и притянул меня ближе, отчего я ощутила, как успела замерзнуть.

— Все нормально, Амир, — покосилась на него, разглядывая профиль, едва освещаемый лунным светом и невольно вздохнула.

Он все же очень красив.

— Завтра вернемся в город. Пока не решится вопрос с этими психами, хочу, чтобы ты по максимуму не выходила из дома. Или только с охраной. Хорошо? — мне показалось, что он нахмурился, а я только кивнула, отпивая немного шоколада.

Я не стану сидеть в четырех стенах, но мне надо четко продумать план и решить, с чего начать это расследование. Не для сенсации, не для громкой новости. Чисто для себя. Чтобы больше никто не смог угрожать мне или тем, кого я люблю. Эти люди должны были быть за решеткой. А не разгуливать по улицам города.

Но разумеется в слух ничего подобного не сказала.

— Лилия? — тихо позвал меня Амир, заставляя поднять на него взгляд, всматриваясь в едва заметные очертания лица в темноте. Кружка выпала из рук сама собой в тот момент, когда он назвал меня полным именем. Да так, как не делал никто другой.

Сама потянулась к губам, отбрасывая плед с плеч и почувствовала, как он пылко отозвался. Ни сомнений, ни страха, ни волнения — ничего из этого я больше не чувствовала, потому стоило ему на секунду оторваться от меня, как Амир выдохнул скорее для галочки:

— Ты уверена?

— Да, — четкий ответ, за которым последовали действия.

Я не совсем запомнила дорогу от беседки с качелями до дома Ереминых. Слышала только наши шаги, звуки проминающегося снега, собачий лай и наше горячее дыхание. Плед, кружка с горячим шоколадом — все осталось там на улице, однако никто из нас об этом не вспомнил. В тишине уснувшего дома, мы осторожно продвигались по лестнице, стараясь шагать осторожно. Пока целуешься словно сумасшедший, очень легко наткнуться на что или снести какую-нибудь вазу.

— Мне кажется, я начинаю в тебя влюбляться, — прошептала тихо, когда дверь за нами захлопнулась. Его пальцы замерли у самого края моего свитера, а потемневшие от страсти глаза посмотрели в лицо, буквально вывернув наизнанку душу.

— Тогда давай сделаем так, чтобы нам обоим это не показалось, — хрипло ответил, помогая мне стащить свитер и стягивая следом свою одежду.

Я не знала, что такое настоящая любовь. Мама всегда говорила, что у каждого любовь своя собственная. Ты смотришь на человека, и даже его недостатки кажутся тебе достоинством. Или наоборот постоянно ворчишь, однако никак не можешь уйти, ибо рядом с ним способен дышать.

Как у меня с Амиром? Наверное, все сразу. Я зажигалась от одного прикосновения и терялась от каждого поцелуя. Стоило давно признать, что еще в школе он был чем-то для меня. Не только вечно задирающий, раздражающе болтливый одноклассник, но еще человек, сумевший пробить столь тщательно выстраиваемую стену перед окружающим миром.

Мои пальцы запутались в его волосах, а губы болели от поцелуев. С них срывались стоны каждый раз, когда он спускался ниже, аккуратно стягивая остатки одежды и продолжая исследовать мое тело. Мужские ладони скользнули вдоль всего тела, поглаживая и сжимая, но не до боли, скорее немного собственнически. Будто он пытался лишний напомнить мне, кому я теперь принадлежу.

Ох уж эти мужчины, как говорила бабушка, им всегда надо чувствовать себя главными.

— От твоих волос с ума схожу, — выдохнул мне шею, чуть прикусывая кожу, ласкающими движениями сжимая грудь и спускаясь другой рукой ниже.

Всего одно движение и меня буквально подбросило в постели, отчего пришлось схватиться за его плечи, впиваясь ногтями в загорелую кожу. Самопроизвольно прикусила зубами губу, но тут же Амир накрыл их своим ртом, забирая у меня невольный вскрик от очередного ласкового движения пальцами. Свободной рукой зарылся в волосы на затылке, чуть приподнимая голову и жадно целуя. Требуя чего-то взаимен, а я окончательно расслабилась, обнимая его крепче. Отвечая, лаская неуверенно в ответ его тело и скользила подушечками пальцев по щетине, по которой, кажется, тоже сходила с ума.

Он в последний раз оторвался от моих губ, прислонившись своим лбом к моему, задавая вопрос:

— Да?

Мне хватило сил только на то, чтобы судорожно кивнуть, а затем я почувствовала. Как он отодвинулся и услышала тихий шелест. Даже не успела замерзнуть, когда Амир вновь оказался рядом, обхватив лицо ладонями, выдыхая в губы:

— Может быть, я тоже начал в тебя влюбляться, Лили.

И знаете, это было лучшее признание из всех, что я когда-либо слышала. Потому что за острой болью последовала настоящая эйфория, забравшая с собой все остальные звуки мира вокруг и неприятные дискомфортные ощущения. Только он, я и полная гармония друг с другом. Один ритм, одно дыхание на двоих, в конце концов, перешедшие в приглушенный поцелуем крик и сладостную негу после схлынувших эмоций.

Что будет с нами дальше — никто не знает. Но сейчас, лежа в его объятиях и смотря в окно, верила, что у нас все будет хорошо, когда маленькая звездочка зажглась посреди непроглядной тьмы ночного неба.