Глава девяносто девятая

Сумасшедшая

Курит, глубоко затягиваясь от сигареты, и встречает мое появление густой сизой струйкой дыма.

Я что есть силы сжимаю в кулаке ремень переброшенной через плечо сумки и снова, как в проклятом державу, закрываюсь букетом цветов.

Что он тут делает? Мало было поиздеваться?

— В машину садись, — говорит, когда мы играем в молчаливые гляделки уже неприлично долго.

— Что? — искренне не понимаю я.

— Повезу тебя ужинать, Зай. Заодно обсудим условия, на которых будем трахаться.

Я мотаю головой, чтобы убедиться, что все происходит на самом деле, а не является плодом моего воображения. А то вдруг я все-таки где-то дала слабину, грохнулась, шибанулась башкой об угол и валяюсь на полу в радужных грезах своих фантазий.

— Ты же хотела свободных отношений?

— Не после того, как… — Я настолько обескуражена, что не могу подобрать не то, что правильные слова — вообще никакие не могу! — Мне кажется, тебе стоит поехать к своему Солнцу.

— А мне кажется, что тебя никакое солнце не должно интересовать вообще, если ты хочешь быть со мной.

«Быть с тобой?!»

Я не могу удержаться от глупой улыбки.

Всего секунду, потому что одного взгляда на лицо Бармаглота достаточно, чтобы понять — он, конечно, имеет ввиду что-то свое, а не мои розовые мечты о примирении и новом красивом начале. Да и не тот он человек, чтобы вот так резко переобуваться на ходу: сначала приходит, унижает потребительским сексом, а потом — мир-дружба-жвачка и ванильные облака на двоих.

— Марк Игоревич, я буду благодарна, если вы объяснитесь. — Пытаюсь держать лицо, хоть после того, что он видел на нем, когда выплюнул в лицо свое «я тебя поимел», это как-то даже смешно. Но что еще мне делать? — Надеюсь, это не займет много вашего бесценного времени и не нарушит планы на вечер.

Он еще раз глубоко затягивается, немного перекатывает дым во рту и выпускает его, щелчком отправляя сигарету в стоящую рядом урну.

Нет, только ради бога, не скрещивай руки.

Я этого не выдержу.

Это слишком… грязный секс для моего голодной до тебя души.

Но именно так Бармаглот и делает, и мои попытки держать лицо с треском разбиваются об эти здоровенные бицепсы, перевитые венами и татуировками.

Если с возрастом мужик, как хороший алкоголь, становится лучше, то это даже не элитный коньяк — это чистый адреналин с афродизиаком.

Надеть бы ему мешок на голову и перетащить к себе темными путаными дворами и спрятать ото всех. Держать на блинчиках и мясе по-мексикански, как он любит, пока мозги на место не встанут.

Жаль, что я с ним никогда не справлюсь.

— Хорошо, Зай, раз ты опять на «вы», поговорим без купюр — как циничный олигарх и умная девочка. Как ты понимаешь, после некоторых событий, женилка у меня уже отсохла. И любилка тоже. Но, — он взглядом дает понять, что оценивает мой вид и ему все очень даже нравится, — трахаться нам классно. Или скажешь нет?

Я бы сказала. Еще полгода назад бы — сказала и свято верила в то, что говорю.

А теперь… Выставлю себя дурочкой, которая нарезает круги у витрины с шоколадкой, но никогда не признается, что хочет ее сожрать в одно лицо.

— С сексом, Марк Игоревич, у нас сложилось, — соглашаюсь я и тоже провожу взглядом по его плечам и животу, силой воли заставляя остановиться у границы ремня.

— Всегда знал, что ты, Зай, умница.

— Звучало бы почти как похвала, если бы не звучало как сарказм, — не могу не отреагировать.

Бармаглот улыбается и продолжает:

— У меня сейчас до хуя работы, Зай. Столько всего навалилось, что искать новую телку, морочить голову играми в букеты, конфеты и свидания ради сомнительной перспективы получить секс? Ну куда мне с моими сединами.

— И старыми яйцами, — напоминаю шутку, которую он сам же частенько отпускал в свой адрес, когда речь заходила о нашей разнице в возрасте.

— Поэтому, раз уж у нас есть некоторое прошлое, — выразительный изгиб брови, — формат… ммм… свободных отношений подойдет нам обоим. Я тебя обеспечиваю, выполняю все хотелки и девичьи радости. Взамен ты не ебешь мне мозг разговорами об отношениях, забываешь о том, чтобы в одном предложении сочетать слова «Миллер» и «замуж», и всегда гостеприимно раздвигаешь ноги, когда я звоню и говорю, что собираюсь приехать. И, конечно, держишь язык за зубами: никаких совместных фото в инстаграм, никаких совместных официальных выходов «в свет». И, — поднимает палец, акцентируя мое внимание, — никаких, блядь, сцен ревности.

Он предлагает мне быть его любовницей?

Подавляю икоту и желание отхлестать эту наглую рожу многострадальными ирисами.

— Или, Зай, — Бармаглот перестает улыбаться, и в его голосе появляются те нотки, после которых я всегда знала — шутки кончились, и лучше не торговаться, — забудь обо мне.

Наверное, не было такой недели, чтобы мне не снился сон на тему нашей встречи. И там всегда были, конечно же, сначала горячие ссоры, потом — громкие выяснения отношений, потом — страстный примирительный секс, а потом Бармаглот взваливал меня, размякшую и обессиленную, себе на плечо и тащил в свою пещеру.

Часто в разных декорациях, но сценарий был примерно один и тот же.

Сегодняшний день показал, что фантазии, как правило, настолько же далеки от реальности, насколько и земля от луны. То есть — не пересекутся в одной плоскости даже по теории вероятности.

Потому что сначала мы просто поговорили о какой-то, прости господи, херне.

Потом Марик меня жестко отымел, чтобы показать, что хрен мне — а не снова дергать злющего мужика за Фаберже.

И вот теперь — договор: холодный, взвешенный, как будто я — одна из его «одноразовых салфеток».

Несколько долгих секунд я просто смотрю на него и пытаюсь поймать хотя бы намек на то, что это просто очень-очень злая шутка. Я бы даже не обижалась, потому что заслужила.

Но нет, я слишком хорошо знаю этого мужика, чтобы не понимать — шутки кончились.

И почему-то именно вот это, именно сейчас, унижает куда сильнее чем то, что случилось полчаса назад в магазине.

— То есть, Марк Игоревич, вы предлагаете мне быть вашей… игрушечкой? — Я нарочно не говорю «любовница», потому что любовницей я уже была, и что бы мы оба себе ни говорили — мы были по-настоящему, без договоров. — Быть вашей красивой куколкой?

Он передергивает плечами и на минуту смотрит в небо, прикидывая погоду.

Тучи тяжелые, висят так низко, что, если прорвет — мы промокнем раньше, чем спрячемся под козырек над дверью кондитерской.

— Заяц, я сказал то, что сказал. Когда-то тебя настолько не смущал такой формат отношений, что ты сама на нем настаивала.

— Я никогда не… — Проглатываю конец фразы.

На самом деле, мы никогда не были просто «папиком и молодой любовницей для здоровья и поддержания тонуса». И Бармаглот прекрасно это знает. Говорить об этом сейчас, значит, еще раз выставить себя не знающей чего хочет молодой вертихвосткой.

Даже если сейчас я не такая.

В этом-то вся и проблема.