Глава 16. Мила

Если бы кто-то мне сказал, что я ещё раз смогу доверить свою судьбу другому человеку, то совсем недавно я бы рассмеялась ему в лицо.

Если бы кто-то сказал мне, что я сумею почувствовать счастье, что горячей волной наполняет моё тело вновь, я бы обвинила этого человека во лжи.

Но как обвинить себя в этом? Как это сделать если каждое движение и даже прикосновение собственных рук, возрождают воспоминания о его руках?

Это ли не ложь самой себе? Или же я действительно счастлива настолько, что улыбаюсь даже незнакомым людям?

Что есть счастье? И чем мы подкрепляем веру в то, что это слово, придуманное человеком и состоящее именно из этих букв и есть то, чувство, что учащает мой пульс и заставляет дышать глубже? Нет… Это не то сочетание звуков и не то слово, что должно описывать эти эмоции… Для меня это имя… Джин…

— Ты хорошо обдумала всё?

Катя сидела напротив меня в столовой и жевала лапшу с сырком, закинув ноги прямо на стул, как йог.

— Посмотри на меня, и скажи способна ли я ещё думать вообще?

— Ну о том, что ты втюрилась по самые уши мы спорить не станем! Это итак прекрасно было видно, по твоей довольной роже ещё два дня назад. — она прожевала остатки еды, и продолжила:

— Я не о том, Мила. Ты же понимаешь, что это билет в один конец. Он не отпустит тебя назад, судя по тому, как примчался даже сюда следом за нами.

Мой взгляд коснулся нахмуренного лица подруги. Нет, я не злилась на неё за то, что она сомневалась в нём. Я наоборот была ей очень благодарна, потому что Катерина всегда была со мной. И сейчас неосознанно пыталась защитить меня от ошибки, которую ошибкой-то не считала.

— Я хочу к нему, Катя… Даже если он не отпустит, и заставит жить рядом с ним… Даже тогда…

— Ты ведь понимаешь, что твоя позиция странно похожа на то, как ты прогибалась перед своим бывшим? Как этого мудака звали, кстати? Из головы вылетело напрочь … — она приподняла бровь и пыталась вспомнить имя Димы.

— Дима никогда не поступал так, как Джин. Он не был способен поставить свою карьеру на кон и наплевать на всё, Катя. Он думал только о себе, и был со мной пока это было ему удобно!

Подруга на секунду присмотрелась ко мне, и поняла, что я не закончила мысль.

— Я могу изменить своё отношение к жизни, стать сильнее, научиться упорству и терпению… Но я не могу изменить свою женщину внутри, Катя. Её природа такова, что она всегда ведома своим мужчиной. И только сейчас я осознала это в полной мере. Потому что встретила мужчину — упрямого, сильного и привыкшего всё решать за двоих. Подсознательно я стремилась к такому всегда.

— Ужас!!! Брррр… Чтобы я, и прогибалась перед мужиком своим! Да ни в жизнь!!!

Я расхохоталась в голос от выражения её лица, которое в этот момент напоминало кислую моську, которой подали мочу вместо компота на кухне.

— Очень плохая черта характера, Фельдмаршал! Я бы сказал весьма скверная!

Катерина медленно подняла голову, и увидела над собой майора Шнайдера с таким же перекошенным лицом, как и у неё.

— Вы что-то хотели фон Шнайдер?

— Хотел… До того, как вы начали язвить, я хотел сообщить что ваши документы и прошения одобрены вашим руководством! Можете вылетать хоть сегодня, дамы. А вам… — он окинул Катю уничижительным взглядом, — Удачного отдыха в Таиланде! Смотрите не перегрейтесь на солнце!

Так я очутилась на аэродроме, а потом и в самолёте, что вылетел ранним утром из Пекина в Сеул. Добраться из Афганистана было очень трудно, ведь рейсы сюда ходили не все, и контроль был такой словно я перевозила бомбу между своих вещей.

Катя вылетела ещё в тот вечер. Подруга давно хотела отдохнуть ото всех… Кроме меня, ведь когда-то мы планировали что уедем туда вместе.

Мне было горько бросать её, но это же Катерина! Она в присущей только ей манере фыркнула и пихнула свои чемоданы, крепко меня обняв:

— Я всегда желала тебе счастья, Милаш! С самой нашей первой встречи, я поняла: "Эта девочка — мой человек!"

Так мы и попрощались, конечно прежде перерыв все мои вещи, в которых странным образом появилось несколько красивых вечерних платьев, и тёплых туник.

