Глава восемьдесят вторая

Сумасшедшая

Я даже не удивляюсь, когда на назначенную встречу Андрей приходит с букетом цветов.

Моих любимых кремовых роз с кружевными лепестками.

Не знаю, сколько там штук, но достаточно, чтобы за время, пока я наблюдаю за Мартом через окно, к его столу трижды подошли девушки, явно прося разрешения сфоткаться.

Март сурово отбрил всех.

Я потихоньку топчусь в луже в уголке своего убежища, откуда у меня прекрасный вид, и где меня вряд ли можно рассмотреть с улицы.

Прошла почти неделя с тех пор, как мы виделись в клубе, но за это время… много чего изменилось.

Сначала Март прислал мне фото носков с вопросом, те ли это носки.

Я ответила, что у моих белок была богаче шуба, а эти жалкие шкурки наверняка оставила какая-то его бывшая грымза.

Он написал, что только у меня такой маленький размер ноги.

Я пошутила, чтобы не смел потерять мои Хрустальные туфельки.

Он пошутил, что без контрольной примерки ни за что их не вернет.

Я ответила, что тогда мне придется отказать жениху и стать «гражданской Мартыновой».

Он пошутил, что если все дело только в носках, то он готов провести примерку в присутствии ответственного работника ЗАГСа.

Я написала, что шучу.

Он написал, что не шутит.

Мы замолчали на пару дней.

И в четверг я поймала себя на том, что снова дергаюсь к телефону, даже когда выматываюсь намертво, пытаясь удержать баланс времени между работой и попытками составить меню для моей будущей кондитерской.

Я снова стала той Алисой, чья жизнь тянулась от сообщения до сообщения в ожидании звонка или селфи.

Вечером в четверг, когда Бармаглот притащил в гости парочку крутых телок, знающих толк в ведении такого бизнеса, Март прислал голосовое сообщение. Я еле дождалась повода сбежать в туалет, чтобы послушать целых сорок семь секунд его болтовни о том, как прошел этот сумасшедший день.

Он говорил так, будто ничего не случилось.

Будто мы до сих пор парочка.

А я слушала и улыбалась.

И злилась на всех тех уродов, которые сделали его голос таким грустным, а голову — больной.

Пообещала себе, что не буду ничего отвечать, но моей силы воли хватило примерно на тридцать минут, после чего я снова убежала в туалет и настрочила ему гору сообщений: с поддержкой, с пожеланиями всем недругам сдохнуть, с теплом, чтобы он выпил чай и лег спать.

Разве что не «ляпнула», что люблю его и скучаю.

И всю ночь четверга, и утро пятницы мы переписывались со скоростью соревнующихся сверхзвуковых самолетов.

Потому что Бармаглот в последнее время утонул в работу и загрузился моей «мечтой», а дома мы как-то… просто взяли паузу для интима. А когда он в три часа ночи застал меня на кухне, я сказала, что готовлюсь к открытому уроку, волнуюсь и лучше меня не трогать, потому что испуганная мышь может загрызть даже слона.

Я окончательно перестала понимать, что происходит в моей жизни.

Потому что все, что раньше казалось очень сложным, на фоне этого клубка превратилось просто в детский лепет.

Я собираюсь замуж за мужчину, которого вынудила развестись.

Я собираюсь встретиться с мужчиной, который встречается с моей лучшей подругой.

Я… осознаю, что абсолютно потеряла контроль над ситуацией.

В кафе захожу на полусогнутых — даже самой смешно.

Иду, как воришка из компьютерной игрушки, подхожу к Марту и, не думая, закрываю ему глаза ладонями. Нарочно кривляюсь, опуская голос до баса, и спрашиваю:

— Кто это решил высосать твой мозг, глупое человеческое создание?!

Март кладет ладони поверх моих.

Я вздрагиваю.

— У тебя пальцы холодные, Лисица.

Приходится прикусить губу, чтобы не выдать чувства, которые вскипают во мне, словно идиотский вулкан.

Сажусь за стол, нервно бросаю пиджак на соседний стул.

