Глава семьдесят пятая

Сумасшедшая

Я знала, что разговор с родителями легко не пройдет.

После всех маминых предупреждений, после того спектакля, который Мила устроила у нас на кухне.

После моих обещаний не лезть в чужую семью, которые я опрометчиво давала слишком часто и слишком честно.

С шестнадцатилетней разницей в возрасте.

Было бы странно, если бы родители с распростертыми объятиями встретили нашу с Бармаглотом «связь».

Так что мамина пощечина на моей щеке — это заслуженный «орден за сучность».

Даже если мне хочется плакать от обиды.

— Ты чем думал? — подступается папа, напирая на Миллера с тем самым выражением лица, которое я видела всего пару раз в жизни. И запомнила, как что-то гораздо страшнее бабайки под кроватью. — Миллер, блядь, тебе же на пятый десяток повернуло! Пятьдесят, блядь, лет!

— Я не уверен, что доживу, — иронично усмехается Бармаглот.

И на всякий случай задвигает меня себе за спину.

— Тогда какого хера?! — взрывается отец.

— Тебя это не касается, Вовка. Это наше с Алисой решение. Мы достаточно взрослые, чтобы обойтись без благословения и разрешения. Просто решили, что вы должны знать, потому что не собираемся прятаться.

Вообще-то ничего такого мы не решали.

Я просто спросила, все ли у нас теперь «по-взрослому» и не откажется ли он от своего обещания.

Ну и вот так мы оказались в доме моих родителей, посреди урагана их справедливого негодования.

— И как надолго все… это? — Мама делает неопределенный жест рукой. — Пока кому-то не надоест корчить верность? Или пока одна ветреная голова не поймет, что разницу в возрасте нельзя прикрыть фиговым листком?

Ветреная голова — это обо мне.

Даже обидно, что собственная мать, от которой я никогда ничего не скрывала — за исключением Бармаглота — не помнит, что в моей жизни никогда не было ровесников. Что всем моим мужикам было за тридцать. И что им было за тридцать именно потому что меня привлекала разница в возрасте и моральная зрелость, которой у ровесников просто не было.

Хотя, один морально не зрелый «за тридцать» у меня тоже был.

Я до боли сжимаю кулаки, потому что думать о нем в такой момент — это слишком даже для «ветреной головы».

— Мам, когда у Барм… — Я откашливаюсь. — Когда у Марка все закончится, мы собираемся пожениться. Извини, что все «вот это» у нас надолго и серьезно.

— Ушам своим не верю, — хватается за голову она.

— Было бы проще если бы мы просто трахались втихаря?! — несет меня. — Чтобы все было чинно и благородно, потому что нельзя уводить чужих мужей? Потому что вы с Милой подружки? Потому что ты не сможешь сказать, что твоя дочка выбрала идеального молодого человека, а сошлась со взрослым мужиком?

От еще одной пощечины — тоже заслуженной — меня спасает широкая спина Бармаглота, за которой я прячусь, когда мать пытается до меня дотянуться.

— Тань, хватит, — предупреждающе понижает голос Миллер.

— Защитник выискался! — огрызается она.

— Ага, — спокойно отбривает Бармаглот. — Но Алиса со мной и, если нужно, буду ее защищать и от мамы с папой.

Отец краем глаза зыркает в нашу сторону.

Я знаю этот взгляд.

Это же мой любимый папуля, который всегда говорил, что мне нужен мужик со стержнем, ежовыми рукавицами и большим сердцем, чтобы меня любить.

Его лучший друг — явно не тот выбор, который он бы хотел видеть рядом со мной.

Но он знает Миллера.

Стержень в этом мужике точно есть.

Я потихоньку вынимаю руку из ладони Бармаглота, делаю шаг к отцу и порывисто его обнимаю. Он смиренно обнимает меня в ответ, потому что как бы там ни было — я всегда буду его маленькой любимой принцессой.

А про Андрея он еще тогда сказал, что мужик должен либо определяться сразу, либо не морочить женщине голову.

— Уверена? — спрашивает меня на ухо, скупо дозируя эмоции.

— Неа, — честно отвечаю я.

Но если в этом мире и есть мужчина, который сможет любить меня плохой, капризной и просто невыносимой, то это — мой Бармаглот.