Глава 35

Ариша

— Ты сказал, что с тобой она в безопасности! — папин голос узнаю из тысячи, от него, в принципе, и просыпаюсь. — А теперь мне говорят, что у нее голодный обморок и гемоглобин понижен.

— Вы можете не орать? — шипит Тим.

Прислушиваюсь к крикам за дверью. После обследования и капельницы на меня накатил сон.

А судя по тому, что в палате и за окном темно, время явно не девять вечера. Кажется, уже глубокая ночь.

— Стёпа, ты сейчас перегибаешь, — журит в ответ тетя Алёна.

Когда приехала скорая, Азарина поехала со мной и Тимом.

— Алён, не лезь!

— Гром, — это уже дядя Серёжа, который, к моему удивлению, тоже здесь.

Голоса резко стихают, а все мои внутренности сжимаются. Они снова ругаются. Из-за меня…

Закрываю глаза. Чувствую себя отвратительно, теперь не только физически, но и морально. Слабость все еще дает о себе знать, но голова, к счастью, больше не кружится. После капельницы и хорошего сна мне действительно стало легче.

В том, что произошло, виновата только я. Чуть-чуть не рассчитала с рационом, подумаешь, бывает. Да, надела этот корсет, перетянула слегка, но в совокупности это привело к тому, что я выключилась посреди свадьбы, прямо у Тима на глазах.

Отрываю голову от подушки. Тошнота утихла вслед за головокружением. Есть некая слабость, но она не мешает мне выйти из палаты и прилипнуть спиной к двери уже в коридоре. А еще, к своему ужасу, осознать, что Тима тут нет.

— Папа, — выдыхаю, — никто ни в чем не виноват.

Отец стоит с дядей Серёжей у окна, они продолжают выяснять отношения, но уже без криков.

— Ты зачем встала? — в голосе отца сейчас проскальзывает обеспокоенность, даже черты лица смягчаются.

— Хватит вести себя так, будто мне десять лет, — выдаю воинственно, но тут же добавляю жалобное: — Пожалуйста. Со мной все в порядке.

— Вернись в палату, Арина.

— Зачем? Чтобы не мешать вам ругаться из-за ерунды? — продолжаю стоять на своем.

— Это не ерунда, тебе нужно отлежаться.

— Я вообще не собираюсь тут лежать и уж тем более оставаться. Домой поеду. Если не к нам, то к Тиму!

Замечаю блеснувший раздражением отцовский взгляд и рефлекторно передергиваю плечами, которые тут же обнимаю ладонями.

— Спокойно, Стёпа, — тут же вмешивается тетя Алёна. — Арин, пойдем в палату, пусть они тут поговорят. Все сегодня на нервах, — она улыбается и мягко подталкивает меня к двери, — свадьба.

— Никуда я не…

— Арина? — обеспокоенный голос Тима врывается в мое сознание мгновенно, и я тут же поворачиваю голову. Он идет по коридору быстрым шагом. В руке стаканчик с кофе. Нервничает. Прекрасно вижу, что он нервничает.

— Ты зачем встала? Врач сказал…

— Ну хоть ты не начинай. Хватит возиться со мной, будто я младенец!

Азарину мои вопли, видимо, до лампочки, потому что он подхватывает меня под локоть и заталкивает в палату. А потом, потом просто хлопает дверью перед носом родителей. Даже закрывает ее изнутри на защелку.

Задеваю выключатель, и над нами тут же загорается свет.

— Ты нормальная вообще? — на крик Тим не переходит, но то, что злится, и так понятно.

— Не кри…

— Что? Я не кричу.

Азарин ухмыляется и усаживает меня на кровать. Точнее, он просто наступает, и я невольно оттесняюсь, пока не врезаюсь в нее бедрами, и покорно присаживаюсь на самый край.

— Я, блядь, с тебя в ахере, — выдает недружелюбно, но почему-то напоминает мне нахохлившегося воробышка.

Именно поэтому на моих губах проскальзывает улыбка.

— Весело тебе? — подходит совсем близко, склоняясь к моему лицу, упираясь кулаками в матрац.

— Прости меня, — тянусь к его губам, но Азарин отстраняется.

Дико от этого бешусь, но язык держу за зубами.

— Мне твой отец весь мозг чайной ложкой сожрал. Это у вас семейное, видимо.

— А я просила ему не говорить!

— Серьезно?

Тим так смотрит, что теперь свою вину я начинаю чувствовать острее. Не хочу, но сопротивляться собственным демонам сложно.

