Глава 32
Катя
Природа. Ненавижу природу. Как и эту дачу.
Выпускаю Аринкину руку, потому что мышцы атрофируются. Я даже лицо держать не могу, а так хочется сейчас выглядеть сукой. Шикарной, недоступной стервой, которая понятия не имеет, кто такой Данис Кайсаров. Мамочки! Как же мне этого хочется. Только вот глаза все равно становятся влажными.
Он стоит передо мной. Настоящий.
На губах едва заметная улыбка. Он еще меня не видит. Не догадывается даже, что я пришла и воришкой краду его образ. Рассматриваю каждую черточку, каждую деталь его черного одеяния. Джинсы и рубашка. На руке массивные часы, волосы уложены назад. Все то же воронье крыло. Меня всегда так бесила его тяга к черному, а он не выносил какие-либо другие цвета…
Во рту горько. Язык онемел. Выдавить из себя хотя бы звук — нереально. Я просто стою и смотрю на него. А когда сталкиваюсь со взглядом темных глаз, готова на шею к нему броситься. И плевать, что он женат. Плевать, что предал. В эту самую минуту мне на все плевать!
Я не видела его жену, не знаю, как она выглядит. Ничего о нем теперь не знаю. Все это одна большая тайна. Все его слова и чувства были ложью.
Данис заносит бокал, делает мелкий глоток какого-то алкоголя, не сводя с меня глаза.
У него даже взгляд другой. Более осознанный, словно не полгода прошло, а десятилетие. Он смотрит иначе. Без эмоций. Так, будто я ничего для него не значу, будто не шептал, как сильно меня любит, в спальне вот этого самого дома!
Наш выпускной. Сорок минут жизни. Только в эти сорок минут она и была, эта жизнь.
Люди, которые не могут быть вместе. Люди, которые верили, что дружат. Я верила. Я так искренне верила в нашу дружбу, но, вопреки всему, так сильно его любила. Люблю. Я до сих пор его люблю. Окончательно и бесповоротно, с самой первой встречи.
Какой друг? Смешно! Жизнь. Свет. Мое все. Без него холодно и одиноко. Без него невозможно, но приходится. Он женат. Он больше не мой.
Зачем он это сделал? Не понимаю. Боже, я последние полгода только и задаюсь этим вопросом — почему? Но ответа нет.
Стискиваю зубы. Теперь нужно собраться, взять себя в руки. Я обязана это сделать. Смотрю под ноги, а перед глазами раскадровка той самой ночи. В стенах вот этого вот дома.
Выпускной.
Мы счастливые, веселые, но уже тогда обреченные.
Знойное июньское солнце опаляет кожу. На мне белая рубашка, короткая юбка и гольфы, в которых можно спариться. Именно поэтому я бегу наверх, в комнату, чтобы переодеться.
Тогда я еще не знаю, что Кайсаров пойдет следом.
Его появление меня не пугает. Это волнительно — предстать перед ним в одном белье. А еще до дрожи желанно. Я много воображаю на этот счет. Мечтаю, чтобы он обнял не как друг, ночами фантазирую о его поцелуях, ведь за годы нашего общения он ни разу не прикоснулся ко мне как парень. Только как друг…
— Ты телефон оставила, — Данис, застывший в дверях, сглатывает. Вижу, как у него дергается кадык, и сама пошевелиться не могу.
Когда онемение немного отпускает, делаю небольшой шажочек Дану навстречу.
— Кинь на кровать, — отзываюсь уже более бойко и широко улыбаюсь. — Хорошо, что зашел, — стараюсь говорить как обычно. — Поможешь? — быстро натягиваю топик поверх лифчика без лямок и прошу завязать веревочки на шее.
Вижу, что у него зрачки расширяются. У моего непоколебимого Даниса такое лицо сейчас, будто он не верит в происходящее. Я и сама не очень-то верю. Возможно, я просто сплю и все это игра безумного воображения.
Когда теплые пальцы касаются моей немного влажной после душа кожи, вздрагиваю.
