Глава 26. Эмилия

— Папа! –– слабо выдыхаю, смахивая набежавшую слезу.

Макияж придется поправлять, но сейчас это не главное. Лицо горит огнем от схлынувшего напряжения. Я даже подумать не могла, что все это время гнала от себя наихудшие мысли. Боялась, что больше отца не услышу и не увижу. У меня только один родной человек –– он сейчас на другом конце провода.

–– Эмилия, –– связь плохая, но даже за мелкой рябью я совершенно точно слышу –– это он.

Мой папа.

Рыдания начинают щекотать грудную клетку. Становится неловко перед Ренатом и Искрой, поэтому отворачиваюсь к стене.

Я, конечно, переживала.

Несколько месяцев делала вид, что все в порядке, я ко всему привычная: все-таки росла с разведчиком. Знаю, что такое служба и офицерский долг. Ситуации бывают внештатные, отец обязательно что-нибудь придумает. Выкарабкается.

Но сейчас… с сердца будто тяжелая лавина сходит. Вместо снега –– невысказанные чувства.

–– Папа, ты слышишь? –– стараюсь говорить без всхлипов. –– Я так ждала, что ты позвонишь. Так переживала. Ты слышишь?

–– Я тебя слышу, –– говорит он отчетливо, но слишком холодно.

Впрочем –– как и всегда.

Мои плечи понуро опускаются.

–– Ты жив, –– от волнения тереблю поясок от халата. –– Я знала. Знала, что все будет хорошо…

–– Что со мной будет? Ты лучше скажи это что на хрен такое я сегодня увидел? –– папа грубовато рявкает в трубку. –– Что ты творишь? Ты, девочка, никто, чтобы так со мной поступать. Твою любовь в двадцать лет… я еще принял, но сейчас вроде поумнеть должна была. Ты там очумела? Я ведь все для тебя устроил. Познакомил с хорошим мальчиком, юристом. Озеровы о тебе позаботились бы в любом случае. Ты что творишь?

–– Я сама могу о себе позаботиться, –– рявкаю в трубку, больше не сдерживая ни слез, ни слов, что рвутся изнутри. –– И не надо так со мной разговаривать. Понял? Это ты мне никто!

–– Чего?

–– Это ты мне никто. Я всю жизнь жила в иллюзии, что у меня есть отец. Сама себе придумала. А ты им никогда не был. Тебя всегда только служба интересовала. И… мама, ––– добавляю. –– Ты ведь меня ненавидишь? Признайся! Потому что она из-за меня умерла.

–– Не неси ерунды. Не в кино! –– отец тоже повышает голос. –– И Аскерову передай, что я не человек из железа, терпеть все это не собираюсь. За всем этим последует моя месть. Будет умирать долго, страшно и без наркоза.

–– О чем ты вообще говоришь? Ты за этим позвонил, да? Сказать мне все это! Я так переживала… –– закусываю нижнюю губу от обиды и чувствую прикосновение сзади.

–– Дай мне его. –– тихо говорит Ренат, касаясь моего бедра рукой. –– Ну же…

Я еще крепче сжимаю телефон в руке и отрицательно качаю головой.

Внутри все холодеет.

Я просто слишком добрая и верю в людей. Даже когда им уже не стоит верить.

–– Эмилия, дай мне телефон!

–– Ты там и сейчас с ним? –– отец злится. Выругивается смачно.

Судя по голосу, он вообще в прекрасной форме. Значит, все это время у него была возможность со мной связаться, только вот желания не было…

Горячие слезы жгутся так больно, так жестоко, что сердце сначала с тоской сжимается, а потом, теряя упругость, твердеет раз и навсегда. То, что нас не убивает –– делает сильнее. И жестче.

–– Не звони мне больше никогда. –– вместо того, чтобы выполнить просьбу Рената, по буквам таким же холодным тоном, каким отец только что обращался ко мне, произношу. –– Не хочу тебя слышать. Больше никогда не хочу тебя слышать, –– обрываю звонок и, передав телефон Ренату, иду к туалетному столику.

