Глава сороковая

Бармаглот

Из шоколадницы мы уходим только почти к самому закрытию.

Заяц и так была молчаливой, а после того нашего разговора совсем притихла и даже не заметила, как съела большую часть своих десертов. Я заказываю с собой еще кучу сладостей и ей в термос — порцию горячего шоколада.

Когда сажусь в машину и передаю ей все это, Заяц довольно хрюкает.

— Я согласна быть вашей принцессой в башне, Бармаглотище, — говорит уже расслабленно.

Что там за мужик у тебя такой, Зай, что ему срать, как его женщина добирается в снегопад домой?

— Переедешь ко мне в холостяцкую берлогу? — делаю вид, что не понял ее шутку.

— Ага, — сонно зевает Заяц. — Только если мой Бармаглот пообещает откусывать головы каждом рыцарю.

— Ага, — передразниваю я, — особенно сраному архитектору.

Вряд ли она слышит мое обещание, потому что мгновенно засыпает.

Притормаживаю около подъезда.

Тянусь, чтобы разбудить Зайца, но она сама медленно открывает глаза.

Это так близко, что у меня мгновенно испаряется все это на хер никому не нужно благородство и терпение.

Почему я должен отпускать ее к какому-то малахольному пидару?

Только потому, что ей с ним типа_удобнее? Потому что я старше на шестнадцать лет?

Потому что… блядь, что?!

— Приехали, Спящая красавица, — из последних сил держусь, чтобы не сожрать ее прямо сейчас. — Давай помогу донести все это.

— На чай не приглашу, — зевает она.

— На хер мне твой чай, Заяц?

Лифт не работает, так что приходится идти по ступеням.

Она открывает дверь, заходит.

Оставляет ее открытой.

Переступаю порог, кладу пакеты хуй знает куда, чтобы только освободить руки.

У нее в квартире темно и холодно.

Заяц сбрасывает на пол куртку, вынимает ноги из сапог.

— Дверь закрой, — говорит тихо и немного как будто охрипшим голосом.

Закрываю.

Куда-то тоже роняю пальто, бросаю обувь.

Моя Зая стаскивает через голову свитер, быстро выскальзывает из джинсов, смущаясь, тянет по бедрам теплые плотные колготы.

Остается в одних трусиках и лифчике разного цвета.

Я проглатываю желание разорвать ее прямо здесь — мелкую, худую и тонкую, как спичка. Да, скорее всего, очень маленькую и узкую для моего члена.

— Посторожишь башню с принцессой, Бармаглотище? На кухне можно разложить кресло, оно почти удобное.

Она не замечает, но всегда переходит на «ты», когда между нами что-то искрит. В последнее время — все чаще. Я не какой-то романтический сопляк, чтобы придумывать то, чего нет, но и не слепой дурак, чтобы не видеть очевидного. Тем более, что я ждал от нее хотя бы каких-то эмоций в ответ. Не этого ее кривляния, за которым прячется, как маленькая девочка от страшил под кроватью, а чего-то… настоящего. Потому что даже у моего терпения есть пределы, и в последнее время я начал все чаще замечать их границы.

А сейчас она стоит передо мной в полной темноте, и только привыкшими к серым полутонам глазами вижу изгибы ее тела, на котором почти нет одежды, и во мне что-то сильно закипает, буквально, выплескиваясь через край.

— Зай, какое в жопу кресло? — осторожно, подавляя желание тряхнуть ее хорошенько, чтобы она, наконец, поняла, почему со мной не стоит играть в эти «кошки-мышки».

— На кухне, — зевает она. — Я сама там сплю иногда, оно правда удобное.

— Я тебе не твой малахольный, — делаю шаг вперед.

— Причем тут это? — Заяц делает большие глаза, кажется, только теперь окончательно просыпаясь. — Вам же руки чешутся меня трахнуть, Марк Игоревич. Ничем, увы, не могу помочь. Только креслом. Зато искренне.

— Ага, а еще накормишь блинами со сметаной и сделаешь чай из малинового варенья, хозяюшка ты моя заботливая. Хоть бы не обкончаться от счастья.