Я улыбалась этим воспоминаниям, когда стояла в аэропорту в Китае, где была впервые. Вначале жутко боялась потеряться в этом безумном потоке людей. Их были сотни, и все неизменно куда-то спешили, пока я пыталась ощутить это…

Я всегда любила новые места, путешествия… И оказавшись здесь всё равно вышла из здания, чтобы хоть одним глазком глянуть на другой мир.

И отправить ему сообщение:

"Я в Пекине. Рейс триста двадцать пять… Пекин — Сеул…Вылет через двадцать минут…" и, естественно, очередной глупый смайлик с выпученным языком.

Не прошло и минуты, как в моей руке завибрировал телефон, пока я пила горячий кофе и смотрела на задымленный мегаполис прямо перед собой.

"Вы кто?! Я вас не знаю! Забыл уже как вы выглядите, пока собирались так долго ехать ко мне!"

"Тогда я возвращаюсь обратно!" … И злобного чертика вдогонку к сообщению…

"Не смей! Иначе я сам прилечу и тогда ты уже никуда не денешься! Жду тебя… Мила…"

"Скоро…"

И вот я в самолёте, который буквально через десять минут приземлиться в аэропорту Ин Чхон. В окнах иллюминаторов видны облака, которые проплывают прямо под нами, и солнечный свет что разрезает их насквозь. В этот момент я вспоминаю тот прыжок с парашютом… Это было настолько нереально, что сейчас я уже не боюсь высоты, как когда-то… Теперь я знаю, что есть человек, который держит его вместе со мной.

— Дорогие пассажиры рейса Пекин-Сеул. Пристегните ремни безопасности. Уберите вещи и сложите столики. Мы начинаем снижение и заходим на посадку. Температура воздуха за бортом десять градусов тепла. Мы надеемся, что вы хорошо одеты. Добро пожаловать в Южную Корею!

Моё сердце пропустило удар… Пока я спускалась по трапу, а потом, когда шла по полосе в сторону терминалов оно норовило остановиться. Рядом весело смеялись две кореянки, и буквально бежали вперед. Затем их почти догнали два европейца в костюмах и тёплых пальто… А следом шла я… В платье и удобных ботинках, до которых почти доставали полы моего светлого пальто. Я уже и забыла как это приятно носить нормальную одежду, а не тяжелые тканевые штаны и военные куртки.

Тревога не отступала… Он ведь не рассказывал почти ничего о себе. Где живет, кто его родители… Нам это было не нужно, да и он никогда не спрашивал меня о подобном.

За этими мыслями я сняла с ленты свой чемодан, и пошла дальше. Всё было таким же как и в других аэропортах, за исключением речи, которую я совершенно не понимала и которая звучала буквально отовсюду.

Много мыслей… Много людей… Сердце стучит всё сильнее. Что если я не понравлюсь его родным? Ведь это совершенно нормально чувствовать подобный страх! Как мне везти себя, если я даже не знаю здешних обычаев?

Я всё думала и уже вышла из терминала в зал ожидания, когда подняла глаза и застыла.

Джин стоял в десяти шагах прямо передо мной. На нём было серое длинное пальто, обычные синие джинсы и светлый кремовый гольф. Если бы я не знала этого мужчину, я бы даже и мысли не допустила о том, что он военный. Волосы красиво уложенные вверх, открыли его лицо по новому.

Он медленно осмотрел меня с ног до головы и раскрыл руки в пригласительном жесте. И я пошла… Буквально побежала, пока не очутилась в его объятиях.

Одной рукой он зарылся в мои волосы и прижал к груди, когда другая забралась между полов пальто и с силой обхватила мою талию.

— Ты приехала…

— Я прилетела.

Мой смешок он проигнорировал, и подняв моё лицо запечатлел невесомый поцелуй на лбу.

— Пойдем!

Он разнял наши объятия, схватил за ручку чемодан, и переплёл наши руки, направляясь сквозь толпу, что быстро плыла, словно река к огромным стеклянным дверям, за которыми ярко светило полуденное солнце Сеула, и крупными хлопьями падал первый снег… Волшебство, которое казалось невозможным, пока я не вспомнила что на дворе стоял почти конец Ноября.

Я шла рядом с ним и улыбалась, прихватив другой рукой и его предплечье, чтобы быть ближе, пока он быстро шел к стоянке, и нежно поглаживал мою ладонь своей.

Он остановился у черной "тойоты" и открыл передо мной дверь.

— Нажми на вон ту кнопочку, дорогая!

Багажник открылся, а потом с громким хлопком закрылся, пока я наблюдала, как он обходит машину и садиться за руль.

— И куда мы едем, господин Ван?

Он гулко втянул воздух и резко притянул меня к себе, чтобы я опять могла ощутить его дыхание на своих губах, почувствовать как они с каждым движением становятся всё горячее, пока не начинают обжигать.

