Глава 16

Откидываю волосы за спину и открываю ресторанную дверь. За два дня до большой тусовки на даче Андрея в честь их с Анькой свадьбы мы решили собраться исключительно девочками.

Я, Аня, Катя…

С Токман после того эмоционального телефонного разговора мы не виделись и даже не перезванивались. Не скажу, что я все еще обижаюсь на нее, но осадочек, конечно, остался. Катька всегда сначала делает, потом думает. В ситуации с Тимом и ее враньем про мое замужество было именно так.

Осматриваю уютный зал в поисках девочек и, взмахнув рукой, иду к столику. Как всегда, они уселись у окна. Небольшие ширмы и затемненные стекла прячут от чужих взглядов, подчеркивая атмосферу уединения.

Вскользь пробегаюсь кончиками пальцев по ярко-зеленым листочкам высаженного в большую кадку растения и опускаюсь на стул с мягкой бледно-желтой подушкой.

Стилизация рустик мне всегда импонировала. Уютно, тепло, по-домашнему. Словно ты находишься где-то за городом, вдали от суеты и спешки. В связи с последними событиями это именно то, что мне сейчас нужно.

— Всем привет, — улыбаюсь и касаюсь Аниной протянутой ладони.

Катя кивает и, кажется, немного нервничает.

— Мы тут уже заказали, — поясняет Аня. — Ты же пьешь брют?

— Сегодня я пью все.

Токман ухмыляется и тянется к стакану воды. Анька наблюдает за нами не без интереса.

— Так, курочки мои, хватить дуться друг на дружку. Миритесь! Вот прямо сейчас.

— Мы не ссорились, — вставляю свои пять копеек, и Катька закатывает глаза.

— Ага, и именно поэтому ты меня игнорируешь, — парирует Токман.

— Я не… — Хочу возразить, но в последний момент решаю, что лучше сказать правду: — Меня бесит, что ты не думаешь головой.

— Я помогаю!

— Особенно когда убеждаешь Азарина, что я замуж выхожу.

— Тяжелые времена требуют отчаянных мер.

— Избавь меня от своей философии. Я тебя о помощи не просила, вот вообще! — взрываюсь и повышаю голос. Теперь даже ширма от чужих взглядов не спасает. Я отлично привлекла к нам внимание своими воплями.

Катька цокает языком и снова закатывает глаза. Я же сильнее раздражаюсь от этих ее реакций. Вот что за кобра, а?

— Так! Ну хватит. Мир, девочки. Ясно?

— Я с ней не ругалась, — снова Катя.

— Я с тобой тоже, — бурчу в ответ.

— Вот и прекрасно, за это нужно выпить.

Аня поднимает бокал, который пару секунд назад на наших глазах наполнил официант. Обхватываю прохладное стекло пальцами и делаю то же самое.

— Чин-чин!

Алкоголь щекочет язык. Делаю несколько больших глотков и возвращаю свой бокал на стол, над которым повисает пауза.

Токман шумно вздыхает.

— Ладно, я была не права, влезла, куда не просили, но хотела как лучше. Я же вижу! — эмоционально взмахивает ладонью. — У вас глаза горят. И у тебя, и у Тима.

— Не думаю, что у него…

— Не начинай, — обрывает на полуслове Катя. — Он же сих пор пускает по тебе слюни. Даже вот не спорь, я это вижу. И меня удивляет, почему ты остаешься слепа.

— Я не слепая, просто… Сложно все.

— Ну да. Пашка же такой хороший. Спасатель, ей-богу.

— Перестань, — начинаю злиться.

— А что, не так? Ты же его вечно так и описываешь. «Он мне помог». Не «я его люблю», а «он мне помог». Точно спасатель. Ты в Треугольнике Карпмана со своим Вороновым. Он — спасатель, ты — жертва.

— Катя! — Анька дергает Токман за руку.

— А я разве не права?

Права. Во всем она права. Только вот признать этого я не могу, язык не поворачивается. Головой понимаю, что наши отношения далеки от нормы. Нет в них любви. Благодарность — да. Рациональность и удобство — тоже да. Любовь? Нет.

— Давайте о чем-нибудь хорошем, — меняю тему. — Ань, ты платье выбрала?

— В процессе. В понедельник еще одна примерка, не хотите со мной?

Катя сразу соглашается, а вот я ограничиваюсь вечным «постараюсь».

Хоть в папиной клинике, где я работаю этим летом три раза в неделю, мне не доверяют ничего серьезней перевязок, по первому требованию, да еще и без уважительной причины, не отпустят. Я там не то что на общих правах, хуже. Когда твой отец — ведущий хирург, да еще и владелец, гайки на максимум закручены. Ни о какой лояльности и речи быть не может.

