Глава 17

Каждый вечер я приходила домой уставшая, ноги гудели, но прямо в дверях меня встречал взглядом, наполненным надеждой, Ирвин. И как же было тяжело смотреть, как эта его надежда мгновенно тает.

-- Опять не вышло? – спрашивая, он отводил взгляд, уже зная ответ заранее.

-- Ничего страшного, может, повезет завтра, – спокойно говорила я, прекрасно понимая все его страхи и опасения.

Каждый день я старалась принести домой хотя бы одну маленькую вкусняшку детям на двоих. К сожалению, детство Ирвина кончилось, так и не начавшись. И хотя Джейд искренне радовалась и мне, и кусочку груши, брат только ворчливо говорил:

-- От деньги растратишь, нам на дом не хватит! Обошлися бы и без ентого, чай, не маленькие…

Поддерживать в нем веру в удачу было тяжело: слишком мало хорошего видел он с самого рождения. Он честно и серьезно относился к своим обязанностям, и по возвращении меня ожидал достаточно чистый дом и радостная сестренка. Пусть моська у Джейд иногда была не слишком чистая, но девочка была сыта и присмотрена. След от веревки на ее ножке постепенно затягивался и, к счастью, не загноился. Думаю, с возрастом даже шрама не останется.

Больше всего радовало, что за эти дни ни Увар, ни его мерзкий папаша у нас не появлялись. Правда, заходила тетка Лута, которая очень осторожно выспрашивала меня: правда ли, что я Увару отказала. Я ответила, что так и есть, и с трудом выпроводила возмущённую моей глупостью женщину. Она так переживала, как будто это ее бросил жених.

Кто б мог подумать, что именно Лута и принесёт мне после всех неудачных поисков хорошую новость.

Вернувшись из города, я только-только натаскала воды и поставила кипятиться в щелочи свою блузку, рубашонки Джейд и одежду Ирвина, как соседка, абсолютно бесцеремонно, не удосужившись даже поздороваться, заговорила со мной через забор, раздвинув две еле держащихся доски.

-- Эй, Элька! А правду ли сказывают, что ты в городе себе место ищешь?

-- Вот кто тебе сказал, у тех и спрашивай, – не слишком любезно буркнула я.

-- Дак, ежли ты там в какой трактир или на фабрику устроишься, с домом-то чё будет? – не сильно обеспокоенная моим недружелюбным тоном, продолжала расспрашивать Лута.

-- Продам, – я бросила перемешивать бельё и внимательно посмотрела на соседку. – Продам и стану жить в городе.

-- А за сколь продашь?

-- Твое какое дело?

-- А такое мое дело, что можа, у меня покупатель есть? – Лута с трудом протиснула в щель тело и встала напротив меня, гордо подбоченившись. – Чай, не просто так базлаю, а по делу я! Покойничек-то мой с городу был, так тамочки евоная родня осталась. А сейчас брат его старшой овдовел. Да двое же ребятёнков у него. Дом-то отецкий за долги отымают. А он мужик работящий, несмотря что пьёт иногда. Так зато как выпьет, спать завалится, да и не слыхать его.

-- Дёшево я не продам. Изба справная, сама знаешь. И огород большой. – сухо ответила я, не слишком веря в покупательную способность какого-там городского обормота.

-- Он сёдни заходил, да не стал дожидаться: дела у него. А только ты сильно-то цену не дери. У тебя на огороде, окромя двух кустов крыжовенных и нет ничего путнего. За что же тут больно-то платить?!

-- Знаешь, тётка Лута, вот как придёт твой покупатель, с ним и стану разговаривать. А сейчас ступай. Мне ещё детям ужин варить.

– Не больно-то ты заносись… тоже мне… наследница нашлась! Изба ремонту требует, на огороде ни яблоньки, ни вишенки, а все туда же – наследница!

-- Ступай, Лута, некогда мне. Ступай…

Спорить с тёткой не было никакого желания, тем более что утром я твёрдо решила посетить Сток ещё раз и заплатить мзду служащему. Не те это деньги, чтобы сильно уж жалеть. А только и мне искать дом раньше продажи избы особого смысла нет.

В моём представлении это место было чем-то вроде местного информационного центра. Если повесить объявление повыше, глядишь, кто и зацепится взглядом. По словам мэтра Барди, там зазывалы помогали продать городской дом или, допустим, карету, или даже рыбачий баркас. Значит, заплачу ещё и зазывалам. Но бессистемность объявлений казалась мне чистой воды глупостью.

Стук в дверь раздался, когда я уже мыла посуду после ужина, стараясь отогнать мрачные мысли. Стук вежливый и не слишком громкий. Я опасливо подошла к двери и спросила:

– Кто там?

– Дак я это… деверь…

– Кто?! – я замерла, вцепившись в дверную ручку и заодно крепко держа засов. Из своей спальни выскочил Ирвин и, протирая кулачками глаза, шёпотом спросил: – Хтось там? – я только плечами пожала, показывая, что и сама не пойму.

– Деверь я… Соседки твоей Луты сродич. Да ты отопри, девка, я ить по делу, а не запросто так, – прогудел добродушный голос.

Дверь я все же отворила. Деверь Луты оказался крупным, чуть поддатым мужиком, гораздо более смирным и вежливым, чем Увар и его папаша. Нелепо поскребя огромными кожаными сапожищами о порог, он шагнул в дом, сдирая с головы вытертый меховой малахай и добродушно гудя:

-- Мир, значицца, энтому дому. Вертом меня, значицца, кличут, – он перекрестился на потемневшую икону в углу и продолжил: – Ты, что ли, хозяйкою будешь, девка? Пройтить-то можно ли?