— Мы едем домой, Мила, — хриплый шёпот прямо в губы, и я открываю глаза, чтобы увидеть как он заводит машину и переплетает правую руку с моей.

За окном вначале проносится огромная трасса с не менее чем шестью полосами движения. Потом начинается невероятных размеров мост через большую полноводную реку, которая утопает в желтых и золотистых тонах, на которые медленно падает снег, а лучи солнца пробиваются сквозь неплотные серые тучи.

— Нравится?

— Очень…

— Ты даже смотря на меня так не восхищалась!

Джин хохотнул и свернул на огромном кольце, на более узкую дорогу, у которой словно грибы начали вырастать здания с каждым разом всё выше и современнее.

Мы въехали в черту города и я пропала. Мне было интересно все!!!

— Это очень старый храм, в который мы сходим завтра, — он поднял наши руки и указал на красивое деревянное сооружение прямо между каменных домов.

— Он прекрасен…

— Внутри ещё лучше.

Мы всё ехали, пока не добрались ещё до одной развилки, у которой стоял невероятно высокий памятник человеку, чем-то начинающего полководца.

— Это памятник генералу Чхве Йону, кстати говоря это имя весьма популярно, поэтому не удивляйся если встретишь ещё с десяток таких генералов.

Теперь мы уже смеялись оба, и продолжали ехать. Я была уверена в том, что он специально виляет по городу, чтобы хоть немного показать мне его центр.

Просторные улицы сменялись островками парков, в которых гуляли люди. Высокие бизнес-центры доставали почти что до неба. И среди большого потока машин, мы выехали на склон, с которого была видна башня на высокой горе.

— Телебашня Нам Сам. Вечером там очень красивая подсветка, как и на Радужном мосте.

Мы проехали вниз и попали в более узкие улочки, виляя между домов, которые были в разы меньше тех, что остались позади. Здесь было как-то уютнее что-ли? Привычнее наверное, потому что это было похоже на посёлок у огромного города.

Джин просигналил у рынка, который стоял прямо у нескольких двухэтажных зданий почти что посреди дороги.

Немолодой мужчина вскинулся и заметив нас учтиво поклонился и помахал рукой.

— Это твой первый Чхве Йон! — Джин нажал на газ и начал подниматься по крутому склону вверх.

По обе стороны улицы были частные дома, которые стояли, словно на ступеньках, один над другим.

— Приехали, госпожа Герман!

Я трясущейся рукой взялась за ручку и вышла, чтобы посмотреть на красивый деревянный забор, за которым была видна лишь крыша. По нему вился дикий виноград, листья которого успели покраснеть и красивым живым полотном оплетали входные ворота.

— Пошли…

Я даже не заметила, как он вытащил чемодан и встав за моей спиной немного подтолкнул вперед.

Что я чувствовала в этот момент? В моей голове гудела лишь одна мысль — я попала в сказку, которая оживала на моих глазах.

Небольшой дворик, который скрывался за той живой стеной и одноэтажный деревянный дом в восточном стиле, с красивыми ставнями и переходами между садом и двором. Вот что было передо мной.

— Он очень старый… Я пытался привести его в порядок…

— Помолчи… — я опёрлась на него спиной, и он тут же обвил меня руками, положив голову на моё плечо.

— Тебе правда нравиться?

— Помолчи, потому что ты всё испортишь…

Я провела рукой по его сплетенным ладоням и прислонилась своей головой к его.

— Это волшебство…

— Я так боялся, что тебе не понравиться мой заброшенный старенький дом…

Он хохотнул и прижал меня сильнее.

— Это заброшенный рай, Джин…

Я всегда мечтала о собственном доме — маленьком особняке, который будет скрыт от глаз людей и станет моей крепостью. Я не могла поверить в то, что он назвал это место заброшенным.

Небольшой сад, в котором золотым ковром лежали пожелтевшие листья и стоял деревянный широкий топчан под невысокой яблоней, словно сошел с картины художника. Можно было достать мольберт и начать рисовать хоть сейчас.

Джин обошел меня и опять потянув за руку повёл ко входу.

— Ты замёрзла…

Мы переступили порог вместе, и пока я как маленький ребенок всматривалась в необычную планировку дома и его детали, Джин снял пальто и помог раздеться мне. Он так и остался стоять пока я начала идти вперёд по небольшому коридору, который заканчивался гостиной — огромным пространством, что из кухни переходило в зал с обеденным столом и большим диваном.

Вокруг висели фотографии и картины, а на небольшом кресле лежал вязаный плед. Но самым завораживающим был выход на террасу, справа. Из него открывался вид на часть огромного города, что была видна с этого склона как на ладони, а сама терраса, стояла словно над крышей соседнего дома.