Папина клиника специализируется на пластической хирургии. Чаще всего к ним попадают люди после тяжелых аварий. За прошедший месяц я своими глазами таких ужасов насмотрелась, что походы в морг сущая ерунда.

— …я не удивлюсь, если он ей ребенка заделает, — хмыкает Катя, а я пытаюсь уловить суть их с Аней разговора. Судя по ее недовольному выражению лица, говорит она про Даниса.

— Я до сих пор в шоке, что он так поступил, — вздыхает Аня.

— Плевать. Уже точно плевать.

Поджимаю губы. Сказать мне нечего. То, что ее «плевать» не больше чем защитная реакция, давно уже понятно. После расставания с Данисом Кате просто голову снесло. Она такие вещи творит, что порой мне за нее очень и очень страшно.

— Может, еще выпьем? — поднимаю бокал, и девочки мгновенно меня поддерживают. — За новую жизнь?

— За нее!

Перезвон стекла, смех. Долгие беседы, громкие споры, слезы. Это именно те эмоции, которыми пестрит наш сегодняшний вечер. Мы говорим обо всем, что волнует. Без прикрас и масок. Ругаемся, дуемся, а потом смеемся, снова. В какой-то момент мне пишет Паша, спрашивает, где я. Печатаю ему ответ и засовываю телефон в сумку, чтобы не отвлекаться.

Честно говоря, голова у меня сегодня целиком и полностью другим мужчиной занята.

— Мне страшно давать нам шанс, — признаюсь в запале, допивая четвертый бокал. — Тим непредсказуем, что, если… Если все закончится плохо, девочки?

— Тогда мы его сожжем на костре, — вбрасывает Катька.

— Святая инквизиция, — со смехом поддерживает Аня. — Выпьем за это.

— Выпьем, — киваю и расплываюсь в ответной улыбке. Тело уже расслабилось, разум — тоже. Мне спокойно и хорошо. Проблемы где-то там, за пределами этого чудесного места. Как жаль, что такие вечера выпадают нам не так часто.

После школы всех закрутило в водоворот взрослой жизни. Разные вузы, интересы, новые знакомые, друзья, отношения…

— Я вас так люблю, — отодвигаю пустой бокал с широченной улыбкой на губах, — вы у меня самые лучшие.

Девочки смеются и берут еще одну бутылку брюта. Кажется, это четвертая по счету. Домой я сегодня точно поползу. Да уж, и куда делась та правильная Арина, что была в школе?

После разрыва с Тимом я изо всех сил пыталась стать другой. Дерзкой, яркой, улыбашкой, вон как Катька. Не очень-то получилось, разве что пить только научилась.

— А Тима? Тима любишь? — подначивает Анька.

— Наверное, — пожимаю плечами, начиная грызть свои губы. — Когда он рядом, у меня такое чувство, что вокруг больше никого нет. Только мы. Он так смотрит… мурашки по коже.

— У-у-у-у, мы ее теряем.

Девчонки по-доброму хохочут.

— А если честно, то нужно брать судьбу в свои руки, Арин, — серьезно рассуждает Анька, бросая на меня свой захмелевший взгляд. — Приди к нему голой, но в плаще, — вытягивает указательный палец.

— И на шпильках, — подкидывает Токман.

— Девочки, — смеюсь, убирая волосы за уши. — А потом-то он со мной что будет делать? Меня опять скрутит, я заору, и Азарин сбежит, как тот чувак в отеле.

Токман начинает громко ржать, а потом добавляет:

— Да уж у того парня, наверное, на всю жизнь травма осталась. Писюн свой никуда еще толком не засунул, а тут такое.

— Ой, вот я уверена, что Тим точно сообразит, что там с тобой делать, — провокационно играя бровями, выдает Анька, и я почему-то краснею. — Ой, а вот и мой Андрюша, — расплывается в улыбке, и мы все, как одна, смотрим в проход.

Там действительно стоит Королев. Он еще минут двадцать назад невесте своей звонил, мы вроде как на тот момент расходиться уже собирались, но сейчас эта мысль уже не кажется верной.

Вздыхаю.

— Привет, девчонки, — Андрей наклоняется и целует Аню в губы.

А я, словно ведомая, снова поворачиваю голову в проход. Взгляд приклеивается к высокой фигуре в темных джинсах и ярко-желтой футболке. Азарин собственной персоной непринужденно шагает между столиков.

