Глава 26

— Срок три недели, — произносит женщина, внимательно разглядывая результаты моего УЗИ. — Плодное яйцо без патологий. Беременность желанная?

Я киваю, еле сдерживая слезы. Чувствую себя плотиной — так много их внутри меня, и хочется все выплеснуть наружу.

— Конечно. Только токсикоз сильный, может, есть что, способное облегчить мое состояние?

На ее губах улыбка.

— Свежий воздух, здоровый сон. Выпишу тебе витаминки. Токсикоз может быть с тобой всю беременность, дорогая. Тут уже понаблюдаем, как набирать вес будешь. Старайся есть по чуть-чуть. То, что хоть как — то примет организм.

Она сделала еще несколько записей и назначила анализы для постановки на учет. А у меня от радости даже тошнота прошла.

— Вот направления на анализы. Желательно за ближайшую неделю все сдать.

— Конечно, — улыбаюсь ей, и, забрав бумаги, выхожу в коридор.

Прячу их в сумочку и направляюсь к регистратуре. Алан на улице, у входа. И мне нужно сделать так, чтобы Димка зашел именно сюда.

— Простите, — заглядываю в первое свободное окошко. — Вы мне не поможете?

Девушка поднимает на меня усталый взгляд.

— Я забыла телефон дома, мне нужно вызвать мужа, из-за токсикоза просто не могу ездить ни с кем кроме него… Укачивает сильно. Вы не могли бы дать позвонить?

— Конечно, — она поднимает со стола стационарный телефон и протягивает его мне, установив на небольшой выступ.

Выдыхаю мысленно и набираю по памяти номер Димы. Три гудка, и я слышу его голос. Слава Богу!

— Дим, это Сами. Я в больнице на Некрасова. Жду тебя на втором этаже у кабинета гинеколога.

В трубке звучит короткое: Понял.

Не знаю, правильно ли я поступаю, согласившись на встречу с ним. Если, не дай бог, узнает Заур — быть беде. Но я не могу пройти мимо, не могу просто исчезнуть из жизни Димы, словно его и не было. Он был рядом со мной в очень трудный период. Он заботился обо мне, о моем здоровье как физическом, так и моральном. Я поговорю с ним, извинюсь. Я хочу, чтобы он знал, что всегда будет для меня близким человеком.

Я так ждала его! Рядом со мной сидело четыре девушки, они все ждали приема врача. И когда вдруг в коридоре появился он, я подскочила так резко, что сумка, лежащая у меня на коленях, с грохотом свалилась на пол.

— Димка, — улыбнулась, когда он обнял меня. Его рука была в гипсе, и здоровой он провел по моим волосам. Всматривался мне в лицо, будто не верил своим глазам. Да и я не могла сдержать слез. Рядом с ним так хорошо уютно и спокойно. Наконец-то он здесь. И я могу доверить ему абсолютно все, что в моей голове! Я могу рассказать Димке о беременности, не таясь, и быть уверенной, что он не осудит и не предаст.

И эти слова слетели с губ, прежде, чем я смогла себя остановить.

— Дим, я беременна…

Возникла немая пауза. Я видела, как он напрягся. Отстранился немного, осматривая меня.

— Только что была на приеме. Три недели, говорят, с плодом все хорошо, — проговорила с улыбкой.

Он кивнул.

Дима кивает. Отводит взгляд в сторону, прижимая меня к себе.

— Сами, да что ж ты так… из огня да в полымя…

Мне не нравится то, как он говорит то ребенке.

— Не злись. Заур поступил с тобой отвратительно, Дим. И за это я прошу прощения, не знаю, можно ли это простить… Но ребенок. Его не трогай…

На его губах улыбка робкая, а глаза все равно тревожные.

— Да разве я о ребенке? — снова прижимает к себе. — Идем, — перехватив меня под локоть, ведет к лестнице.

— Мы куда?

Дима бросает на меня встревоженный взгляд.

— Нам очень нужно поговорить. А еще мне нужна твоя помощь, Сами.

— Так, давай поговорим здесь…

Он качает головой.