Рядом у её входа был небольшой низкий комод с фотографиями в резных деревянных рамках. На них, застывшими моментами счастья были изображены его родители и брат. Это я поняла сразу, как посмотрела на мальчиков, которых обнимали отец и мать.

— Когда их не стало? — мой голос дрогнул и я провела рукой по одному из фото, обернувшись.

Джин стоял, опираясь на косяк в выходе из коридора со сложенными руками на груди, и смотрел на фото.

— Десять лет назад… Как ты догадалась?

— Этот дом… Он был пуст очень долгое время. — я посмотрела в его глаза. — Прости… Я должна была спросить.

— Тебе не за что извиняться. Я должен был сам тебе рассказать.

Сперва я просто смотрела на него, потом тепло улыбнулась, и он наконец оттаял. Это было трудно… Для Джина было трудно вспоминать своих родных, поэтому я пошла по пушистому ковру обратно и обняла его.

— Я голодная! Ты кормить меня будешь? — отстранилась и нахмурила брови.

Джин лишь усмехнулся, а потом легко поцеловал меня в щёку, быстро и невесомо. Следом в нос, и мы уже смеялись… Потом в губы… И я пропала…

— Вначале ты накормишь меня! — выдохнул он, и схватил за талию, приподняв над полом.

Джин направился в лево, где был ещё один коридор и три двери.

— Ты тащишь меня в чулан? — я хихикала и ногами цепляла пол, пока он пытался меня пощекотать.

— В пещеру! — он как-то странно изменил интонацию так, что я готова была схватиться за живот от смеха.

Дверь распахнулась и гулко ударилась о стену, но нам уже было всё равно. Меня поставили на ноги и обернули спиной, нежно проведя по талии и целуя в шею.

— Это явно… — я закатила глаза когда он прикусил кожу, и громко втянула воздух. — Не пещера…

Но он не останавливался и уже схватился за молнию на платье, чтобы медленно везти её вниз, при этом цепляя кожу пальцами и обжигая её.

— Ты специально так красиво вырядилась, чтобы мы из дома всю неделю не выходили?

Джин обжог моё ухо своим дыханием, пока его рука уже забралась между складок и обхватила мою грудь. Ноги налились свинцом, и я опять опёрлась спиной на него прикрыв глаза, от той дрожи, что во мне вызывали эти ласки.

— Почему ты молчишь?

Вторая рука медленно стягивает платье с плеча и я чувствую как он его целует… Теплое и мягкое прикосновение рождает во мне рой мурашек, что проноситься по спине, и я еле стою на ногах, от того насколько долго и медленно мы движемся к цели…

— Ты…

— Что? — его пальцы сжимают сосок, губы водят по мочке уха, а рука медленно ведёт вниз вдоль оголённого плеча, и стаскивает рукав платья.

— Не даешь мне ничего сказать…

— И сделать…

Я открываю резко глаза, когда понимаю, что всё исчезло… всего на миг, которого достаточно, чтобы платье упало на пол, а я оказалась прижата его телом, утонув в мягких простынях.

— Чулки… — он ведет вдоль моей ноги, цепляясь пальцами за кружево, совсем невесомо, словно кожи косаются струи теплой воды. — Женщина, вы возрождаете все мои пошлые фантазии!

Я снимаю с него гольф и провожу по волосам, ощущая их прохладу, пытаясь растворится в их шелковистой нежности.

— Это радует… — выдыхаю я, когда чувствую как порывы теплого воздуха щекочат кожу и останавливаются у ложбинки между грудей, где он зубами отцепляет хитрую застёжку лифа.

— Господи… — выдыхает он и хохочет у моей груди. — Что только не придумают для вас…

Он проводит по ней губами, пока мои пальцы не сжимают его волосы, и он не обхватывает сосок, с силой втягивая, заставляя меня прогнуть спину ему на встречу.

Наши взгляды встречаются и я понимаю — на этом шуточки окончены.

Потому что мои руки быстро спускаются вниз, чтобы расстегнуть сперва ремень, а потом и застёжку. Открыть путь рукам, и притянуть его ближе. Провести вверх по спине и ощутить то, насколько она сильная.

Сила… Мне всегда нравилась именно она в мужчинах, но Джин… Это было другое… Его кожа была упругой, а спина жилистой… Я буквально кожей ощущала, как мышцы передвигаются в такт его движениям! Мне нравилось всё в нём…

То как он с выдохом целует меня, одновременно заполняя собой. То как он движется во мне, при этом смотря мне в глаза, на ровне с тем как смешиваются наши дыхания. То как я прикасаюсь к нему, цепляюсь за него руками и буквально впиваю ногти в его кожу от наслаждения, что жаркой волной растекается по моему телу.