Во рту пересыхает. Уже на автомате делаю глоток вина, чувствуя, как по телу рассыпаются мурашки.

— Я не один, мы с Тимохой в кальянной посидели, пока я от тебя звонка ждал, — поясняет Андрей и кладет ладонь на плечо своей будущей жены.

— Всем привет. О, я смотрю, у вас весело, — Тим с ухмылкой сканирует взглядом наш столик, чуть дольше задерживаясь на моем бокале, который я сжимаю в ладонях.

Наши глаза снова сталкиваются. Улыбаюсь, совсем немного, чтобы он не подумал, что я безумно рада его видеть. Сама себе противоречу, знаю. Пальчики на ногах от его присутствия поджимаются и в животе все огненным узлом закручивается, но внешне я снова строю из себя неприступную крепость. Зачем?

Боюсь, что он посчитает меня легкодоступной добычей. Глупо, очень глупо…

— Арин!

Знакомый голос прорывается в задуманное сознание не сразу. Мне кажется, ребята уже давно смотрят туда, откуда исходит этот шум, и только я заторможенно веду подбородком в сторону входа.

Паша. Воронин стоит на расстоянии двух метров и держит в руках огромный букет белых роз.

Сглатываю, бросая растерянный взгляд на Азарина. Я очень боюсь, что он может вытворить очередную глупость.

Пашка тем временем приближается, касается моего плеча. Целует в щеку и вручает букет. Все как во сне.

— Я хотел сюрприз тебе сделать. Раньше вернулся. Боялся, что не успею сюда уже и ты домой уедешь.

— Спасибо, — бормочу, глядя на цветы.

Атмосфера меняется.

Боязливо поднимаю взгляд. Азарин смотрит прямо в мои глаза. Убийственно. Внутри все холодеет, я так остро чувствую исходящие от него волны гнева, что даже пошевелиться не могу.

Тим прищуривается. Я замечаю, как его рука сжимается в кулак. Смотрю на него умоляюще.

Прошу, нет, заклинаю, чтобы он ничего здесь не вытворил. Никаких драк и скандалов.

— Умоляю, — произношу одними губами.

Уверена, что все он видит и понимает.

Его губы трогает гадкая ухмылка. Все это происходит за какие-то доли секунды. Окружающие толком понять до конца ничего не успевают, а мы уже закончили наш немой диалог.

Мне главное — дышать сейчас. Размеренно, не подавая вида, что тучи над моей головой сгущаются и небо вот-вот разразится громом. Правда, в реальности это оказывается слишком сложно.

Рваные вдохи и выдохи через рот. Жадно хватаю воздух, практически не успевая насыщаться кислородом. В висках пульсирует, ладони вспотели, а перед глазами проскальзывают черные мутные пятна.

Сердце стучит как ненормальное. Паника подступает все больше, а Паша, как назло, садится за стол.

Вижу злую Катину усмешку и чувствую на языке горький привкус отчаяния.

Вот что мне сейчас делать?

Я не могу при всех послать Воронина. Он этого не заслуживает.

Ужасный момент, в который вроде как нужно выбрать сторону. Кажется, присутствующие за столом только этого от меня и ждут. Но я не могу. Страх сковал. Голова слишком тяжелая. Что правильно? Границы начинают стираться, а чувство ответственности растет в геометрической прогрессии.

Я ничего Азарину не обещала. Мы всего лишь пару раз нормально пообщались. Я ничего ему не должна, но отчего-то чувствую себя самой настоящей дрянью. Словно мы с ним до сих пор в отношениях и в эту самую минуту я ему изменяю. Демонстративно, прямо на глазах.

Не думала, что они вообще когда-либо столкнутся вживую. Мое прошлое и настоящее.

Тим с шумом отодвигает свободный стул рядом с сестрой. Садится напротив. Андрей с Аней боязливо переглядываются, и кажется, только Паша на замечает того, что происходит.

Открыто и в данной ситуации будто специально, но, я уверена, без всякого умысла сжимает мою ладонь.

Нервно дергаю головой и снова ловлю улыбку, через силу леплю ее на свои губы.

— Красивые цветы, — трогаю тугие бутоны, лежащие на моих коленях. — Спасибо, — повторяюсь и до дрожи боюсь поднять взгляд.

Вокруг и так искрит. Слишком яркие эмоции. Они захлестывают. Водоворот страхов, подступающих к горлу, только усиливается. Ребята вроде как пытаются разрядить обстановку. Королев с широченной улыбкой рассказывает, что до ресторана они добрались не без приключений.