Андрей сегодня снова в очках, в белой рубашке, модном пиджаке и джинсах.

Одет именно так, как я люблю.

Если бы между нами все было гладко, мы бы вряд ли ушли отсюда без страстного секса в каком-нибудь укромном уголке.

Но наше «между» величиной с Бесконечность.

И я даю себе еще одно — наверняка бесполезное — обещание: помнить об этом что бы ни случилось.

— Где моя коробка? — спрашиваю, взглядом осматривая стол.

— В машине, — улыбается Андрей.

И на минуту между нами снова пауза, потому что официант приносит заказ и старательно расставляет вазочки с десертами, чашки и пузатый прозрачный чайник с двойными стенками.

Там, судя по цвету, зеленый чай с цветами жасмина.

И это… ничего, в общем.

Кроме разве что того факта, что я не переношу жасмин.

И говорила об этом явно больше одного раза.

— Все… в порядке? — Андрей обеспокоенно осматривает стол, потому что у меня вряд ли получается спрятать эмоции и легкое разочарование. — Можем заказать что-то другое. Я… прости…

Он выглядит искренне расстроенным.

Он всегда кажется таким искренним, когда не корчит крутого психа с мускулинными замашками.

— Просто пытаюсь похудеть, — говорю первое, что приходит на ум. — А все это явно не на пользу моей фигуре.

— Твоей фигуре может помешать разве что если ты съешь целиком пряничный домик злой ведьмы.

— Ты как всегда мне льстишь.

Андрей подпирает щеку кулаком, долго и пристально смотрит прямо на меня, вынуждая отвести взгляд. Не могу выдержать, когда на меня смотрят вот так — словно я какая-то очень злая женщина, делающая больно всем вокруг, а одному несчастному мальчику, почему-то, достается больше остальных.

— Никогда себе не прощу, что каждый день не говорил тебе, какая ты красивая.

— Прекрати, — пытаюсь его остановить. — Танян все это…

— Она совсем ничего не значит! — порывисто говорит Андрей.

Я вскидываю голову слишком быстро. Немного покалывает в затылке, как будто вместе с притоком крови в голову попали осколки треснувших костей.

Сюр какой-то.

— Андрей, либо ты перестанешь говорить то, что говоришь, либо я встану и уйду — прямо сейчас.

Как бы там ни было, а я не стану платить Танян той же монетой.

Я умею уважать дружбу.

Даже если теперь не смогу назвать ее подругой даже под пытками.

— Лисица, ты совсем ничего не знаешь, — мотает головой Андрей.

— О том, что в один прекрасный день вы случайно встретились на остановке, ты подвез ее, замерзающую, она в благодарность напоила тебя чаем, а утром вы грели друг друга в одной постели и придумывали имена будущим детям.

— Ревнуешь?

— Не льсти себе, Март.

— Ну куда уж мне до опытного сивого мерина, — огрызается он.

— Вот именно — куда уж тебе до мужика, который знает, что такое терпение и ответственность.

Андрей открывает — и медленно закрывает рот.

Молча.

Без своего коронного: «Последнее слово все равно останется за мной».

— Алиса, если тебе не хочется десерт — просто не ешь его. Но давай не ругаться хотя бы сегодня? Мы же можем просто разговаривать?

Я киваю.

И чувствую острый, как шестеренки из бритв, приступ раздражения.

Надо же, какие с вами случились метаморфозы, господин Мартынов. Вот что значит правильная женщина рядом.

Но я реально не представляю, как чокнутая и оторванная Танян могла превратить холерика с замашками тирана в здравомыслящего мужика.

Хорошо, почти_здравомыслящего.

— Я просто не люблю жасмин, — говорю спокойнее, давая себе обещание больше не взрываться от каждого слова.

Андрей вздыхает, подзывает официанта и передает «словом» мне, чтобы я заказала что-то себе по вкусу.

— Прости, я… забыл, что не любишь жасмин.

— Ты и не обязан был помнить. — «Даже если мне очень этого хотелось».