— Хватит меня обвинять, — барахтаюсь в протесте из последних сил, стараясь говорить громко и четко.

— Я вообще никого не обвиняю.

— Не злись.

— Головой вообще думаешь? А если бы и правда была беременна? — глядит на меня ошарашенно.

— У меня все в порядке с циклом, и я не беременна.

— А вдруг…

— Мы, кажется, пришли к выводу, что дети нам не нужны.

Тим бесится еще сильнее, резко развернувшись, как ошпаренный несется к окну. Пару минут смотрит в него молча. А потом выдает:

— Мы, блядь, не бедствуем. А всю твою учебу можно совмещать.

— А как же мое тело — мое дело? — уже откровенно над ним насмехаюсь. Кажется, голодовка и два бокала шампанских оставили в моем разуме куда больше последствий, если я не заморачиваясь смеюсь над ним в сложившейся ситуации.

— Твое. Но когда это нас обоих касается…

— Я не беременна. Прекрати истерить.

— Я в курсе, что нет, — выдает уже спокойнее.

— Откуда?

— Анализ крови видел.

— Когда?

— Двадцать минут назад.

— Как они вообще посмели показывать мои результаты анализов? Ты мне не родственник, — прищуриваюсь, подтягивая колени к груди.

Тим сверкает злобным взглядом, и я тут же затыкаюсь. Продолжать его провоцировать не стоит.

— Ты меня домой заберешь? — поднимаюсь с кровати и медленно подхожу к Азарину со спины.

Убираю все свои колючки. Обнимаю плечи, которыми он тут же передергивает, но попытка скинуть мои руки оказывается безуспешной.

— Я же тебе не родственник, — копирует мои интонации.

Прикрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Понимаю, что скандал сейчас на пустом месте…

Когда вновь смотрю на Тима, меня осеняет!

— Мы же не сорвали свадьбу?

Тим смотрит на меня как на дуру. Даже глаза закатывает.

— Никто даже не заметил, как мы исчезли, думаю.

— Это хорошо, — скребу ногтями его запястье, в которое вцепилась еще минуту назад.

— Так заберешь?

— Домой к себе поедешь, — цедит сквозь зубы.

— Ты сейчас серьезно?

— Да, — наконец поворачивается ко мне лицом. — Мы с твоим отцом это уже обсудили.

— А ты?

— Я поеду с тобой.

— Это хорошо, — привстаю на носочки и целую его в щеку. — Я тебя люблю, — облизываю губы, заглядывая Азарину в глаза. — Очень-очень, — улыбаюсь, пытаясь вывести нас из этого накала эмоций.

Несколько минут мы стоим молча. Только смотрим друг на друга. Тим не шевелится и ничего мне не отвечает.

— Фотки еды своей мне слать будешь, — изрекает уже на выходе из палаты.

— Что? Нет, это вмешательство в частную жизнь, — спешу за ним и резко замираю в коридоре.

Родители, оказывается, все еще здесь. Тим переглядывается с моим отцом, тот кивает.

— Что происходит? — завожу руки за спину.

— Ничего. Поехали.

Азарин набрасывает на меня пиджак и, подхватив под руку, ведет к лифту.

В машину мы садимся вдвоем, если не считать водителя.

Папа едет на своей, а у дома вручает мне пакет с лекарствами и настоятельно просит не рассказывать маме о произошедшем.

Тим, между прочим, кивает в такт его просьбе.

— Вы, блин, серьезно? — бешусь и, круто развернувшись, бегу в дом.

С мамой сталкиваюсь почти сразу. Она, видимо, слышала, как приехали машины, и шла нас встречать. Целую ее в щеку. Улыбаюсь, спрашиваю о том, как прошел день, отвечаю на несколько ее вопросов о том, как прошла свадьба, и, сославшись на головную боль после банкета, поднимаюсь к себе.

Стаскиваю платье, принимаю душ. Выдыхаю.

Все делаю почти на автомате. Слабость никуда не делась, но я себя перебарываю.

После капельницы мне посоветовали пить теплую жидкость сегодня и не набрасываться резко на твердую пищу после моих бесчисленных смузи в течение последних недель.

Азарин появляется в моей комнате через полчаса. Я как раз мажу лицо кремом перед зеркалом.

Видимо, все косточки мне с отцом уже перемыли. Кривлю губы и в отражении наблюдаю за тем, как Тим расстегивает верхние пуговицы на рубашке, а потом в два движения стягивает ее с себя через голову и бросает на кресло.