— Слишком опасно. На третьем этаже лаборатория. Там никого нет, там никто нам не помешает.

Я верю ему и позволяю себя увести. Мы поднимаемся на лифте, а я смотрю на него и понимаю, как сильно он изменился с последней нашей встречи. Похудел, встревоженный какой-то, дерганный. И глаза его — потухшие, будто горем убитые.

— Дим, как ты вообще? — нарушаю тишину, и в этот момент раздается сигнал, говорящий о том, что мы прибыли на нужный этаж.

— А как я могу быть, Сами? — улыбается, и снова тянет за собой.

Мы заходим в третью по счету дверь. Я вижу как Дима закрывает ее на ключ, и в груди просыпается волнение.

— Дим…

Он оборачивается, посылает робкую улыбку.

— Чтобы нам никто не помещал, Сами…

— Добрый день, Самира, — раздается за спиной мужской голос, и я застываю в ужасе.

У дальней стены, за столом, заставленным какими-то пробирками сидит мужчина. Ему лет сорок на вид. Незнакомец не сводит с меня глаз.

— Дима, что здесь происходит? — мне вдруг становится страшно. Единственное, что я хочу — сорваться и убежать отсюда. Но за моей спиной Шестаков, и он вряд ли позволит мне это сделать.

— Сами, ты же веришь мне? — его руки оказываются на моих плечах. Я хочу отойти, но Димка так преданно смотрит мне в глаза. Разве он может сделать мне плохо?!

— Мы просто поговорим. Это Алексей Викторович, он следователь. И нам нужна твоя помощь…

— Чем я могу помочь? Я…

— Присядьте девушка, — следователь указывает на стул напротив него.

Я поворачиваюсь к Димке, он кивает.

Прохожу и послушно устраиваюсь на месте. Перед мужчиной на столе папка с документами, он тянется, чтобы открыть ее, но Димка останавливает.

— Она беременна. Не нужно ей этого видеть.

Мужчина хмурится, замирает. Послушно закрывает папку.

Я ничего не понимаю. Смотрю на них, и с каждой пройденной секундой волнение в груди все больше нарастает.

— Дим, тогда ты начни, а потом я объясню суть проблемы.

Шестаков подходит ко мне, присаживается на стул напротив. Пододвигается так, что наши колени соприкасаются.

— Мои родители пропали, Сами. Пропали несколько дней назад, — его голос становится ломаным. Дима прочищает горло, пытаясь собраться с силами. Я уже понимаю, что он мне скажет, и мне самой становится плохо. Я противлюсь этой мысли, но она упрямая, она лезет в мой мозг.

В его глазах слезы.

— Вчера со мной связался Алексей Викторович. Он показал мне фото… отца нашли..- голос Димки срывается. И ему требуется несколько секунд, чтобы собраться.

Я беру его за руку, мне больно вместе с ним. Дима хороший, и я люблю убийцу его родителей. Разве есть мне какое-то оправдание? Разве мне он должен изливать свою боль и доверять? Я достойна только ненависти и презрения…

В разговор вмешивается следователь.

— Игоря Шестакова нашли в лесу. С дыркой от пули во лбу и со следами насилия по всему телу. Порезы ножом, электрометки на…

— Достаточно, — рычит на него Димка. По его лицу скатывается слеза. Он упрямо стирает ее рукавом и сжимает мою ладонь.

— Простите, Дмитрий, но девушка должна понимать, с кем мы имеем дело.

Он возвращает ко мне взгляд.

— Его пытали перед смертью, — голос следователя абсолютно спокойный.

— Пытали с особой жестокостью. Издевались, а потом убили. Маму Дмитрия мы так и не нашли, но принимаем все возможные усилия. У нас есть информация, что Шестаков Игорь имел какие-то отношения с некто Зауром Аббасом. И у нас есть сведения, что убил его именно он.

— Сведения? — мой голос хриплый, я его не узнаю. Нервно тереблю ремешок сумки. Мне до сих пор кажется, что все происходящее дурной сон.

— Доказательств нет. Но это он, Самира. Простите, я понимаю, что вам сложно в это поверить…

— Сами, — окликает Дима. Я поворачиваюсь к нему.