-- Проходите – вздохнула я, глядя на его грязные сапоги.

Мужик поймал мой взгляд, опустил глаза на свою обувку и, огорченно хекнув, спросил:

-- Можа туточки прямо поговорим?

-- Проходите. Чай не пирожок торговать собираемся.

Дядька угнездился за столом, осматривая избу, и довольно произнес:

-- Ишь ты, как хозяйственно все! Жинка моя покойная тоже любила, чтоб в чистоте…. – он снова перекрестился и очень по-деловому перешёл к делу: – Дак сколь за избу-то просишь?

-- Семь, – нахально выдохнула я.

-- Ошалела, что ли?! Мне за городской дом, – он возмущенно засопел – одиннадцать дают, дак ить мне еще долги раздавать! Сама-то посуди, девка, куды этак ломить?

-- Огород при доме есть – это раз! – я демонстративно загнула у него перед носом палец на правой руке. – На огороде два куста крыжовника, две смородины и груша! – я загнула второй палец. – Сараюшка при доме есть, и загон для козы и кур, – я продолжила загибать пальцы и честно добавила: – Там, правда, крыша худая: латать придется. Но ведь есть же! Да и сама изба справная, и печь не дымит! – четвертый палец был загнут.

Дядька задумчиво пошкрябал клочкастую бороду огромной лапищей и вяло возразил:

-- Лута сказывала, груша у тебя старая и родит худо. Загон – одно токмо название, слова доброго не стоит. Опять же: за водой далече ходить.

-- За водой как раз не так и далеко. Это вон кто в конце улицы живет, тем далече, а вам до колодца только один двор чужой пройти. И вообще: не нравится – я ведь и не приглашала вас.

На самом деле я понимала, что цифру “семь” я ляпнула, пожалуй, от неожиданности. Все же дома здесь стоили подешевле. Но точно так же я понимала, что дядька хочет переехать поближе к родственнице, чтобы сплавить на нее детей. Поэтому торговаться собиралась до последнего: не так уж и много в жизни бывает удачных совпадений. Ему нужен именно этот дом рядом с Лутой. Вот пусть и платит за удобство!

Препирались мы долго. Дошло до того, что Ирвин из сеней принёс уличный фонарь с толстенным стеклом и, запалив в нем огарок свечи, мы пошли осматривать сараюшку, где я пообещала оставить все имеющееся добро, кроме лопаты и граблей.

Бог уж весть, что именно ему там, среди хлама, приглянулось, а только сторговались мы на шести с половиной золотых. Разумеется, я поставила условием, чтобы он помог перевезти наше добро в город: незачем платить еще и возчикам, если у покупателя имеется свой конь и телега. Припасы из погреба Верт тоже пообещал доставить.

А дальше мы долго спорили о том, когда я должна освободить дом.

-- Ты пойми, девка, завтрева я к законнику иду, и дом-то мой тогось… чужим, значицца, станет! А мне-то кудысь со всем добром и детишками?!

-- Раньше трех дней я к законнику не выберусь, дядька Верт. А без документов вам дом не отдам, – я стояла на своем насмерть, понимая, что выгоднее, чем его предложение, не найду. Но и желая выкроить себе хоть несколько дней на поиски собственного жилья.

Денег у меня совсем впритык будет, но обе сделки я проверну в один день,и никак иначе! Остаться без жилья, искать съем и платить за него мне не по силам.

Мужик недовольно сопел, и я предложила ему простое решение:

-- Телегу и коня можете и ко мне во двор загнать. Я их не съем. Часть вещей занесёте, а поночуете несколько дней у тётки Луты. А как бумаги у законника подпишем, так в тот же день мое добро погрузим и свезём в город. А по-другому, дядька Верт, все равно не получится: я с двумя детишками тоже на улице ночевать не стану.

Вроде бы на этом мы и поладили, но, как и положено, выпросив себе стопку вонючей самогонки, чтобы «закрепить» сделку, Верт, сипло подышав в сторону после пойла, вдруг заявил:

-- А чё? Девка ты, значицца, молодая да справная… А то шла бы за меня взамуж? – он одобрительно окинул меня взглядом и прокомментировал: – Тощая ты, по правде-то, значится. А мне по нраву, чтобы баба в теле была! Дак зато хозяйственна! А я еще очень даже и ничего из себя, значицца…

Хорошо, что я сидела… да и к местной манере сватовства почти уже привыкла… Поскольку гость не проявлял агрессии даже во время споров и торгов, да и сватался аккуратнее, чем предыдущий жених, я просто постаралась перенаправить его мысли в другую сторону:

-- Ежли в теле женщины нравятся, так вон на Луту гляньте. Что у неё дети, что у меня, а два дома в хозяйстве да два огорода — всяко лучше, чем один.

– Дак сродственники мы ей, значицца. Пастор-то не обвенчает – огорченно ответил мой “жених”.

– А вы пастору не говорите, что её муж вашим братом был, – посоветовала я. – Да и потом, мужчина ты видный: не Лута, так другая невеста найдётся. А я уж решила в городе жить, так перерешать не стану.

В отличие от Кловиса и его сынка, этот дядька был гораздо спокойнее и адекватнее. Даже если ему не понравились мои слова, настаивать он не стал. Несколько недовольно сгрёб с лавки свою облезлую шляпу, нацепил на голову и уже у порога заявил:

-- Зря ты этак перебираешь-то, значицца… – потом помолчал некоторое время, как бы давая мне время одуматься и согласиться, а затем вышел со словами: – Ну, прощевайте, значицца, хозяева.