В гримерке возникает звенящая, ужасающая высказанными мной словами тишина.

Пока Аскеров сосредоточенно пытается заново набрать отцу, наши с Искрой взгляды сталкиваются. Я пытаюсь вложить в свой робкое предупреждение: жалеть меня не надо. Иначе я вовсе расклеюсь.

–– Номер уже недоступен, –– Ренат кладет телефон на столик передо мной и недовольно вздыхает.

–– Прости. Так получилось…

Остановившись позади, он смотрит на меня в зеркало. Со скрытым сожалением, абсолютно беззлобно. Затем уверенно обнимает за талию и прижимает к себе.

Мне хочется съехать на другую планету. Подальше от Земли. Или развернуться, обнять сильную шею и выплакаться как следует, но я на это не имею никакого права. По крайней мере, точно не сейчас.

Взрослая позиция –– это умение аккумулировать эмоции в себе без вреда для окружающих.

–– Я хочу остаться одна, –– слабо прошу, дрожащими руками пытаясь исправить последствия слез, и мягко отдаляясь.

–– Эмилия… Давид, конечно, знатный говнюк, но ты сейчас на эмоциях… –– Аскеров пытается посадить в мою голову хоть какое-то рациональное зерно.

Я смотрю на него. Тоже в зеркало. Темные волосы аккуратно зачесано, лицо сосредоточено и не выражает каких-либо эмоций, подбородок напряжен. Этого человека всегда выдают глаза.

И все, что ниже пояса –– если уж быть совсем честной.

–– Пожалуйста… Ренат…

–– Я никуда не уйду, пока ты не успокоишься.

–– Ренат Булатович, –– Искра впервые обращается к нему как к своему. По ее тону всегда можно понять, нравится ли ей человек. Вежливый, отстраненный –– значит, нет. Если участливо и мягко, как сейчас, значит, этот счастливчик пробился в узкий круг. –– Давайте оставим Эмилию хотя бы ненадолго? Ведь концерт через полчаса, ей, правда, сейчас надо настроиться.

Я благодарно ей киваю и, повернувшись, тянусь к губам Рената.

–– Не думай о плохом, Эмилия. –– говорит он, перед тем как поцеловать в висок и уйти.

Я смотрю ему вслед и думаю только о том, как же хорошо, что он вернулся. И не испытывая ни капли сожаления по поводу нашего появления на вчерашнем концерте Стинга.

Меня мало волнуют Озеровы.

Теперь уже совершенно не волнует отец.

Чувства к Ренату гораздо важнее.

Несмотря на состояние, мне все-таки удается взять себя в руки и выйти на сцену вовремя. Сумасшедшая энергия зрителей пробирается в душу и отогревает мое замерзшее сердце. Я пою, двигаюсь музыке в такт, глотаю слезы –– теперь уже счастья от того, насколько меня трогает отдача зала, и завершаю программу на высокой ноте, отработав по полной и понимая, что разговор с отцом ничего не испортил.

Все прошло хорошо.

После того как я снимаю профессиональный макияж, и переодеваюсь в уютный костюм из светлого вельвета, мы с командой едем ужинать в ресторан национальной кухни, располагающийся на верхнем этаже большого торгового центра.

В лифте нас шестеро. Я, Ренат, Искра, два моих гитариста и клавишник.

Стараясь не сталкиваться взглядом с темными, внимательными глазами, изучаю рекламу тату-салона на доске информации и поглаживаю свою единственную татуировку на запястье.

Давно хотела это сделать, но в Москве сначала не было сил, а потом постоянно не хватало времени.

Решаюсь.

–– Я ненадолго отойду, –– сообщаю всем, когда двери лифта с переливающейся трелью открываются.

Искра удивленно на меня смотрит.

–– Хотели ведь поужинать, Эм…

–– Я успею, –– обещаю с улыбкой и отчего-то смущаюсь. –– Ренат. Можешь пойти со мной?

***

Всех с наступающим Новым годом!!!