Мы переворачиваемся, и наконец, я могу добраться до его тела, почувствовать его кожу, которая на вкус похожа на терпкую патоку. Увидеть, как он смотрит на меня и его глаза с жадностью ласкают моё тело. Провести руками по груди и почувствовать, как его ладони с силой сжимают мои бедра, заставляя двигаться быстрее.

Заставляя подходить к самому краю…

Мы спим… И я слышу его тихое дыхание. Спокойное и размеренное. Не такое как в том доме в глухой деревне. Там оно было другим. Там он не спал, а лишь делал вид, постоянно напряжённо вздыхая. Будто чувствуя опасность.

Я так хотела чтобы он был спокоен и мог выспаться, что сейчас наслаждалась этим. Он просто спал… А за окном только наступал вечер.

В комнате царил полумрак, и я медленно поднялась, накинув на себя одну из его рубашек, которые свисали со спинки стула.

"Не успел погладить…", подумалось мне, и я опять посмотрела на Джина.

Видимо он действительно устал от такой жизни, если уснул как младенец посреди белого дня?

Я тихо вышла, и застегнув все пуговицы вошла в зал.

Тихо… Спокойно и тепло… Этот дом, словно ласковый очаг, грел изнутри. Современный двухстворчатый холодильник хранил кучу бутылок с соком, минералкой, и какими-то контейнерами, которые я не решилась открыть.

Видимо есть дома он сегодня не собирался.

Я посмотрела на часы и поняла, что только семь часов вечера, а до рынка, что у подножия этого склона всего десять минут пешим ходом. Может там есть и магазин?

Пока мотала прядь волос на палец, привычно намотала волосы в высокий пучок.

Думаю за это время он не проснётся…

Моя маленькая шалость состояла в борще, который я ему так и не приготовила. Поэтому я нашла глазами свой чемодан, что так и остался стоять в гостиной, одиноким черным пятном.

Но найду ли я здесь нужные ингредиенты? Они не едят такой суп!

Ощущение волнения и того, что я обожаю новые места буквально заставило меня одеться в теплые джинсы и накинуть его толстовку, что висела у дверей.

В саду шелестели листья, и снег уже закончился. Я на минуту остановилась и присмотрелась к пустому месту у окна одной из комнат.

Тут что-то явно росло… Но что? Этот участок стоял словно сирота рядом с небольшими кустарниками.

Я оторвала от него взгляд, и вышла из двора, чтобы увидеть как двое ребят весело хохоча поднимаются, видимо, домой. Они заметили меня, немного притормозили, посмотрев на дом Джина и легко поклонились, здороваясь.

Я попыталась проделать то же самое, и вызвала на их лицах тёплую улыбку. Усмехнувшись в ответ, пошла вниз, вдыхая свежий воздух, и смотря на огни города, которые только зажигались.

На рынке естественно было пусто. Кто будет торговать до ночи в такой холод? Поэтому я обернулась и заметила маленькую лавку с продуктами. Она была на первом этаже здания напротив, и внутри сидел юноша. Видимо он и был продавцом.

Пока я входила он меня не замечал, потому что играл на смарте в какую-то игрушку, но лишь я прошла в небольшой зал, быстро поднял голову.

— Здравствуйте! — я поклонилась как пять минут назад тем ребятам, а мальчишка застыл. — Вы меня понимаете?

Он быстро взял себя в руки и закивал.

— Слава богу! — я улыбнулась и сразу подошла к стойке. — У вас есть красная свекла, свиное мясо и что-то похожее на сметану?

Он несколько раз закрыл и открыл глаза, а потом быстро кивнув, побежал между стоек с продуктами.

— А вино у вас где?

— Справа, госпожа! — крикнуло это чудо, где-то из конца зала.

— Комаво! — я хихикнула когда различила как он выпустил что-то из рук, услышав единственное слово, что я успела выучить на корейском.

Деньги я поменяла ещё в Пекине, поэтому расплатившись и накланявшись до смеха, я пошла назад. Стало намного холоднее, поэтому я накинула капюшон и прибавила шагу.

Джин мог проснуться и, не найдя меня в доме, пойти искать. Но…

Он по прежнему спал. И это было удивительно, ведь военные спят очень чутко. Пока готовила, боялась разбудить его, и постоянно проверяла спит ли он.

И в конце концов разделась и с предвкушением утреннего сюрприза легла обратно. Теперь Джин проснулся, и что-то бормоча обхватил меня за талию горячими руками, а голову положил на мою грудь, обтянутую теплой пижамой. Обвил ногами полностью, словно в кокон и гулко выдохнул, зарываясь лицом сильнее в ткань.

— Хорошо, что не заблудилась…

Я только хотела прижать его сильнее, и положить подбородок на его голову, как он меня огорошил своим последующим бормотанием.

