Глава 15 Марк

Лену я не любил, но сделать своей женой всерьез собирался. У нее был сложный характер. Избалованная, красивая, не знающая отказа ни в чем. Понимал, что с ней будет непросто. Но с другой стороны, это договорной брак, мы были бы больше партнерами, чем супругами. Я не планировал глубоко влезать в ее жизнь, и даже хранить ей верность. В сексе мы неплохо совпадали. Отвращения невеста у меня не вызывала. Бизнес-связи ее отца устраивали. Почему нет? Да таких браков в нашей среде хоть отбавляй.

А потом она сказала, что ждет от меня ребенка. Это немного сдвинуло приоритеты. Я стал задумываться о том, чтобы после свадьбы ограничиться ей одной. Жили мы каждый у себя, встречаясь время от времени. Лена была полностью поглощена подготовкой к торжеству, выбирая бесчисленные мелочи. И постоянно твердила, что хочет все сделать идеально. Мне было все равно. Главное, меня всей этой ерундой не доставали. До свадьбы оставалось около трех недель, когда произошла авария.

После похорон Виктор почти каждый день приезжал ко мне, отравляя ненавистью воспоминания о его сестре. Сыпал угрозами, проклинал вторую сторону трагедии. И рассказывал о том, как продвигается дело. Он показал мне экспертизу, где черным по белому говорилось, что в крови моей невесты в тот день был хреновый коктейль из алкоголя и наркоты. Я знал, что раньше Лена баловалась легкими наркотиками. Сам один раз ее поймал. И сразу сообщил ее родителям, что свидетельство о браке променяю только на справку от врача о том, что она вылечилась. Жена-наркоманка мне не нужна.

Моё оправданное требование выполнили. Из-за этого свадьбу пришлось отложить на полгода. Но свою справку я получил, даже съездил в больницу и поговорил с ее лечащим врачом. Выслушал заверения, что моя невеста полностью здорова. Все вредные вещества из организма выведены. И ничего не мешает нам заводить детей. У меня были сомнения, что все не так просто. Я отсрочил свадьбу еще на три месяца. И во время наших встреч внимательно присматривался к невесте. Она вела себя безупречно, а вскоре сообщила о беременности. И я назначил день.

Глядя на результаты экспертизы, сразу вспомнил того врача. Его координаты дал мне Виктор. И я потребовал от него ответа: его сестру вылечили или нет? В тот вечер пришлось услышать много интересного. Что моя невеста была чистой, а экспертизу подделали. Что человек, врезавшийся в ее машину, хорошо знаком с начальником службы патологоанатомов, в которой делали вскрытие. Виктор мне даже снимки их встречи в ресторане показал. Уж не знаю, как они их добыли. А саму экспертизу проводил мужчина, с которым встречалась дочь второго участника аварии. Очень логично было предположить, что она попросила о небольшой услуге. И почему я не потребовал фотографию этой дочери? Тогда бы ничего между мной и Даной не случилось. Или все-таки случилось?

Факт знакомства начальника со вторым пострадавшим я проверил. На суде Смирнитские потребовали независимой экспертизы, но им отказали. Да еще и обвинили нашу сторону в давлении на экспертов. Этого хватило, чтобы я воспылал презрением к их семейке. Но в отличии от Виктора, местью не бредил. Лену все равно не вернешь. К тому же, было еще кое-что, что не позволяло горевать о ней. Но об этом я старался не вспоминать. И вообще хотел отстраниться от всего, забыть. Знал лишь, что родные моей невесты не успокоились. Подавали апелляции, задействовали прессу. Но скоро дочь их врага вышла замуж за силовика, и тот капитально наехал на моих несостоявшихся родственников. Что в моих глазах лишь подтвердило их обвинения.

И вот теперь, во время званого ужина, я узнаю, что Дана — та самая дочь. И понимаю, как над нами посмеялась судьба. Это по ее просьбе подделали заключение о смерти, это ее муж угрожал Смирнитским. Это ее отец сидел в той злополучной машине. И так же, как и Лена, превысил скорость на скользкой дороге. Вижу по ее шокированному лицу, что она тоже обо мне не подозревала. Но что это меняет? Муж быстро уводит Дану, бросив на прощанье очередные угрозы. А я даже не успеваю с ней поговорить. Да только о чем?

Сразу покинув тусовку, возвращаюсь домой и весь оставшийся вечер пью. Не помню, как засыпаю. А утром первым делом отзываю бронь номера. И вот уже неделю брожу раненным зверем по дому, разрываясь между противоположными чувствами. Я не просто привязался к Дане, мое отношение к ней сильнее и глубже. В первый раз за всю жизнь испытываю такое к женщине. Не знаю, любовь ли это, но желание увидеть ее, снова ощутить хрупкое тело в своих руках мучает все сильнее. Но я не выхожу из дома, уговаривая себя, что так предам ту, которую собирался сделать своей женой. Чувствую себя хреновей некуда, потому что так или иначе все равно останусь предателем.

В один из дней неожиданно приезжает Виктор. Я будто окунаюсь в прошлое. Он снова возбужден и переполнен ненавистью. Недавняя встреча всколыхнула все похороненные эмоции. Впрочем, оказывается, дело не только в этом. Узнаю, что у Смирнитских начались серьезные проблемы с бизнесом. На них откровенно наезжают. Тот, кто стоит за этим, даже не скрывается — и это снова муж Даны. Виктор бесится и заявляет, что они тоже не сидят сложа руки. Им удалось выйти на врача, который делал вскрытие его сестры, и уговорить на встречу. Просит поехать с ним.

