Часть 8.

Крошечная Мазда ужасного ярко-малинового цвета втемяшилась в бампер его BMW. Просто великолепно.

Не столько жаль машину, сколько потраченного времени на составление протокола, оценки ущерба. Вся эта тягомотина его ужасно раздражала.

Не ожидая ничего хорошего, покинул кабинет и вышел на душную улицу. Возле Мазды, почёсывая репу, растерянно суетился охранник Коля.

— Иди, я сам разберусь, — махнул рукой, отправляя Николая на пост.

— Может, ДПСников вызвать?

— Не надо, говорю же — сам.

Опустив ладони в карманы брюк, неторопливо обошёл Мазду, оценивая причиненный своему автомобилю ущерб. Небольшая вмятина и несколько царапин, даже фара цела осталась. Удар совсем слабый был, вон даже подушка безопасности у дамочки не сработала.

— Ну, уважаемая, и кто же вас так парковаться учил? — заглянул в приоткрытое окно Мазды и сразу же наткнулся на виноватые голубые глаза. Девчонка совсем. Но было в её взгляде что-то такое, от чего его словно передёрнуло. Странное ощущение дежавю, где-то там, на подкорке, далеко-далеко в подсознании.

— Ой, это ваша? Простите ради Бога, это совершенно случайно получилось. Я ужасно, ужасно виновата, — запричитала малолетка, выбираясь на улицу.

Строгая юбка, блузка, а на ногах розовые кеды. Артистка.

Скрестив руки на груди, облокотился бедром о капот.

— И чем теперь расплачиваться будете?

— В смысле? — оторопев, захлопала глазами.

— Ну, наличные, кредитка?

— Да я как бы…

— Да расслабься ты, — улыбнулся, — не страшно. Можешь ехать, только будь впредь аккуратнее.

— То есть, я просто могу сесть и уехать? — будто не веря своим ушам, переспросила она.

— Абсолютно верно, — развернулся, и неспеша пошёл обратно в здание фирмы.

Машины никогда не были его огромной страстью, а всякого рода царапины и вовсе не трогали — едет же. А так и девчонку не подведёт, и самому никакого геморроя.

— А я у вас в фирме работаю, курьером, — крикнула она вслед.

Не замедляя шаг, обернулся и взглянул на нее ещё раз. Нет, точно видит впервые.

— И это просто замечательно. Тогда тем более катайся аккуратно.

Странная, другая бы уже давно уехала, прыгая от счастья, что всё обошлось, а эта как будто специально медлит.

— Бли-ин! — девчонка вдруг села на корточки и, прикрыв лицо ладошками, зарыдала.

Он остановился как вкопанный, не зная, как на это реагировать. Что это с ней? Наверное, запоздалый шок. Ну не оставлять же её в таком состоянии!

Вернулся обратно и, присев рядом, легонько тронул за плечо:

— Эй, ты чего?

— Меня теперь отец убьё-ёт, — протянула она, громко всхлипнув. — Да и от мамы получу, её же машина.

— Да там ничего серьёзного, царапина. Да и нет у меня никаких претензий…

— Вы просто моих родителей не знаете! Начнут ругаться: криворукая, обезьяна с гранатой… Под домашний арест теперь посадят и водить запретят. А как мне без машины документы развозить?

— Прости, я не знаю, чем тебе помочь.

И это было правдой. Нет, конечно, он сотню раз видел женские слёзы: слёзы боли, злости, обиды, слёзы ярости и слёзы на пустом месте, но каждый раз неизменно чувствовал себя не в своей тарелке. Такое гадкое ощущение беспомощности и вины, даже если виноват он вовсе не был.

— Ну не убивайся ты так, — помог подняться, и по-отечески вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Может, тебе водички попить?

— Нет у меня водички… — шмыгнула носом, но вроде бы немного успокоилась.

— Ну хочешь, пойдём в ресторан зайдём, тут за углом.

— Хочу! — быстро закивала она, и расстройство как ветром сдуло. — Только я сейчас, — убежала в машину, и через пару минут вышла уже на высоких каблуках.

Зачем переобувалась? Вот чудачка.