Глава шестьдесят четвертая

Сумасшедшая

Самое тяжелое событие, которое мне предстоит пережить — день рождения моего отца.

Ему пятьдесят.

Красивая дата, по случаю которой мы с мамой заранее выезжаем в наш загородный дом и начинаем в две пары рук готовить мясо и все остальные вкусняшки для мужских посиделок в дружном кругу.

Я знаю, что хоть событие и неформальное, обычно на него съезжаются его приятели с женами и детьми.

Самые избранные, у отца таких всего пятеро.

И Бармаглот, конечно, среди них.

И приехать ему придется вместе с Милой, потому что так положено.

Это ритуал.

Если будет что-то не так — никто не поймет.

А все эти крутые мужики с большими деньгами и большими проблемами почему-то очень сильно дорожат именно своими женами и видимостью стабильной жизни.

Так что, когда я дважды режу один и тот же палец — это рекорд даже для меня — мать чуть не силой отбирает у меня нож, садит на стул, делает чай с остатками сушеной липы и выразительно смотрит, явно рассчитывая услышать о моих душевных страданиях.

А меня разрывает от бессилия и злости на саму себя, потому что у меня никогда не было от нее секретов и потому что она всегда давала мне самые правильные советы. Даже если их ценность я понимала потом, а сразу относилась к нравоучениям с налетом «житейской мудрости».

Но как ей сказать, что мне предстоит пережить два дня под крышей одного дома вместе с мужиком, с которым я трахаюсь, и его законной женой?

Снова врать?

В последнее время я делаю это слишком часто.

Даже придумала себе поклонника, о котором рассказываю, что он старше, опытнее и есть причины, по которым я пока не спешу слишком в него «вляпываться». Это самый безопасный способ рассказывать что-то о Бармаглоте, не вскрывая его личность.

Потому что моей маме даже в голову не придет, что после всех моих слез на ее кухне я вступила бы в отношения с женатым мужиком.

Так что…

— Ну что случилось с твоим Мистером Икс? — Мама вытирает руки о бумажное полотенце. Называть моего невидимого «мужчину» героем популярной оперетты — это же святое. — Снова что-то очень сложно?

Киваю.

Делаю глоток чая и немного морщусь, потому что сахара в нем слишком много.

— Может, погадаешь мне на липовых чаинках? — пытаюсь разбавить напряженное ожидание серьезного разговора.

Мама делает серьезное лицо, берет чашку, долго колотит липовый цвет и, хмурясь, начинает что-то вдумчиво «читать» в этой зеленой требухе на дне чашки.

— Чай говорит мне, что… — Она зыркает в мою сторону, и я в последний момент успеваю как-то «спрятать» лицо за беззаботным веселым настроением. — Что ты думаешь, что можешь обмануть свою мать.

Теперь уже с укором.

Я поднимаю ладони, как будто сдаюсь, но на самом деле мне даже в страшном сне не может присниться, чтобы я призналась в той грязи, которую творю уже почти месяц.

— Просто у него есть… бывшая, — пытаюсь выбрать самую безопасную аллюзию на наши с Миллером отношения. — Она очень к нему привязана и до сих пор считает, что он что-то ей должен, и что у них просто… перерыв, пауза и вот это вот все.

Мама кивает.

Она слишком меня любит, чтобы подумать обо мне черте что.

Хороший повод поскорее развязаться с Бармаглотом. Мы и так дважды чуть не попадались на глаза людям, которые хорошо знают и Бармаглота, и моего отца. И ситуации, в которых нас могли бы застукать, были слишком очевидно «неправильными».

— И тебя беспокоит, что он не может все это закончить? Или что он не хочет заканчивать?

— Второе, — сдержано отвечаю я.

И вдруг понимаю, что действительно злюсь из-за этого.

Из-за роли любовницы, о которой сама же просила.

Злюсь, что вместо того, чтобы проводить время вдвоем, я должна буду улыбаться мегере, сидящей под руку с Бармаглотом и делающей вид, что их семейная жизнь — образец счастья и эталон безоблачного союза двух сердец.

Даже подташнивает где-то у самого горла.

— Алиса, — мама берет меня за руку, а я, как в детстве, прижимаюсь к ней щекой. — Когда мужчина любит — он не прячет свою женщину, словно дырявый носок. И не дает ей повода думать, что она — номер два в его жизни. Если у Мистера Икс есть женина, которая для него важна настолько, что, несмотря на прошлое и разрыв, он не хочет расстраивать ее своими новыми отношениями, значит…

— Ясно-понятно, — перебиваю до того, как она закончит.

И даю себе обещание сегодня же, когда подвернется возможность, сказать Бармаглоту, что между нами все кончено.

По крайней мере, тогда я буду знать, как переживу эти дурацкие выходные, а не сдохну, захлебываясь собственным ядом, глядя на их семейное чириканье.

До вечера я еще как-то могу держать себя в руках.