— Ты знаешь как я люблю тебя… И твоя беременность — для меня это также важно, как и для тебя. И я клянусь, я сделаю все, чтобы ты и малыш были в порядке. Но он — настоящий монстр. Ты понимаешь, как тебе опасно быть с ним?! Особенно сейчас!

— Он не монстр! — в глазах слезы, но я ведь понимаю, что факты говорят о другом. И мне больно…

Дима присаживается передо мной. Его руки на моих коленях, он смотрит прямо в мои глаза.

— Мой отец не был хорошим. Он занимался плохими вещами, из-за этого я мало с ним общался. Я не принимал его действительности, но родителей не выбирают, Сами. Как бы то ни было, моя мать — она ничего никому не сделала. Она была гордой, была жесткой женщиной, но ни одной жизни она не забрала… И она не должна была отвечать за поступки моего отца.

Его голос глохнет. Димка поджимает губы, пытаясь прогнать слезы.

— Ее убили, Сами… я чувствую, что ее нет, понимаешь?! Он убил ее, просто еще не нашли. Потому что она свидетель, потому что она его жена. И я знаю, он придет за мной. Сломанная рука — это ничего по сравнению с тем, что он хочет сделать. Я знаю, что ты любишь его несмотря ни на что. Я понимаю твою боль, и я ненавижу себя за то, что заставляю тебя пережить ее… Особенно сейчас, когда ты беременна… Но он чудовище. Его руки в крови, Сами… Он сам провозгласил себя палачом и судьей, и решит судьбы людей. Заур болен, у него серьезные проблемы с головой. И если ты останешься с ним, рано или поздно он убьет тебя, детка.

Я не могу больше смотреть в его глаза. В них так много боли. И я не хочу принимать его слов!

— Нет, — качаю головой, отталкивая его от себя. Пусть не трогает меня! Пусть больше не говорит! Я хочу уйти. Хочу домой.

— Милая. Ты должна думать о ребенке. Разве ты хочешь, чтобы было все вот так?! Оружие, похищение людей, убийства. Завтра он приревнует тебя к соседу, а на утро ты найдешь его мертвым. Даже если тебе плевать на все это, разве ты хочешь чтобы твой ребенок жил в такой атмосфере? Издевательства над тобой, избиения и крики? И когда ты решишься уйти… он просто убьет тебя… а может он сделает это ночью, когда ты будешь мирно спать..

Я не хочу его слушать! То, что он говорит — это ужасно!

— Прости… — он тянется ко мне, а я вскакиваю со стула. Срываюсь к дверям, дергая за ручку, но она закрыта.

— Сами…

Выставляю вперед руку.

— Не трогай меня, Дим… Что ты хочешь от меня? Зачем ты все это говоришь мне?!

Ко мне подходит следователь. Он протягивает мне фото, на нем труп. Я тут же отворачиваюсь, не желая этого видеть. Но я успела рассмотреть обезображенное лицо отца Димы. И эта фотография ядом отравляет мой мозг.

Нет, нет, нет!

— Мы должны остановить его, Самира. Есть сведения, что Заур готовит сделку с оружием. Для этого сегодня в город прилетает один человек. Рахим Небиев. В списке его преступлений значится много чего. Издевательства, пытки, грабежи, работорговля. У него на счет полно этого дерьма, побольше чем у самого Заура. Ты должна нам помочь. Нам нужно знать место сделки, где хранится оружие. Мы возьмем его… в первую очередь возьмем Рахима.

По щекам текли слезы. Я смотрела на них, и понимала, что сегодня произойдет нечто страшное… То, от чего я никогда не смогу отмыться.

— Вы понимаете, что заставляете меня сделать? — подбородок дрожал. Я молила их взглядом отпустить меня. Я просто хотела домой, к нему. Я бы прижалась к его твердому телу и ни за что бы не позволила такому случится!

— Его люди убьют меня… Я предам их, они сядут. Вы знаете, что такие как Заур делают с предателями?

— Знаю, Самира, — кивнул следователь послушно. — Но тебе не о чем беспокоится. Мы предоставим защиту. Другой город, другое имя, спокойная жизнь.