Через полчаса на какой-то набережной мы уже общаемся с мужиком. Он требует отключить телефоны и спокойно рассказывает, что по просьбе своей тогдашней девушки подменил заключение. Показывает фото Даны и заявляет, что в суде эти слова не подтвердит, так как сильно обязан той семье. Во время разговора несколько раз звонит мой телефон. Смотрю на незнакомый номер и сбрасываю. Виктор пытается уговорить мужика, запугать или подкупить. Но ничего не срабатывает. Он отказывается и уезжает. Мой спутник в ярости, а мне уже все равно. Я не хочу опять погружаться в прошлое. Сколько оно еще будет преследовать меня? В этот момент на экране всплывает сообщение от Даны. В голове полный сумбур. Я не знаю, что ей сказать? Что обманывать нехорошо? Набираю ответ: «Не звони сюда».

Возвращаюсь домой, чувствуя зудящее беспокойство. С каждой минутой крепнет ощущение, что я совершил огромную ошибку. Что у меня не будет шанса ее исправить. Прямо у дверей квартиры сталкиваюсь с Алексом. Он заходит, озадачено приглядывается ко мне и требует объяснений, какого черта я уже неделю не беру трубку. Рассказываю ему все и даже не спорю, когда он обзывает меня дебилом. Говорит, что я должен был сразу встретиться с Даной и все обсудить. Что прошлое пора похоронить. Я знаю, что он прав. Почему-то именно сейчас отчетливо осознаю, что даже если все так, как рассказал мужик на набережной, я готов об этом забыть. Я могу понять ее поступок. Елену не вернешь, а Дана пыталась защитить от тюрьмы отца. К тому же она спасла меня и этим закрыла все долги.

Беру телефон и набираю номер, с которого пришло сообщение. Хочу извиниться за свои идиотские слова и попросить о встрече. Только мне не отвечают. А через пару минут мобильник взрывается неизвестным звонком. Принимаю вызов и слышу женский голос, прорывающийся сквозь гул дороги и громкий вой сирены:

— Здравствуйте. Вы только что звонили по номеру. Кем вам приходится Дана Романова?

— Женой, — отвечаю, холодея от предчувствия. Вру, но иначе ничего не узнать.

— Произошел несчастный случай. Она попала под машину. Был наезд, водитель скрылся. Мы везем ее в первую городскую.

— Дана… жива? — заставляю себя выговорить это слово.

— Да. Но состояние тяжелое. Приезжайте. В больнице вам все объяснят.

Хватаю ключи от машины и бросаюсь к выходу. Алекс молча спешит за мной, в лифте осторожно уточняет, что случилось. Услышав ответ, больше ничего не спрашивает. В справочной больницы нас сразу отправляют к реанимации. Выходим на нужном этаже и натыкаемся взглядами на компанию у противоположной стены. Узнаю мужа Даны, а мужчина и женщина постарше — ее родители. Видел их в суде четыре года назад. Но с тех пор не следил за их семьей.

Сначала на нас смотрят удивленно. Но потом муж Даны, судя по скривившемуся лицу, объясняет, кто я. И теперь меня прожигают яростными взглядами. Похоже, они  тоже до сих пор лелеют ненависть. Хотя им-то с чего? У них никто не погиб. И на суде оправдали. Ну да, Смирнитские устроили им «веселую» жизнь в прессе. Доставали апелляциями. Ну так чего они хотели, подделывая экспертизы? Старший мужчина дергается ко мне, но жена придерживает его за рукав. Он отодвигает ее руку, явно желая высказать все мне в лицо.

В это время в коридор выходит врач и зовет родных в кабинет. Родители и муж Даны уходят за ним. Мы с Алексом остаемся. От полной неизвестности и давящего чувства вины не нахожу себе места. Алекс обещает все выяснить. Ловит проходящую мимо медсестричку и отводит в сторону. Не сомневаюсь, что у него получится. Действительно, минут через десять Лекс возвращается. Его мрачное лицо заставляет сердце сжаться от тяжелых предчувствий. Он подходит и быстро произносит:

— Мар, спокойно. Дана жива. Но все еще в тяжелом состоянии. Прямо сейчас идет операция. Прогнозы эти эскулапы не дают. И еще… — напряженно приглядывается ко мне и все-таки продолжает: — Не уверен, знаешь ли ты… Она беременна. Срок около двух недель.

Новость обрушивается неподъемным грузом. Мне будто с размаху дают под дых. Дана беременна… Не нужно никаких анализов, я просто знаю, что ребенок мой. А я предал их обоих, не защитил. Так много обещал и так мало сделал. Она ведь пыталась поговорить. Жгучей болью пронзает мысль — вдруг из-за моего ответа Дана попала под машину? Расстроилась и отвлеклась? Мне не хватит жизни, чтобы вымолить прощение. Прислоняюсь лбом к перегородке, отделяющей реанимацию. Стучу по пластику кулаком и рычу, проклиная себя. Гребаное дежавю! Будто и не было этих четырех лет. Там, за стеной, снова умирают моя женщина и мой ребенок.