28
Замираю перед своей машиной. Такого не может быть. Это сон, сказка, небытие. Как? И кто это сделал?
Прямо в центре капота горит огнем огромный букет. Ярко-кровавые розы в огромном количестве. Не знаю сколько их штук, даже не представляю. Стебли сцеплены на разных уровнях и представляют собой замысловатую фигуру, воспроизводящую силуэт девушки. Я такого еще не видела. Боюсь представить сколько времени ушло на эту работу. Помимо формы удивляет цвет. Чуть ярче крови. Необычный огонь, тревожащий и зовущий, разгоняется внутри меня.
Медленно наклоняюсь и трогаю рукой крепкие упругие бутоны. Они еще в каплях. Холодный март окутывает прохладой этот букет и дышит на него все еще пронзительной влажностью. Внутри вижу маленький белый конвертик. Затаив дыхание дергаю и раскрываю.
Ничего. Он пуст. Ни строчки. Что за ерунда? Не припоминаю ни одного тайного поклонника. Верчу бумагу во все стороны, тщательно рассматриваю не затерялись ли где бледные буквы. Нет, ничего такого. Подношу конверт к носу и сильно вдыхаю. Сошла я с ума или нет не знаю, но этот запах… Так может пахнуть лишь только один человек — мой несносный мучитель.
Эх!
«Думы мои темныя. Думы потаенныя. Бестолковая любовь! Головка забубенная!»***
Да, это обо мне. Пылаю негасимым факелом в мартовском холоде. Топчусь в мареве по имени «Ш…ов»! Вымученно выдыхаю, сметаю букет и утыкаюсь лицом в бесценные цветы. Спасибо, Ник. Это ты, я знаю. Просто больше некому. Кладу этот странный подарок на первое сиденье и сажусь рядом. Бездумно смотрю и гоняю мысли. Где он сейчас? Там? Или уже здесь? Сам принес или передал с кем? Как узнать?
Коротко мигает телефон на панели. Пришедшее сообщение заставляет сжать трубу в ладошках сильнее.
«Покорительнице неба»
Внутри завязывается большой и горяченный узел. Катается по ребрам и за ними, и даже в живот куда-то спускается. Написал. Откуда этот знак внимания? Откуда он мне пишет? Спотыкаюсь на том, что понимаю, в голове одни вопросительные знаки. Ответов нет совсем. Оторопело глазею на текст сообщения. Больше ни строчки, но я вижу, что Ник в сети.
Волнение выбирается из всех затаенных уголков и распространяется по телу со сверхмощной скоростью. Забываю даже то, чем страшно обидел. Единственное — хочу знать, зачем он вспоминает меня. Думать о привязанности с его стороны как-то смешно. Никита и постоянство. О чем говорить здесь, это несовместимые вещи.
Но пишет же! И букет этот!
Пальцы соображают быстрее меня и сами печатают.
«Спасибо. Красивый!» -тык…отправлено…
Вашу мать!
Долго смотрю на отчаянно звонящий телефон в руке. Он пробивается. Уже минут десять сижу, не дыша. Только сканирую имя абонента. Как только заканчивается трель, сразу же идет вновь входящий.
У меня пропущенные. Много! Я не могу. Просто не могу ответить. Это не нужно! Ведь даже этот знак внимания не изменит абсолютно ничего! Мы не совместимы.
«Не хочешь говорить?»
Молчу.
«Лен, не нагнетай. Хочу тебя видеть»
Т-с-с-с…
«Вижу, что читаешь. Значит, интересно. Скоро прилетаю. Хочешь или нет, но встретимся и все обсудим»
Тишина. Сообщений больше нет. Приложение уже не подсвечено авой писавшего. Он вышел из сети! Ему и ответа не нужно. Как и прежде уверен в себе. Ну почему Ник такой категоричный и одержимый? Ведь бесполезно договариваться. Где, по крайней мере извинения, хоть какие-то переживания? Бесчувственный чурбан! Только что меня омывало волнением и почти что трепетом, а вот сейчас нет. Срань надменная! Где сердечки и стихи, если намерен взять на абордаж? Только сухая инфа о неизбежности встречи. Мудозвонище шаховское! Хрен тебе, а не поговорим!
Ишь какой! Хватаю букет и собираюсь вышвырнуть в окно, но резко торможусь. Цветы-то причем! Это у меня ядом исходит весь организм, очень хочется вонзить свои зубы кое-кому прямо в шею и подпустить в ледяную кровь отравы. А цветы надо оставить. Правда красивые, сил нет. Поэтому, злость злостью, а букетик заберу. Пусть меня радует в отличие от того придурка, который соизволил мне его, как теперь полагаю, прислать с доставкой. Самого-то нет здесь, так получается.
Пока еду домой, злюсь. Хорошо, что родители отвлекают своими беспокойствами. Планомерно отчитываюсь о своем образе жизни. Наконец, вся информация получена, они, успокоившись, отключаются. Я же поднимаюсь в квартиру. И замираю перед дверями! Это вообще что?
На ступеньках около моей двери сидит мужик в сомбреро, расписном пончо и гитарой наперевес. Около него стоит бирюзовая закрытая коробка, она просто огромная! Раскорячилась на всю лестничную клетку и немного загораживает дверь моей квартиры. И как мне теперь пробираться? Стою с огромным букетом в руках, не двинуться, не просочиться.