Дима берет меня за руки, заставляя посмотреть в его глаза.

— Ты должна решиться… — в его голосе твердость. И это совсем не присуще ему.

— Когда я шел на встречу с тобой, у меня была одна цель. Спасти тебя. Заур — психически нездоров, и никто не может тебе обещать, что с ним будет завтра. Будешь ли ты жива или нет? Но когда я узнал о беременности, я понял, как вовремя нашел тебя! Ты понимаешь, что теперь ты должна думать даже не о себе?! Что теперь жизнь крохи в твоих руках. Какой жизни ты хочешь для собственного ребенка?

Я хочу счастливой жизни! Я хочу жизнь с ним! Рядом, чтобы и дальше в глаза его черные смотреть и читать в них нежность. Я отступаю от Димы. Не хочу, чтобы он трогал меня, не хочу чтобы касался. Шестаков хочет все разрушить, он хочет сделать ему больно, а я не хочу, чтобы Зу было больно!

Моя спина упирается в холодную стену — больше некуда бежать. Эти двое так хладнокровно пытаются заставить меня предать любимого человека! Лишить его радости узнать о ребенке! Быть с ним, воспитывать его и заботиться! Он хотят лишить его свободы, они хотят сломать его! А он и так чертовски много настрадался! Всю свою жизнь Заур собирает себя по кускам, и когда только-только этот пазл стал складываться, когда межу нами перестала существовать боль и недосказанность, они хотят разрушить это все!

Зу. Мой сильный, мой израненный зверь. Как я могу предать глаза, с такой нежностью смотрящие на меня этой ночью?! Как я могу обречь его жизнь на ад, после того, как он закрыл меня собой от пуль?! После того, сколько счастья дали мне его руки?!

В груди все пылает огнем. Меня душит огромный ком и я прикрываю лицо ладонями, потому что из глаз уже вовсю льются слезы. Мне больно, мама! Мне так больно! Потому что стоит мне закрыть глаза, я снова вижу фотографию убитого Шестакова. Сколько?! Сколько будет еще жертв, Зу?! Сколько будет загубленных жизней и крови на твоих руках?!

«Я не могу обещать того, чего не выполню» — его недавние слова всплывают в мозгу. А ведь так и есть! Я люблю убийцу, и он ведь этого не скрывает! Он не стал обещать мне тогда, у озера, что не тронет Шестакова! А я… я просто по-другому поняла его слова.

Спокойствие последних дней — лишь передышка. У него ведь не дрогнет рука… не дрогнет.

Отец. Я ненавижу его, он заслуживал смерти! Но сейчас перед глазами я снова вижу происходящее в родительском доме! Я вижу то, как сосредоточен и собран Заур, направляя пистолет в голову Мустафе. Я вижу дикий, панический ужас в глазах последнего. На губах Заура кривая улыбка. Он наслаждается моментом. Моментом, пока ни в чем не повинная девушка, жена Мустафы кричит, умоляя не трогать ее мужа. Пока кричит малыш, прижимаясь ко мне. А потом собственный истошный вопль, когда лицо моего отца превращается в месиво от такого количества пуль, пущенных в него. От того, как кровь ярким фонтаном орашает стену, а глаза отца вдруг становятся пустыми…

Кто видел смерть — никогда не сотрет из памяти ее отвратительный лик. Он будет отправлять, возвращаться, насилуя память словно омерзительный червь.

Я видела смерть отца. И мне никогда не отмыться…

Я кричу. Дима тянется ко мне, но я отпихиваю его.

— Не надо, ей нужно поплакать, — тормозит его следователь, пока я сгибаюсь от этой агонии, которой меня вот-вот начнет рвать.

Он ведь всегда был монстром! С первого дня тот, кого я любила хотел лишь мести! Я была его планом, я была частью спектакля, который придумал его воспаленный жаждой мести мозг.

Это по его заданию меня украли ночью у клуба и привезли на тот аукцион. Он подстроил абсолютно все! Он играл мной, манипулировал! Он удерживал меня насильно, а потом заставил бежать… Он давал мне мнимую свободу, а потом снова отбирал ее, натягивая невидимый ошейник.

