Глава пятьдесят четвертая

Бармаглот

Я обещал, что не буду лезть к Зайцу, но в моей голове ни хрена не укладывается, почему, блядь, когда она вся похожа на баклажан, я должен быть хрен знает где и даже не привезти ей ее любимых сладостей из шоколадницы.

И еще две порции кофе в пол-литровом термосе.

И охапку теплых носков вместо цветов, которые Алиса не любит, потому что считает их «похороненными заживо».

В аптеке на всякий случай покупаю обезболивающие, кальций, заживляющий крем и витамины.

Она, конечно, не берет трубку, так что приходится ехать наобум, надеясь, что ее малахольного не будет поблизости. И дело совсем не в том, что боюсь нарваться на его праведный гнев — пусть бы только тявкнул. Просто Заяц сразу начнет рычать, что я снова разрушаю ее охуеть какую идеально-розовую личную жизнь.

На звонок в дверь шаги раздаются не сразу.

Но когда, наконец, она открывается, на пороге стоит мой бедный побитый Заяц.

В домашнем толстом халате.

Стянутых на половину ноги носках.

Лохматая, с разъехавшимися в разные стороны хвостиками.

С ужасной царапиной через переносицу, которая «вживую» выглядит намного хреновее, чем на фото.

— Бармаглот, — выдыхает Заяц.

Переступает за порог прямо как есть, без тапок.

И прижимается лбом к моей груди.

Приходится сгрести ее в охапку, занести обратно в квартиру и пяткой закрыть дверь.

Все покупки практически не глядя ставлю на тумбу.

Отодвигаю ее.

Шмыгает носом и даже не пытается посмотреть, что я там привез, хотя обычно мгновенно разбирает подарки.

— Зай, почему не позвонила?

— Удалила ваш номер, Марк Игоревич.

— Опять? — Дать бы ей по жопе — может, тогда бы начали доходить хотя бы какие-то элементарные вещи. Ничему не учится. Танцовщица, блядь, по граблям.

Заяц как будто что-то вспоминает, немного отходит назад и случайно задевает рукой ручку шкафа. Морщится, но на всякий случай выставляет вперед руку, потому что меня, как обычно, тянет обнять ее и тупо почувствовать, что с ней все в порядке.

Папочка, блядь.

— Как ваша новая любимая Зая, Марк Игоревич? — врубает свою любимую сладкую язвительность. — Не заругается, что вы свои тестикулы притащили чужой бабе, а не в теплую гостеприимную постельку, ммм?

— А твой малахольный свои тестикулы не потеряет, если что? — интересуюсь в ответ.

— Они у него прекрасно держатся, — язвит зараза. — Лично проверяла.

— Так и мои вроде тоже прошли твой тест-драйв, — скалюсь, делая шаг вперед.

— Было бы что вспоминать.

— В самом деле.

— Ты — долбоеб, — спокойно, с лицом, как у удава.

— А ты похожа на Пеппи Длинный чулок. Кофе будешь? — Киваю на пакет со вкусняшками для нее.

— И тирамису есть? — У Зайца тут же загораются глаза.

— Ага.

— Тогда буду все! — И вприпрыжку несется по коридору, вообще забыв о больной руке. — В постель принесете, Бармаглот? Можно даже с голым торсом.

— Да я и совсем голым могу, — мрачно усмехаюсь ей в спину.

Пока Заяц где-то в комнате, я немного хозяйничаю у нее на кухне: часть десертов выкладываю на большую тарелку, часть делю пополам и прячу в холодильник. Кофе ей в термосе, себе делаю чай с лимоном — его Заяц хранит в специальной лимоннице, на почти пустой полке холодильника. Такое чувство, что она вообще неделю не выходила из дому, но язык не повернулся попросить помощи, потому что она зачем-то удалила мой номер.

Ничему не учится.

Может, и правда переложить через колено и всыпать?

Не зря же от деда-прадеда нас всех так воспитывали.

Но эта мысль испаряется из моей головы сразу, как только захожу в спальню.

Как Зая и просила — без толстовки, в джинсах, правда, с на хрен расстёгнутой ширинкой. Вроде все эти сопливые девочки прутся, когда у мужика торчит резинка трусов с логотипом известного бренда. На мой взгляд — хрень какая-то, но у Зайца тут же загораются глаза.

— Вы это куда? — спрашивает она почти искренне удивленно, когда передаю ей поднос с тарелками и чашкой и начинаю взбивать подушку рядом с ней. — Я еще не готова впускать вас в свое личное пространство, Марк Игоревич.

Приподнимаю бровь — точно не готова?

Она проводит пальцем по верхушке тирамису, сует его в рот и выразительно облизывает.

— Зая, ты дрянь.

Алиса пожимает плечами, возится, но все-таки находит силы бросить в меня подушкой, выразительно указывая взглядом на противоположную сторону кровати.

Ок, не вопрос.

Я сажусь напротив и беззлобно рыкаю, когда Заяц многозначительно вытягивает ноги поверх моих. Снимаю ее пушистые мягкие носки, сжимаю ступни в ладонях — они у нее совсем крохотные, как у тех японских красавиц, которым ради этого с детства надевали на ноги деревянные колодки.

Провожу пальцем по ее пятке — Заяц пищит и чуть не опрокидывает на себя чашку с кофе.

— Удобно устроились, Бармаглотище? — спрашивает, глядя на меня так, словно собирается начать деловые переговоры.

— Абсолютно комфортно, хотя без трусов было бы лучше.

— Ох уж эти кобелиные заморочки, — фыркает Заяц.

— Ох уж эти маленькие стеснительные Лолиты, — передразниваю ее. — Ты же видела меня голым, Зай.

— Может, вид вашего… шланга нанес мне глубокую моральную травму! — Она еле прячет улыбку в край одеяла.

Так что ржу за двоих — от всей души.

— Заяц, спасибо за лестную метафору, но я как бы на природу не жалуюсь и…

Она так резко вскидывает руку, что снова чуть не опрокидывает кофе. Как маленькая старушка что-то ворчит под нос, возится, устраиваясь поудобнее и, наконец, садится почти ровно, окружив себя подушками, как спиной трона.

— Пока наш разговор не перешел в плоскость физиологии, Марк Игоревич, нужно кое-что обсудить.

— Уууу, — не могу удержаться, чтобы не поддеть ее внезапный строгий тон. — Настоящая строгая училка. Я бы тебя поимел в подсобке в перерывах между физикой и биологией.

— Включите мозги, Бармаглот.

— Не могу, Заяц. Постель — не самое лучшее место для важных разговоров.

— Тогда мне придется послать вас на хер, — мило улыбается Алиса. — И подождать, пока у вас закончится спермотоксикоз. Только тогда, Марк Игоревич, разговор уже может быть не актуальным.

Хоть мы с ней как обычно пикируемся, в этот раз где-то во всем этом сквозит серьезная нота.

Так что делаю серьезную рожу, но все-таки позволяю себе «слабость» массировать ступню Зайца.

Видеть ее довольную мордочку — просто тупо приятно.

— Все, я весь внимание, Хрустальная донна, — отвешиваю шутовской кивок.

— Господи, Бармаглотище, ты и без цитирования Булгакова самый шикарный мужик в моем окружении! — смеется Алиса. Потом откашливается в кулак и, сделав глоток кофе, серьезно заявляет: — Если вы, Марк Игоревич, избавитесь от своей кикиморы, то я готова вступить с вами в сексуальные отношения без взаимных обязательств.

Эээээ…

Чё?