Глава сто вторая

Сумасшедшая

На Новогоднюю вечеринку есть повод нарядиться даже у добровольной монахини.

То есть — мне.

Тем более, что платье, которое я купила не на распродаже, а за очень приличные деньги, как раз соответствует поводу: длинное, из очень мягкой и тонкой шерсти, с открытой до самой талии спиной и длинными рукавами. Длина — максимально в пол, так что не отказываю себе в удовольствии одеть высокий каблук и делаю высокую прическу с красивым гребнем из оленьего рога и перламутра.

Одно жалко — когда покупала, на моих костях было больше на пару кило, и теперь в области бедер все это выглядит… ну не то, чтобы секс, если сравнивать с модными тенденциями на круглую попу, оттопыренную настолько, что можно ставить стакан.

Но хоть выспалась немного и нет кругов под глазами!

Так что, как бы там ни было, а я — красотка. И даже худоба и покатившаяся под откос личная жизнь не изменят этой моей уверенности в себе.

К ресторану приезжаю немного с опозданием — несмотря на подготовку к бою курантов, народ как будто только в десять часов решил выйти из офисов, так что столпотворение на дорогах совсем не по-праздничному большое.

На всякий случай привожу с собой целую коробку имбирного печенья в виде елок, елочных игрушек, сахарных палочек и Дедов Морозов. К празднику решили организовать в продажу вот такие подарочные сеты, и они разлетелись просто как горячие пирожки. Думаю, и моя коробка не будет лишней на богато заказанном столе.

Меня встречает официант, проводит до закрытого зала — и мне даже жаль парня, когда он со вздохом желает хорошо провести время.

Юлиана выбегает мне навстречу, как будто это ее личный ресторан, и она тут хозяйка.

Представляет всех по очереди, и в последний момент — Костю.

Я мысленно обещаю себе при первом же удобном случае сделать ей внушение за это «как бы случайное знакомство двух одиночек».

Даже если у Кости действительно милая улыбка и вживую он куда лучше, чем на фото.

Остается только один гость — все время жутко опаздывающая Костина сестра. Судя по смешкам и злым шуткам, в этой компании о ней уже ходят целые легенды.

— Не возражаешь? — вежливо интересуется Костя, сперва отодвигая стул, чтобы я села, а потом многозначительно указывая на место рядом со мной.

Свободных стульев еще два, и одно — очень далеко от меня, так что я соглашаюсь.

И украдкой показываю кулак довольно улыбающейся Юлиане.

Мы даже успеваем откупорить вино и разлить его по бокалам, когда, наконец, появляется последняя гостья этой вечеринки.

У меня противно шевелятся волосы на затылке, хоть я и сижу спиной ко входу.

Потому что этот знакомый аромат… дымные ирисы и острая приправа табака… слишком хорошо мне знаком.

У судьбы, черт бы ее побрал, на нас с Бармаглотом явно какие-то другие планы, раз она сталкивает нас в тех местах, где, кажется, не столкнулись бы даже два магнита.

— Мы опоздали, простите простите-простите! — громкой скороговоркой извиняется опоздавшая. — Пробки совсем как на пожар! Но! Зато мы привезли много элитной выпивки!

Я распрямляюсь, бросаю взгляд на часы, прикидывая, какую отговорку придумать, чтобы мой внезапный уход не выглядел бегством, а сходил за вменяемую причину.

Например, внезапный приступ аппендицита.

Или острая булимия.

С моими впалыми щеками я — самое лучшее доказательство.

Когда опоздавшие обходят стол и усаживаются на два свободных места как раз перед нами, я нарочно разворачиваю голову в сторону Кости и начинаю нести какую-то чушь о фильмах на новогоднюю тематику. Он охотно поддакивает, тоже что-то говорит…

Но я же чувствую этот взгляд напротив.

Тяжелый, очень недовольный.

Как будто я могла знать, где Его Бармаглотскому Величеству захочется отпраздновать Новый год со своим новым — или старым? — «Солнцем», и нарочно туда заявилась, чтобы вытоптать своими неверными ногами его новое идеальное счастье.

— Юлиана говорила, у вас своя кондитерская? — интересуется Костя, когда разговор о фильмах себя исчерпывает. — Вы не похожи на сладкоежку.

Он осматривает меня с таким неподдельным восхищением, что можно не сомневаться — моя внешность ему очень даже по душе.