Псевдо-испанец фантастически нежно перебирает струны и мурлычет себе под нос. Не могу понять, что происходит. Вроде бы на моей площадке проживает только Зинаида Павловна. Но ей, простите, семьдесят! Не мог же кто-то ей вот это все презентовать, а хотя что я ее со счетов сбрасываю, она бабуля еще ого-го! За ней отставной полковник с третьего этажа ухаживает, вместе на премьеры в театр ходят. Но скребет ведь внутри, не к ней же пришли!
— Эй, мучачо! Мне бы пройти. — обращаюсь в мужчине.
— Оу, сеньорита. Вы Лена Романьина?
Резво подскакивает дон со ступенек. Черноволосый, весь набриолиненный. Смуглый и немного полноватый, или мне из-за пончо кажется. Да что за маскарад? Он что, правда испанец? В глазах у него такие черти скачут, что позавидуешь. Энергия брызжет фонтаном. Наклонив голову набок, дон ждет моего ответа.
— Романова я.
— Так мне и надо!
Ему и надо. А мне? Надо?
В эту же секунду он прилаживает гитару на колено и удивляет невозможно красивой игрой. Боже, что же он делает! Весь подъезд переливается красивой музыкой. Мелодия, будоражащая кровь, возносящая в небеса, покоряющая с первых минут, сражает меня наповал. Смотрю, как умелые пальцы бегают невесомо по струнам. Умеют же люди! Он играет словно идол, которому все поклоняются.
Этот дон Педро (мне кажется это имя ему подходит) откидывает голову назад, выдыхает первое слово «Бесаме», и я таю! Целуй. Целуй меня жарче…
Нет, все же Веласкес создала бессмертный хит, слушая который можно всем и все простить. Песня признание, песня любовь, песня отчаяние. Как же поет этот жгучий Орфей! Колдовство окутывает, пеленает и заклинает. Мужчина смотрит мне в глаза и чарует этими словами, жалит мелодией. Весь посыл принимаю и растворяюсь. Слепо отхожу к стенке и обнимая букет, сильнее притискиваю к себе, ищу спасения в хрупких цветах. Сердце ноет и сладко замирает, медленнее стучит. А испанец все поет и поет!
Я знаю. Почти уверена. Это ведь…
— Меня просили вам передать еще. — заглушает песню Педро.
Поднимаю глаза. Что же еще мне надо передать? Мужчина точным движением вспарывает коробку и начинает играть снова. Немного отодвигаю крышку и на волю вырываются небольшие гелиевые шарики разных причудливых форм. Облака, парашюты, самолеты, человечки. Белые, черные, серебристые. Разлетаются в разных направлениях. А музыка все звучит и звучит.
Заглядываю внутрь и не верю своим глазам. На аккуратно оборудованном дне, прямо в центре установлена мягкая плетеная корзина. Она устелена ворсовыми подушками. В середине лежит белоснежный персидский котенок. Спит! Даже транспортировка и песня его не разбудили. Осторожно нагибаюсь и беру на руки белый пушистый комок. Отгибаю ворот куртки и кладу себе за пазуху. Перс только сильнее заурчал, дернулся и прижался плотнее. Музыка стихает, и испанец склоняется передо мной в полупоклоне.
— Вам понравилось, Лена Романьина?
— Мне? — отмираю от всего произошедшего. — Д-дааа. Спасибо! А кто вас…
— Это тайна красивая сеньорита! Это тайна! — спускается вниз по ступеням странный мужчина.
— Скажите же! — кричу ему вдогонку.
— Нет. — мотает головой в отрицании — Вас найдут. Все узнаете позже.
И только пончо развивается. Дон стремительно скрывается и исчезает из вида. А я стою пораженная и ослепленная с котом в куртке, невероятным букетом и вся в шарах. Думаю, думаю, думаю!
— Лен! А что это? — раздается позади голос Зинаиды Павловны.
— Да я и сама не знаю. Что-то непонятное!
— Ууууу, деточка, что ж непонятного. Влюбился в тебя какой-то кавалер. И песня тебе, и подарки. И это в наше-то время серенада у дверей квартиры!
Качаю головой и усмехаюсь. Знала бы эта милая бабуля, что устроил мне этот кавалер! Вот удивилась бы. Под причитания старушки, заволакиваю все в квартиру и закрываю дверь. Вытащив котэ, внимательно смотрю на него и вздыхаю.
— И что мне делать с тобой, малыш?
Кот, коротко мяукнув, виснет мне на шею и снова засыпает. Так, ясно, интернет мне в помощь. Кое-как помыв руки и раздевшись, включаю комп и изучаю содержимое по жизни персов. Да, много всего. Ну, а что делать? За животинкой надо ухаживать, раз подарили. Рассеянно поглаживая белую шерстку, смотрю в окно.
Схватив телефон, делаю селфи с котенком. Я уверена, все происходящее Никитиных рук дело, ну некому больше. Глупо, что все еще сомневаюсь. Или я уже не понимаю своих мыслей от слова совсем! Набиваю небольшую приписку к фото. Отсылаю.
Ответ незамедлителен.
«Все лучшее в этом мире существует только для тебя»
Пялюсь в экран. Это он точно написал? Да быть того не может! Ему там голову напекло? При всем моем оголтелом сопротивлении параллельно поднимается щекочущее, предательское тепло. Нежнее прижимаю к себе малыша.
Бесаме….Бесаме мучо…
Да что же я за сопля, если прощаю даже такое. Дура и есть!