— Не рычите, Бармаглотище, а то будете спать без одеяла.

Я был спокойным минуту назад.

Ни хера такого вообще не планировал, хотел просто отвезти ее домой и убедиться, что она легла спать, а не начала с тоски искать приключения на пятую точку. Но Алиса, как всегда, забыла, что это я — злой и страшный серый волк, и не мне драпать от ее ужимок.

Нужно всего пару шагов, чтобы оказаться рядом с ней — вплотную.

Алисе нужно очень сильно запрокидывать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Почему-то это пиздец как возбуждает — ее испуганный, но все равно «оторванный» взгляд.

Ты, Зай, трахалась уже со своим малахольным? Ну и как тебе? Все так пиздато, что от счастья крутишь жопой пред другим мужиком?

— Это слишком близко, — говорит мой Заяц, но не делает ни шага, чтобы разорвать расстояние между нами.

— Ну так беги, Зай, — озвучиваю альтернативу. — В комнату, запирайся на замок. Я не маньяк и не насильник. Но ты же, блядь, сама выпрашиваешь.

Она поджимает губы.

Щурится.

Пытается замаскировать частые удары сердца, но я вижу ее насквозь.

— Никогда и ни от кого не бегала, — злится она. — Тем боле — на своей территории. Вы знаете, Бармаглот, что, когда кошка «гуляет», ее нужно нести на территорию кота потому что на своей она не даст. И даже может его затравить.

— Ну попробуй меня затравить, Зай.

Я завожу руку ей за голову, на затылок.

Сгребаю в пятерню волосы.

Алиса жмурится, издает низкий длинный вздох.

А потом удивленно распахивает глаза.

Мгновение осознает, что произошло и начинает мотать головой, пытаясь вырваться.

Сжимаю пальцы крепко, второй рукой немного сжимаю ее щеки пальцами.

— Спорим, Зай, что ты уже мокрая?

— Нет, — отчаянно тихо сопротивляется она.

— И что если я вылижу тебя между ног, ты будешь орать так, что соседи скурят все, что найдут в доме, даже старые газеты.

— Нет, — еще тише.

Не замечает, что ее голос вибрирует от напряжения, а зрачки, как дурные, расплескиваются по радужке.

И меня туда так затягивает, что хоть сдохни.

— А потом поставлю раком и выебу. И на этом твоя беготня прекратится, Зай, потому что трахаться со мной тебе понравится.

— Ты — мудак, — кривит губы.

— А ты, Зай, выпрашиваешь.

Она сглатывает, мгновение медлит и еле заметно ведет головой. Это похоже на попытку согласиться.

Она сама кладет руки мне на ремень.

Дрожащими пальцами пытается расстегнуть сначала бляху. Потом пуговицу и молнию. Прикусывает нижнюю губу каждый раз, когда притрагивается к моему вставшему члену даже через одежду.

Толкаю ее к стене, сильно вжимаю лопатками и ставлю ладони по обе стороны ее головы.

Ни хрена не помогу.

Пальцем не пошевелю, потому что если дотронусь — мне окончательно сорвет крышу.

Заяц все-таки справляется с моей одеждой, тянет джинсы по бедрам.

Немного, чтобы выпустить член.

Проводит по нему ладонью.

Я сжимаю зубы, уговаривая себя не поддаваться желанию толкнуть ее голову вниз и вставить член между этими немного искусанными губами. Вряд ли у нее получится с первого раза — ни у кого не получалось.

Но Алиса, заглядывая мне в глаза, вдруг говорит:

— Хочешь, подрочу тебе, Бармаглотина?

— Только попробуй не подрочить, — со злостью прикусываю ее шею.

— Будешь очень злиться? — Она сжимает мой член двумя ладонями, дрожит.

Проводит вверх и вниз, и у меня мгновенно поджимаются яйца.

В голове гуляют мысли о том, что я бы продал дьяволу душу, если бы в обмен Заяц встала на колени и мне отсосала.

Но она не справится.

Не в этот ебаный раз.