Я всегда была его игрушкой… и он бы убил меня. В тот день я должна была погибнуть вместе с отцом. Но Зу полюбил свою игрушку, он не смог расстаться с ней!

Была ли это любовь? Была… Грязная, исковерканная, такая, какой способно любить его сердце. Только даже эта любовь не смогла остановить его.

Смотрю на свои руки… бледные, дрожат. И вдруг понимаю все так четко и отвратительно ясно. И меня мутит от этой картины…

Если бы он отказался от мести! Если бы он, полюбив меня, не делал того, что сотворил! Все было бы под другому! У нас был бы шанс, у меня был бы шанс любить и быть рядом!

Я вспоминаю Стаса… Когда-то своего одногруппника я считала монстром. Я желала ему смерти, а когда Заур связал его и привез в лес, он спросил. Что я хочу сделать с ним? Он обещал выполнить мою просьбу. И я попросила его не убивать. Но Заур ведь не сдержал и это слово…

Как много раз он не сдерживал своих обещаний! Когда обещал не мешать жить, когда говорил, что отпустил меня… вернулся ведь! То, с каким упоением он ломал руку Димке, сколько гнева в тот момент было в его глазах! И если бы меня не было рядом, если бы он не переключил внимание на меня, он бы убил его… уверенна, что убил.

Перед глазами его полный ярости и презрения взгляд. Слова «шлюха», «тварь». Он таскал меня за волосы, он запер меня в своем доме и брал каждую ночь! Он ломал меня, даже не выслушав!

И тогда, у моста… я ведь готова была! Я бы сделала это, столько боли он мне принес!

А я ведь все равно люблю… И малыша ношу под сердцем от него! Я глупая, я дура, но я так хочу! До сих пор хочу, чтобы он изменился и мы построили счастье. Вместе. Бок о бок. Я хочу, чтобы малыш любил своего отца, я хочу, чтобы Зу был рядом с нами!

Но правда так уродлива… Сколько еще жизней заберет Заур? Игорь, мать Димы, кто еще? Сам Шестаков-младший? Сколько я буду закрывать глаза и делать вид, словно меня это не волнует? Разве я смогу спокойно спать после всего того, что знаю?

Мне казалось, я умираю. Отрываю из груди кусок и отдаю им. Я стояла и рыдала навзрыд, а два взрослых мужчины ждали от меня невозможного. Я накрыла ладонью еще плоский живот.

Мой ребенок… Дима ведь прав. Я должна думать о малыше. Внутри меня все горит, я плачу, они расплываются перед глазами.

— Могу я подумать?

— Нет, — хмурится следователь. — Сделка будет завтра. Вы должны нам все рассказать.

— Расскажу и что дальше? Я вернусь в дом? Вы думаете, я смогу смотреть ему в глаза после всего что произошло?

— Вы больше не вернетесь туда. Я отвезу вас в гостиницу, — следователь протягивает мне бумаги. Тянусь к ним дрожащими руками. Буквы расплываются. На самом верх лежит паспорт. Открываю его и застываю в удивлении. Моя фото и чужие данные.

— Завтра днем вы уедите. На ваш банковский счет будет переведена сумма. На первый год хватит, там нужно будет что-то думать..

— Я помогу… — перебивает его Дима. — Я переведусь в тот город где будешь ты… Я не прошу тебя жить со мной или что-то такое, но ты родная мне, Сами, и я хочу заботиться о тебе и малыше. Врачи нужны везде, уверен, я смогу найти место… только бы маму найти…

Моя душа кричит от боли. Но я знаю, что будет еще хуже. Я совсем не готова, я даже не простилась с ним… И я знаю, что буду ненавидеть себя за следующие слова. Я буду жалеть о них, мечтая отмотать время вспять. Но эта история не имеет шанса на хороший финал.

— Я знаю, где склад… — голос сиплый, глохнет. Я не смотрю на них, ненавижу их обоих, за то, что перед выбором ставят.

— Только пообещайте не убивать никого… не прощу себе, если что-то с ними случится…