Затаив дыхание, примеряю его прикосновения. Вот бы обнял…
Всего лишь шальная мысль, проскочившая в моей бедовой голове, а щеки уже пунцовые. О чем я вообще думаю? Нужно взять себя в руки. Мы друзья, между нами ничего не может быть, хотя бы потому, что мой отец — генерал, а его — бандит…
Только вот дрожь никак не утихает, а ладони Даниса ложатся на мои плечи. Прикрываю глаза, стараясь насытиться крохами нежности.
— Катенька…
Горячий шепот опаляет шею, и я больше не могу с собой совладать. Прижимаюсь спиной к его груди, отпуская все за и против, — взвешивать будем потом. Ведь сейчас есть лишь он и я. Мы одни. Дверь в комнате закрыта, да и не ворвется сюда никто, все заняты празднованием окончания ученического рабства.
Такие горячие у него руки. Откидываю голову на мужское плечо и распахиваю веки.
Мы смотрим друг на друга всего лишь секунды, а потом случается взрыв.
Вселенная больше не кажется такой огромной, потому что есть что-то гораздо большее, мои чувства. Любовь, что сидит в сердце с самой первой встречи.
Теперь он меня обнимает, крепко прижимает к себе и, кажется, касается губами шеи. Надеюсь, что это не выдумка…
Я шокирована происходящим и тем, что вот-вот все может закончиться. Наверное, именно поэтому резко поворачиваюсь к Дану лицом. Ловлю его темный взгляд и поджимаю пальчики на босых ногах.
Привстаю на мыски. Теперь наши губы на одном уровне. Пара миллиметров, и они соприкоснутся.
— Нельзя, — бормочу еле слышно, и Кайсаров кивает.
Кивает, но, вопреки своим же установкам, притискивает меня еще ближе. Некуда уже, между нами и воздух-то с трудом просачивается.
Цепляюсь за его плечи, словно вот-вот рухну на пол, утону в пучине собственных страхов и противоречий, и только он сейчас удерживает нас на плаву.
В какой-то момент Данис обхватывает мои щеки ладонями, и я замечаю проскользнувшую на любимых губах улыбку.
Выдыхаю, прислоняя раскрытую ладонь к его груди в области сердца. Оно спокойное как море. Шумит, но не переходит на бег. Мое же вот-вот вырвется наружу, разворотив ребра.
Когда спина соприкасается с твердым покрытием, а все мое существо вопит от душевной боли, я иду ва-банк.
— Поцелуешь?
Заглядываю ему в глаза, а там мириады невыраженных эмоций. Скопившееся за годы тепло, трепет и желание. Томное, вот-вот готовое вырваться наружу.
Данис не спешит. Продолжает трогать меня. Гладит спину, шею, зарывается в волосы…
Расстегиваю пуговицы на его рубашке дрожащими пальцами, не разрывая визуального контакта. Понятия не имею, зачем это делаю. Просто так чувствую, вот и все.
— Кать, — выдыхает мое имя мне же в губы.
Хмурится, а потом… потом целует. Сначала едва ощутимо, слишком нежно. Но мне этого мало. Я цепляю зубами его нижнюю губу, и Дан тут же сильнее вдавливает меня в стену. То, что он возбужден, чувствуется прекрасно. Твердая плоть упирается мне в живот. Тянусь к ширинке и расстегиваю молнию на темных джинсах.
На мне топик и трусы, а еще непоколебимое желание быть с ним. Отдаться именно сейчас. Здесь. Потому что другого шанса может не быть.
Хочу с ним. Его. Никого больше.
— Мы не друзья. Совсем не друзья, — впервые признаю это вслух.
Так страшно это озвучивать, будто я сознаюсь в чем-то плохом, неправильном…
Слезы из глаз не заставляют себя долго ждать. Я реву молча, не издавая ни звука. Прижимаюсь к нему крепче, целую в ответ и ужасно боюсь того, что этот день закончится.
Дан приподнимает меня над полом, подхватывая под бедра. Развожу ноги широко в стороны.