— В следующий раз надаю по заднице, если выйдешь из дому без телефона…

— Если ты не спал, почему не остановил?

— Потому что ты хотела чтобы я выспался…

Я прижала его сильнее, провела рукой по плечам, ощутив подушечками пальцев невесомое тепло… Это было так, словно мы всю жизнь спали вот так вместе.

— Спи…

Утро наступило неожиданно, с первыми лучами солнца, которые падали на моё лицо, и согревали кожу. Я отвернулась и начала искать его руками… Пижамы к утру на мне уже не было… Я вообще не знаю, зачем ее напялила.

Не найдя Джина рядом, я открыла глаза и упала обратно на подушки, улыбаясь. Он сидел на стуле в байковых спортивках и белой футболке, смотря на меня.

— Проснулась?

— Да.

— Поднимайся и иди мыться, соня, — он встал и поцеловав меня в макушку, вышел. — Я разогрею твой обещанный бор… Господи, до сих пор не могу выговорить это…

Окончание фразы доносилось уже из-за двери, и под аккомпанемент моего хохота.

Свои вещи я нашла в шкафу, и это признаться меня огорошило. Он разложил всё на полки так, словно они и должны были здесь лежать.

— Когда ты встал?

Я вышла из ванной и протирала волосы, когда увидела это…

— Только не говори мне, что ты его вскипятил вместе со сливками?

Джин виновато поджал губы и выругавшись, сел и начал есть кислую жижу, которая теперь никак не могла быть борщом.

— Стой!

Я попыталась остановить это, понимая, что у него будет несварение желудка после такого завтрака.

— Я доем! — он удерживал мои руки одной своей, и быстро, буквально допивал этот чертов суп.

— Капитан Ван Джин! — я рыкнула что есть силы и он застыл с миской у рта и огорошено посмотрел на меня. — Отставить миску в сторону и выпить чёрный активированный уголь! Быстро выполнять!

— Есть…

Он медленно поднялся, обойдя меня по кругу с опаской положил миску в умывальник, и достал из тумбочки аптечку.

— Если бы я знал, какая ты в гневе, — он скорчил испуганную рожу, — Ни за что бы не дал себя соблазнить!

— Значит это я тебя соблазнила? Да?

Я начала медленно идти на него, смотря сощуренными глазами.

— Не ты ли меня собственными руками кормил с ложечки, соблазнённый?

— Я что ли? Женщина, ты себе голову отпарила в ванной? Я такого не помню.

— Да что ты?

Я стояла прямо перед ним, пока он не схватил меня и не закинул на плечо.

— На том и решили! — рассмеялся он и шлёпнул меня по заднице, — Поедим с ложечки еще раз. В каком не будь кафе.

Спустя час я сидела в машине и смотрела на то, как её ведет. Уверенными движениями, ещё при этом успевая что-то бормотать про глупых водителей вокруг. Видимо мужчины в этом одинаковы по всюду.

— Куда мы едем? — я провела по его руке, своей ладонью и он улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— В храм… Я же обещал тебе его показать. Кроме того, я хочу чтобы ты кое с кем познакомилась.

Мы подъехали к красивой лужайке, и вышли перед тем самым храмом, что я видела вчера. Он был из дерева, любая его деталь была начищена до блеска, а красивые бумажные лампадки висели прямо при входе.

Внутри находился большой двор и видимо центральное святилище, к которому вели ступени. Там между открытых ставней и статуй божеств гулял ветер, и даже отсюда я слышала, как звенят колокольчики над входом в молельню.

— Что мне делать?

Я схватилась за руку Джина, испугавшись, что могу осквернить это место своими действиями.

— Ничего, Мила, — он обнял меня и мы начали подниматься. — Ты просто можешь постоять рядом со мной.

Мы вошли в молельню и только теперь я поняла, что происходит. Это была панихида. Джин привёл познакомить меня с родными, чьи фото стояли рядом с одной из статуй, под которой находился небольшой чан с песком и курительные палочки.

К нам подошел буддистский монах и поклонился, тепло мне улыбнувшись. Джин подвел меня ближе и я поклонилась вместе с ним в ответ. Монах что-то сказал мне, и вопросительно посмотрела на Джина.

— Он сказал, что ты можешь помолиться о моих родных согласно своей веры.

Я посмотрела на монаха, потом на портреты, и что-то во мне словно заставило это сказать:

— Я хочу сделать это так, как принято здесь, Джин. Покажи мне!

Он вздрогнул всем телом. Я ясно видела и чувствовала, как он воспринял эти слова.

— Тогда… — это было сказано таким тембром, словно я слышала его голос впервые. — Повторяй за мной, милая.