— А все владелицы кондитерских должны быть размером со слона? — натянуто улыбаюсь, мысленно прося Вселенную помочь мне не выглядеть такой стервой, какой себя чувствую, поддерживая разговор, который мне совершенно неинтересен. — В последнее время, кажется, вообще разлюбила сладости.

— Вы такая… изящная, — продолжает мысль Костя. — Стройная и тонкая девушка — это…

Он долго тянет с продолжением, и я выразительно жду, пока, наконец, подберет подходящее слово. Я бы сама себя не назвала красоткой с этими впавшими щеками и выпирающими тазовыми костями, но что я знаю о мужском понятии о красоте?

Украдкой, как будто разглядываю пузырьки в бокале, смотрю на девушку, которая сидит рядом с Бармаглотом.

Ну, она определенно старше меня.

Я бы сказала — за тридцать ей точно есть.

С братом у них много общего: те же темные волосы и разрез глаз, те же без видимых изъянов черты лица, такие же привлекательные и располагающие улыбки. Она пришла в красивом платье с открытыми плечами и с модной толстой цепью на шее. Не худышка — я бы даже сказала, из тех, кто осознано держит вес с небольшим плюсом, чтобы фигура смотрелась более округлой.

Она тянется к Марику, что-то говорит ему на ухо.

Я осознанно держу фокус своего зрения в той области, куда лицо Бармаглота не попадет даже случайно. Только рассеянной тенью вижу его фигуру, как наклоняет голову к своей спутнице, тоже что-то ей говорит — и она, никого не стесняясь, заливисто смеется.

Как бы я ни старалась, эта ее шумность — единственный недостаток, который только можно найти. Да и то, недостаток ли? С появлением этой женщины разговоры за столом и общий заряд веселья явно пошли в гору.

— Может, перейдем на «ты»? — предлагаю Косте, когда меня начинает подкручивать от его постоянного «выканья».

Он охотно соглашается.

Расспрашивает меня о работе.

Интересуется моими планами на жизнь.

Что я люблю и как бы хотела провести будущий год.

Он… милый. Слишком милый. Про таких моя бывшая лучшая подруга любила говорить, что они лезут без мыла в любое отверстие. Хочет произвести впечатление? Я ведь не такой уж большой приз, чтобы так распинаться.

Перед самым боем курантов на минуту отлучаюсь в дамскую комнату и краем глаза замечаю, что Юлина быстро идет за мной.

Убедившись, что дверь за нами закрыта, практически набрасывается с извинениями:

— Алиса, я чем хочешь клянусь — я даже не могла подумать!..

Странно, пока она сама об этом не сказала, мне такая мысль даже в голову не приходила. Хотя с «приятным опытом» предательства подруги даже удивительно, что не подумала о подвохе. Но зачем бы Юлиане это надо было? Сводить меня с Бармаглотом? Очень странный способ, учитывая то, что меня подсунули другому холостяку, а Марик пришел с другой женщиной. Да и не были они с Юлианой в тех отношениях, когда будут уместны приглашения на такие торжества.

— Все в порядке, — говорю я, разглядывая свое отражение в зеркале. — Костя очень милый.

— То-то ты на него смотришь, как на кислые щи, — морщится Юлиана. — Правда, Алиса, я даже не…

— Никаких проблем, — пожалуй, слишком резко перебиваю я. Это все нервы. И разговор, который не приносит ни радости, ни удовольствия. — Я побуду еще час и домой, хорошо?

Она, как пригласившая, конечно не будет меня останавливать.

Юлиана согласно кивает и выходит, и, только оставшись одна, я позволяю себе минутную слабость. Изо всех сил цепляюсь за края мраморной стойки раковины, глубоко дышу, пытаясь успокоится.

Я жила эти месяцы так… словно весь огромный мир сосредоточился на отрезке пути между домом и работой: никуда не ходила, нигде не бывала, даже купленные билеты в кино так и остались лежать в прихожей, потому что расхотелось идти одной.

Жила и верила, что когда-нибудь я перестану думать о мужчине, который давно ушел в новую жизнь.

На какой-то цитате в интернете прочла: «Нервная система человека полностью обновляется за семь лет, только представь — через семь лет ни одна твоя клетка не будет помнить боли, которую причинил этот человек…»

Мне осталось еще… шесть?