— Я тебя хочу, — заявляю прямо в его лицо.
Данис стирает соленую каплю, скользящую по моей щеке. А я умираю. С ним и без него тоже. Дрожь порабощает тело, и лишь его слова придают сил.
— Катенька моя. Холодно, — выдает мне в губы, — так без тебя холодно.
— Я хочу с тобой, — ерзаю в его руках, чуть выгибаясь в спине. — Только с тобой.
Скольжу пальцами по вздыбленному члену и направляю его в себя. Как только головка касается половых губ, Дан тут же берет инициативу в свои руки.
Резкий, глубокий толчок, после которого наш мир переворачивается с ног на голову, а планета слетает с орбиты.
Как прежде не будет уже никогда…
Открываю глаза. Смотрю на Дана, и мне кажется, что сейчас он видел перед собой то же самое…
— Твое шампанское, — тарахтит Аринка.
Послушно забираю у нее бокал и осушаю газированную жидкость в пару глотков. Чувствую прикосновение к талии. Гирш. По запаху его резких духов это понимаю, а еще замечаю в глазах Даниса злость. На грани жизни и смерти. Она вязкая, темная, неподвластная ничему живому.
Становится чуточку страшно.
Раньше он никогда так на меня не смотрел. Полгода, а он словно стал другим человеком. От него веет опасностью и холодом.
Он сказал, что без меня ему холодно, а меня обдает морозом, когда он рядом.
— Ты обещал мне самый вкусный шашлык, — с неестественным хохотом выдаю Яну.
А потом улыбаюсь. Провокационно. Мне плевать. На тебя мне плевать! Ору сама себе, а губы сомкнуты.
Взмахиваю ладонью в качестве приветствия. Вот теперь я готова блистать. Теперь я готова делать вид, что у меня все прекрасно. Подхватываю Гирша под локоть и тащу к мангалу.
Когда прохожу мимо Кайсарова, приветливо киваю и тут же отворачиваюсь.
Ян тем временем приобнимет меня за талию.
Веселиться не хочется, но, если бы не Гирш, вряд ли я бы вообще вытянула этот вечер.
— Спасибо, — шепчу ему на ухо.
— Обращайся, — глаза Яна смеются. — Он на нас смотрит.
— Это прекрасно. Может, еще по шампанскому? — приподнимаю бровь, расплываясь в улыбке.
Независимо от того, что Гирш постоянно трется рядом и я чувствую его поддержку, на душе неспокойно. Я дергаюсь. Нервничаю и никак не могу взять себя в руки.
Когда на улице окончательно темнеет, а Кайсаров уже давно потерян из вида, я заворачиваю на второй этаж. Иду в ту самую комнату. Хочу выдохнуть и немного побыть одна.
Открываю дверь и тут же вздрагиваю, потому что он там.
Кайсаров в комнате…
Нерешительно переступаю порог. выдыхаю.
— Это моя спальня, — подаю голос в полумрак.
Дан приоткрывает глаза. Он лежит на кровати прямо в ботиках, руки завел за голову вместо подушки. Здесь горит ночник, и я прекрасно вижу выступающие на его предплечьях вены под закатанными рукавами рубашки.
— Я не претендую. Просто решил дождаться тебя тут, а не смотреть на цирк, который вы с Гиршем устроили.
Вся оторопь и нежность слетают с меня махом.
— С женой своей так разговаривать будешь. Понял? — вздергиваю подбородок. — Пошел вон из моей комнаты.
Воинственно складываю руки на груди, а когда замечаю лежащий на тумбочке телефон, не раздумывая хватаю его и со всей дури запускаю в открытое окно.
Кайсаров при этом, правда, даже бровью не ведет. Ухмыляется, зараза, и поднимается с кровати.
Он делает шаг ко мне, а я от него, пока не врезаюсь спиной в стену.
— Как ты, Катенька? — спрашивает, разглядывая мое лицо.
Расстояние между нами сантиметров десять, а у меня ладонь горит, потому что я сама не поняла, как только что влепила ему пощечину.