— Хорошо…

Мы встали на колени на коврик что был расстелен под ногами и трижды поклонились, ложа руки на пол. Лишь затем, монах начал читать молитву, и Джин зажёг три палочки аккуратно вложив их в песок. Следом тоже самое проделала и я, смотря на лица людей, с которыми до боли хотела познакомиться, но не могла…

Я очень надеялась, что не разочаровала их…

Мы ехали обратно в полной тишине, держась опять за руки. Я словно чувствовала, что мы перешагнули очень важную ступень, и Джин не хотел портить этот момент ненужными разговорами.

Пока не зазвонил его телефон и он не выдохнул, закатив глаза. Джин надел блютуз и начал что-то быстро тараторить на корейском сквозь зубы. Всё что я различила — это то самое "комаво", больше похожее на рык.

— Что случилось?

— Как ты смотришь на то, чтобы поужинать жаренным мясом в местной забегаловке, вместо шикарного ресторана?

Я прыснула со смеху, а он продолжил:

— Мои оболтусы затеяли пьянку в увольнении… Это традиция…

Он оправдывался так мило, что мне уже было плевать куда ехать и что есть.

— Там будет Бён?

— Да, — он как раз сворачивал на другую улицу, когда прищурился и посмотрел на меня. — А зачем тебе Слюнявчик?

— Ну, он просто такая милаха! И сказал, что я красивая.

— Сказал, что красивая, значит?

— Да, а что? Ты мне такого не говорил между прочим… — я наигранно надула губы, и показала ему язык.

— Хм… Ну хорошо! Мы это запомним, так уж и быть.

Ехали мы примерно ещё пол часа, пока не очутились на одной из улиц, которая примыкала к реке. Отсюда был виден тот самый Радужный мост, который сейчас, хоть и был словно гигант на фоне города, но ничем не отличался. Пока… Он не начал выпускать воду из своих перекрытый словно фонтан.

— Господи…

— Нет, это просто мост. Вечером это будет "господи.."

Джин хохотнул и отдал ключи от машины, какому-то пареньку, которого мы и ждали не далеко от закусочной, где собрался его взвод.

— Что? — я приподняла в удивлении брови, когда парнишка резво сел за руль и куда-то укатил на "тойоте" Джина.

— Водитель на час, — пояснил Джин и потянул в сторону входа. — Я же не буду смотреть, как ты будешь напиваться и просто слюни пускать.

— Господин Ван, так вы скрытый алкозависимый?

— Нет, я скоро стану "Мило зависимым"…

Мы вошли в помещение кучно обставленное столиками, прямо на которых люди сами жарили себе мясо. Я признаться опешила. Это что же я плачу, да ещё и сама себе готовлю еду?

Пока я рассматривала, как дикарка всё вокруг, Джин подвёл меня к длинному столу за которым сидели одни мужчины.

— Мамочка…

Они подорвались со своих мест при его виде, и громко что-то прокричали так, что даже люди обернулись. Но Джин не растерялся и шикнув на них, что-то ответил.

Этот языковой барьер меня начал немного смущать, и тут я услышала голос Бёна.

— Госпожа Мила, наконец-то вы приехали.

Я поклонилась всем и парни начали опять подниматься и кланяться в ответ. Джин же в это время спокойно помог снять мне пальто, и сам стянул своё.

— Итак, Слюнявчик! — мы сели, и он закатав рукава рубашки, налил себе белой мутной жидкости от которой несло взбродившим суслом. — За ваш сегодняшний экзамен по английскому языку!

Парень справа, что-то ошарашенно взвизгнул, на что Джин покачал головой:

— На английском, Мин Хо! Иначе если госпожа Герман перейдёт на свой родной язык, я заставлю выучить вас и его!

— Слушаюсь, капитан!

— Вольно! И чего это вы расселись, как на поминках?!

Бён тут же пересел ближе к нам и налил мне той же белой субстанции.

— Мила, — Джин пытался меня остановить, но я уже успела опрокинуть весь стакан и почувствовала, что задыхаюсь. — Черт! Я ж только хотел сказать, что это маколи. Аккуратнее с ним!

— Мгм…

Все за столом начали смеяться, после моего вымученного кивка. Затем рассмеялась и я, правда как только в мою тарелку бережно положили мясо и дали стакан с водой.

Пока мы сидели, я наблюдала за тем, как он общается со своими солдатами. Это было забавно, ведь сегодняшний вечер это не просто традиция посидеть в компании, это традиция нажраться, проще говоря.

Но сколько бы Джин не выпил, пьяным я его не считала. Я же старалась ловить каждый момент. Запоминать повеление этих людей. То как они реагируют и отвечают. Что можно им говорить, а что их ментальность отвергает. Это было очень интересно.