За готовкой и приготовлениями не то, чтобы сильно отвлекаюсь, но в моей голове хотя бы появляются другие мысли, и они вытесняют страх предстоящей встречи и еще больше — панику по поводу разговора с Миллером.

Загадочная женская душа — я не знаю, чего я больше боюсь: что он отреагирует слишком бурно и устроит сцену, или что сделает свое любимое «лицо похуиста» и согласится, что так действительно будет лучше.

Около пяти начинают съезжаться гости.

Отец, как обычно, отвлекается тем, что делает за домом шашлык, и встречает их мама.

Я стараюсь держаться в безопасном убежище кухни и на всякий случай даже сажусь спиной к двери, чтобы не видеть, чья машина подъезжает следующей. Бармаглот не любит опаздывать, но, когда речь идет о мужчине, который приходит куда-то с женщиной, все зависит не от его пунктуальности, а от того, с какой попытки она правильно нарисует «стрелку» или будет ли довольна тем, как выглядит в выбранном платье.

А тем более, если речь идет о Миле, которая всегда одета с иголочки.

И которая знает, что нам с ней придется встретиться.

И, возможно, уже знает, что Бармаглот проводит время со мной, если Дина, конечно, развесила Язык, хотя на этот счет я почему-то спокойна. Миллер сказал, что она не станет болтать, значит…

Я дергаюсь и в третий раз режу свой многострадальный палец, потому что, оказывается, за этот месяц выучила наизусть не только номера телефонов родителей моих новеньких второклашек, но и звук мотора автомобиля моего «Мистера Икс».

Господи.

Почему женский мозг так устроен, что даже если нам не нравится мужик, мы все равно слишком сильно пускаем в свою жизнь практически все, что с ним связано?

Быстро споласкиваю руки, выдергиваю из пачки новый пластырь, кое-как наматываю его на палец поверх двух других. Замечаю, что руки дрожат так сильно, что позавидует даже хронический алкоголик.

Мне ведь даже можно пока вообще не выходить.

Сгребаю в мусорный пакет все, что уже не пригодится для сервировки, закидываю его в мусорное ведро и, убедившись, что в прихожей никого нет, быстро поднимаюсь на второй этаж.

Закрываюсь в комнате на ключ и пишу маме, что у меня прикрутило живот — и я пока побуду одна.

Еще через час, когда за окнами уже слышен смех, звон стаканов и негромкая музыка, украдкой, как настоящий шпион, подбираюсь к окну. Прячусь за занавеску. Уже темно, но мой силуэт можно рассмотреть, если присматриваться.

Гости за столом — много, человек пятнадцать вместе с моими родителями.

Я сразу замечаю Бармаглота, потому что только он мог приехать за город — в белом. Даже если это толстовка с логотипом модного бренда. Вот же мужик реально не заморачивается ни в чем — аромат ношу, как хочу, одеваюсь, как понравится, и плевать, что это вещи из категории «мальчики чуть старше двадцати». На нем толстовка сидит так, словно сшита на заказ лично для него.

Замечаю, что прикусываю большой палец, когда провожу взглядом по шее Бармаглота до того места, где из-за расстегнутой молнии на груди выглядывает чернильный контур татуировки.

И Мила, сидящая так близко к нему, что изредка кладет голову на плечо.

А я никогда так не делаю, потому что это — телячьи нежности.

А еще она иногда трогает его за колено.

Как я, когда даю понять, что хочу закончить все дела где бы мы ни были, и поехать домой.

Ненавижу ее.

Лицемерная… жена Марка Игоревича Миллера.

А я — просто тень за занавеской.

В конце концов, у меня сдают нервы.

Голова превращается в рассадник злых мыслей.

Мне это ее счастливое лицо — как соль в открытую рану.

Я задираю кофту вместе с лифчиком, делаю откровенное селфи с грудью «в полный рост» и отправляю Бармаглоту с припиской: «Если она еще раз вас тронет — хрен вы тронете это!»

Знаю, что дрянь.

Но изнутри меня раздирают абсолютно непонятные звериные чувства. Как будто кто-то покушается на то, что принадлежит мне по праву. Даже если это ее ФИО вписано в свидетельство о браке.

Внимательно наблюдаю из-за занавески за его реакцией.

Начинаю прикусывать губу до боли и крови, потому что сообщение он должен был получить еще десять минут назад, но до сих пор даже не попытался взять телефон. Он у него вообще с собой? Или в машине? Чтобы я не отвлекала от милой и ненаглядной женушки?!

Но Бармаглот все-таки тянется к заднему карману джинсов, проверяет сообщения.

Снова прячет телефон.

Мимолетно «мажет» взглядом по окну моей комнаты.

Встает, проходит мимо моего отца, хлопает его по плечу и показывает пальцем в сторону дома. Наверное, придумал какое-то вранье, чтобы подняться ко мне.

Я наглухо застегиваю свою кофту, отпираю комнату и укладываюсь на кровать, делая вид, что увлечена книгой.