Смотрю на лежащую на столе ладонь Тима. Его сбитые на днях костяшки уже покрылись плотной корочкой. Если скользнуть взглядом выше, то можно увидеть спавший отек, но все еще запекшуюся кровь в уголке губ.

Он так ядовито улыбался мне сегодня. Самой от себя противно стало. Вот! Снова! Он снова поселил во мне чувство вины.

— Арин…

Вздрагиваю. Паша трогает мое плечо, а потом убирает за ухо прядь выбившихся из укладки волос.

— Что? — ловлю его взгляд. В нем нет агрессии или же обиды. Он чистый. Яркий. Спокойный.

Две противоположности. Штиль и двенадцатибалльный морской торнадо.

— Может, поедем? — Паша понижает голос, слышу его только я. — Соскучился. Попрощаешься с девочками?

— Да, — киваю.

Когда поднимаю голову, конечно же, первый, с кем я сталкиваюсь глазами — Азарин.

Он и не скрывает того, что все это время неотрывно на меня пялился. Убийственно просто.

Паша, конечно, замечает, но вида не подает. Держится. Он никогда не был слаб на эмоции.

— Ребят, мы поедем. Всем пока, — пищу севшим голосом.

Отдаю Паше букет. Взмахиваю рукой и поднимаюсь из-за стола. Тим в этот момент дергается, а потом я замечаю, как ладонь Андрея ложится ему на плечо в придерживающем жесте. К счастью, наверное.

Он подавляет его импульсивный порыв не только действиями, но и словами. Что-то говорит. Сквозь зубы.

Королев сдерживает друга, меня при этом ошпаривает укоризненным взглядом. Давлюсь собственным языком в этот момент. Хотела еще раз сказать всем «пока», а на деле молча развернулась и пошла следом за Пашей, который уже миновал проход между столиками, явно давая мне возможность выдохнуть и объясниться с друзьями.

Он всегда так делает.

Растерянно смотрю Воронину в спину и ускоряю шаг. Пашка скрывается за дверьми ресторана, а меня резко тянет назад.

В ужасе распахиваю глаза. С губ слетает невнятный звук, а потом я впечатываюсь лицом Азарину в грудь. Он крутанул меня вокруг своей оси и притянул к себе.

От него вкусно пахнет и веет теплом. Нет, опаляет жаром.

Мелкая дрожь по телу, от которой меня потряхивает, нарастает. С каждым вдохом. С каждой проведенной в этой близости секундой…

— Что ты делаешь? — в шоке запрокидываю голову. В ужасе смотрю на него, обшаривая глазами начисто выбритое лицо.

— Ты вот так уйдешь?

— Я должна сейчас уйти.

— Ты никому ничего не должна, — хмурит брови. — Что за бред?

— Нам с ним нужно поговорить, понимаешь ты или нет?

— Хорошо. Говори и возвращайся обратно, я потом отвезу тебя домой.

Он, как всегда, самоуверен. Именно эта непоколебимая уверенность меня всегда и подкупала.

— Так нельзя, — скулю в свое оправдание. — Я не могу выйти к нему на пять минут, сказать, что мы расстаемся, и уйти.

— Можешь.

Тим давит. Словами. Взглядами. Да даже пальцами, которыми мое запястье сжимает.

Всхлипываю и раздраженно смотрю на свою руку.

— Синяки останутся.

Захват тут же ослабевает. А вот его настрой по-прежнему остается пуленепробиваемым.

— Хочешь, я сам с ним поговорю? Объясню все, мне пяти минут хватит.

— Не смей, — шикаю, нервно озираясь по сторонам. Мы почти в центре зала замерли. На нас то и дело посматривают с любопытством. — Я должна поговорить с ним сама!

— Сама? Ладно.

Азарин делает шаг назад и выпускает мое запястье из своей ладони.

Сглатываю. Снова слишком горько. Будто все свои эмоции глотаю, а они сейчас отвратительно невкусные.

Тоже отступаю. Спиной не поворачиваюсь, шагаю спиной вперед, почти наощупь, глядя Тиму в глаза.

— Просто пойми меня сейчас. Хорошо?

Он на эти слова никак не реагирует. Только смотрит мрачно.

Шмыгаю носом и, круто развернувшись на пятках, бегу в сторону выхода. Уже на улице меня настигает удушье. Хватаюсь за свое горло и стараюсь сделать пару глубоких вдохов.

Мельком осматриваю машины у ресторана и, когда нахожу Пашину, медленно иду туда.

— Можем ехать? — отзывается Воронин, как только я оказываюсь в салоне.

— Да.