Но и я не сидела молча, несколько раз рассказав о том, в каких местах мне довелось побывать и что увидеть. Было много вопросов про то откуда я, и где вообще это. На что я смеялась и пыталась объяснить где находиться мой дом.

Уже стоял глубокий вечер, когда мы высыпали на улицу, и Бён весело пел песню на русском про "остров невезения". Правда он запомнил-то три слова всего: остров невезения есть. Это было забавно и смешно.

— Они такие хорошие, улыбчивые…

— Это потому что ты была со мной, — Джин нагнулся и легко поцеловал меня.

Замёрзшие губы начала согревать кровь, что потоком хлынула от сердца туда, где была его ласка.

— Обернись… — теплое дыхание коснулось моего лица, словно горячий летний ветер, и я обернулась.

Передо мной был тот самый мост, который теперь светился словно ночная радуга.

— Господи…

— А я говорил… — от того, каким тембром это было сказано у моего уха, от мочки, по шее и позвоночнику побежал спазм, который заставил меня, шумно выдохнуть.

— Поехали домой!

— Прогуляться не хочешь? — он обернул меня обратно и положил руку на затылок, зарывшись в волосы.

Всё, чего я хотела после этого прикосновения это ещё раз ощутить как он оттягивает их назад и с силой сжимает в кулак.

— Хочу…

Это всё алкоголь! Нужно хоть немного проветриться, иначе я наброшусь на него действительно, как самка богомола.

Мы всё-таки сели в такси, а всему виной он! Кто ж его просил захмелевшую девушку, заставлять тяжело вздыхать от одного только своего вида, когда он улыбается?

Дом встретил нас тихой темнотой. Я так не хотела нарушать это, что когда Джин попытался включить свет, я остановила его, обвив руками и буквально заставив этого не делать.

— Вам явно нельзя пить маколи, госпожа Герман!

Шепот прошелся по моим губам, и следом исчез.

— Я не пьяная, Джин… — я с силой вернула его назад и начала стаскивать с плеч тяжелое пальто.

Он подался вперед и позволил стянуть его с себя. Джин молчал и просто стоял в темноте, пока я вела по его рубашке ладонями вверх. Медленно я пробовала это ощущение на вкус. Как это, когда ты владеешь кем-то, и этот человек беспрекословно тебе подчиняется.

И он дал мне такую возможность… Я добралась до воротника, и мои пальцы ощутили, как на его шее бешено бьется пульс. Мы стояли в сантиметрах друг от друга и я слышала, как над моей головой он всё глубже дышит.

Мои прикосновения были настолько дразнящими, что он не удержался и медленно положил руку на мою талию, ведя ею по ткани платья, словно его нет. Я чувствовала это так, словно была уже обнажённой, ведь это было не просто поглаживание… Это было то самое электричество, из-за которого кожа покалывала даже на затылке.

Руки добрались до лица, и я зацепилась за его губы. На ощупь они были мягкими и гладкими. Из них вырывалось горячее дыхание, которое касалось моей кожи. Он медленно поднял другую руку и сжал моё запястье, поднеся его к губам. Легкий невесомый поцелуй во внутреннюю часть ладони и я чувствую, как в моем горле рождается стон. Губы, сменяет язык, который влажными и дразнящими движениями проводит по основанию запястья.

Тело не слушается совсем, но я нахожу в себе силы и забираюсь другой рукой под воротник, чтобы схватится за его шею, зная… он на грани.

Мы сплетаемся и уже не замечаем, как на полу остается его рубашка, следом моё платье… Мы движемся в глубь дома, буквально на ходу ловя губами страсть, что разливается между нами.

Я чувствую, как он упирается ногами в диван, когда его губы всё ближе опускаются к груди, а руки буквально дрожат от того с какой силой он себя сдерживает, чтобы не опрокинуть меня просто на пол.

Не разрывая поцелуя, я расстёгиваю его ремень и толкаю на широкий диван, который в моем затуманенном рассудке, похож на белое пятно в темноте.

— Иди сюда… — он сажает меня сверху, и я задыхаюсь от того, как глубоко звучит его голос.

Хриплый, властный и порывистый тембр касается моего уха, пока его руки срывают с меня последние преграды между нами, и я слышу треск ткани, которая, разрываясь, резкой мимолётной болью обжигает кожу.

— Ты просила, чтобы я сказал, что ты красивая…

Он прижимает меня к себе и уверенно произносит, сквозь тяжелое дыхание прямо в мои губы.

— Ты красивая… — он сжимает мою талию и приподнимает, а затем с силой вторгается в меня, ловя мой всхлип, и смотря мне прямо глаза, — Ты моя!