В ванную ко мне заглядывает уже по пояс голым.

— Что? — спрашиваю, но лицом к нему не разворачиваюсь.

— Как ты себя чувствуешь?

Теперь он разговаривает со мной спокойно, не в приказном тоне, а в глазах читается беспокойство. Именно они меня и подкупают. Глаза его.

Я смягчаюсь, даже улыбку на губах вырисовываю.

— Все хорошо. Не переживай.

— Я, если честно, охренел, когда ты в обморок упала. Не ожидал…

— Сама не думала, что так получится.

Тим кивает, упираясь ребром ладони в косяк, медленно сжимая пальцы в кулак, а потом спрашивает:

— Мне весь вечер не дает покоя вопрос — зачем ты худела?

— В платье хотела влезть.

— В это, что ли? — подцепляет плечики и оттягивает материал на себя в том месте, где пришита бирка с размером. — Ясно.

Заворачиваю крышку на тюбике крема под треск ниток и в ужасе поворачиваюсь к Азарину лицом.

— Ты совсем?

Мое сердце точно сейчас в пятки уходит. Он же разорвал мое платье…

— Если бы не твое платье, — бросает лоскуты себе под ноги, — этот день закончился бы иначе.

Тим делает широкий шаг. Оказавшись за моей спиной, упирается ладонями в края раковины. Мы смотрим друг на друга через зеркальное отражение.

— Как? — шепчу, потому что во рту резко пересыхает.

Наблюдаю за темными густыми ресницами, которые отбрасывают яркую тень под глазами. Тим смотрит куда-то вниз. Кажется, что-то из кармана достает.

Странное такое предчувствие. По позвоночнику ползет робкий холодок, от которого плечи покрываются густыми мурашками. Я даже на цыпочки привстаю от нервов.

А когда перед глазами появляется красная бархатная коробочка, пропускаю вдох и, пошатнувшись, откидываюсь Тиму на грудь.

— Это…

Перевожу взгляд от красного бархата к зеркалу, в котором мы с Тимом сталкиваемся глазами.

Едва слышный щелчок. Нерешительно смотрю вниз, а губы сами приоткрываются.

— Я…

Сглатываю. Говорить отчего-то становится трудно, а внутри все замирает. Мы молчим. Только смотрим друг на друга в зеркальное отражение.

Тим надевает кольцо на мой безымянный палец. Камешек переливается под светом ламп, и я чувствую, что вот-вот расплачусь. Никогда не была особо сентиментальной, а сейчас вот расклеилась что-то…

— Я хотел под завершение свадьбы, мы с Королевым целый план придумали…

— Какой? — еле разлепляю губы.

— Перед залпом салюта, бахнуться на одно колено…

— Прямо при всех? — в ужасе распахиваю глаза.

— При всех.

Тим улыбается, и я копирую его эмоцию. Нет, я и сама испытываю наивысшую степень эйфории, просто страшно мне тоже.

Это же серьезный шаг. Ответственный. Семья…

Мамочки! Это же практически другая жизнь. С нуля.

А учеба? У меня совсем нет денег. На что жить? Где жить?

Родителям как-то надо сказать. Так много вопросов, там много этих — как и почему…

— Тим, — выдыхаю, а потом замечаю, как он поджимает губы.

— Это нет? — выдает уже более мрачно.

— Нет. То есть да. Черт, — качаю головой и часто дышу. — Я согласна.

Не узнаю свой голос. Получается со скрипучим визгом.

— Но мне немножечко страшно, — кусаю губы и чувствую дрожь в пальцах.

Тим обхватывает мои руки, целует в висок, и вся эта зашкаливающая нервозность начинает утихать.

В какой-то момент сама к нему на шею бросаюсь. Обнимаю крепко-крепко. Чувствую, как его теплые ладони гладят мою спину. Зажмуриваюсь.

— Арина Азарина, — шепчу себе под нос, утыкаясь Тиму в грудь.

Это что-то за гранью моего понимания.

Если бы кто-то два года назад сказал мне, что в двадцать я выйду замуж, я бы не то что не поверила, я бы до последнего спорила, что такое абсолютно невозможно. У меня учеба, планы, перспективы, карьера… Нет в моей жизни места семье. А теперь?

Теперь я просто не представляю, как это — просыпаться, когда Азарина рядом нет. Месяц какой-то, а я настолько привыкла, что он рядом. Вот буквально на днях у родителей ночевала, точно в своем доме, но все будто чужое какое-то стало. Неправильное.

Меня топит в нежности к Тиму и моменту в целом.

Привстаю на носочки. Тянусь к его губам. Целую. Без языка и страсти. Сейчас мой поцелуй другой, в нем столько невыраженных эмоций, трепета.

Он практически живое подтверждение моего стократного ДА!

Когда запрокидываю голову, понимаю, что вижу в его глазах то же самое. И это подкупает, когда на тебя так смотрят, будто ты самое драгоценное, что только может быть в жизни.

— Но как мы будем жить? — все же решаюсь озвучить то, что очень сильно меня беспокоит.

— Я уже все придумал.

Тим подтягивает меня к себе и приподнимает над полом, чтобы усадить на край стола, в который вмонтирована раковина.

Уже рефлекторно ноги развожу. А если учесть, что на мне халат, но нет белья…

Тим скользит взглядом по моему обнаженному колену и кладет поверх свою ладонь, чуточку сжимает, а у меня мурашки и разряды тока по всему телу.

— Что придумал? — тактично возвращаю нас в реальность.

— До конца лета поживем на даче, потом вернемся в городскую квартиру. Я покажу отцу кое-какой проект, ты вернешься на учебу.

— Какой проект?

— Если выгорит — расскажу.

— Ну Тим, — дую губы, как настоящая кокетка, правда, Азарина этим не проймешь.

Он только улыбается шире, а потом, потом наступает. Разводит мои колени, скользит пальцами по бедрам, под халат, а когда обнаруживает, что трусов на мне нет, плотоядно улыбается.

— Врач сказал, что мне противопоказаны нагрузки, — прищуриваюсь и едва себя сдерживаю, чтобы не засмеяться.

— Я все, — шепотом, — сделаю за двоих.

Тим тянет поясок моего халата, а как только полы распахиваются, припадает губами к моей груди. Охаю от неожиданности, едва успевая упереться ладонями в раковину за собой.

* * *

Этим утром я просыпаюсь в качестве невесты.

На пальце кольцо, которое не растворилось за ночь, и, к счастью, в этот раз я не проспала еще один из важных моментов в жизни.

Вытягиваю руку перед лицом и выдыхаю. Тим сопит рядом, кажется, этой ночью я снова его вытолкала на самый край кровати. На часах около десяти. Родители уже часа два как встали.

Сегодня предстоит пройти еще одно препятствие — сообщить, что мы решили пожениться. Я даже предполагать не хочу, какой может быть реакция. Выбираюсь из кровати и иду в душ.

Взгляд приклеивается к раковине, а грудь огнем гореть начинает от одних только воспоминаний вчерашней ночи. Мурашки бегут по телу и сосредотачиваются в одной точке на затылке, поднимая волоски на голове дыбом.

Поджимаю пальчики на ногах и с улыбкой на лице переступаю бортик ванны. Когда включаю воду, проецирую вчерашние поцелуи, которыми Тим усыпал все мое тело. Ноги подкашиваются. Упираюсь ладошкой в прохладный, мокрый кафель. Выдыхаю.

Сколько таких сумасшедших ночей ждет нас впереди?

Когда выбираюсь из душа, Тим уже ходит по комнате и разговаривает с кем-то по телефону.

Быстренько надеваю шорты и майку, вывернувшись из полотенца, и плюхаюсь в кресло.

Азарин бросает телефон на стол, договорив. Смотрит при этом на мои ноги.

— Что? — приподнимаю бровь.

— Так. Задумался.

— Мы сегодня расскажем? — подтягиваю колени к груди, и Тим тут же кивает. — Тогда, наверное, за завтраком.

— Хочешь оставить нашего глубокоуважаемого Степана Арсеньевича голодным?

— Тим!

— Я в душ. Подождешь? Или, может, со мной…

— Иди уже, — показательно недовольничаю, наблюдая, как его задница, обтянутая боксерами, исчезает за дверью в ванную.

На кухню мы спускаемся где-то через полчаса.

Мама с папой как раз там. Судя по запаху и шуму, отец собрался пить кофе. Мама тянет сок.

— Доброе утро, — улыбаюсь и опускаюсь на стул. Тим садится рядом.

Руки я прячу, пока. И внутренне готовлюсь рассказать новость. Тим обхватывает мою ладонь, переплетает пальцы.

Мы пару секунд смотрим друг другу в глаза, а потом Азарин без всякой подготовки выдает:

— Мы хотим пожениться.

Папа, который только взял в руки с полки кружку, тут же роняет ее на пол.