Глава 18

Ранкона – Ипсвик

– Значит, – сказала Эдвина, глядя на проплывающие за окном деревца, кое-где тронутые желтой осенней кистью, – вот оно как.

Валентина оторвалась от ридикюля, в котором что-то яростно разыскивала, и посмотрела на подругу долгим грустным взглядом. Затем вернулась к прерванному занятию.

– По крайней мере, пока все идет по плану, – заметила она и вдруг воскликнула: – Ага! Попалась!

Эдвина вздрогнула и обернулась. Валентина достала из ридикюля шоколадку и щедрой рукой разломила ее пополам.

– Угощайся. От шоколада не полнеют.

– Да что ты, – довольно язвительно заметила Эдвина, но лакомство взяла. – А что же тогда от него происходит?

– От него добреют. Откуси кусочек, пожалуйста. А то ты сейчас меня на лоскуты порвешь и сошьешь из них подушечку для иголок.

Эдвина вздохнула и развернула яркую обертку.

– Не разорву. Не растерзала же я тебя утром.

Это была чистейшая правда.

Утром Валентина коварно прокралась в спальню Эдвины и раздернула тяжелые шторы. Солнечный свет разлился по комнате. Впрочем, если Валентина и желала таким образом разбудить подругу, то опоздала: Эдвина выглянула из туалетной комнаты, вытирая волосы полотенцем.

– А я уже хотела идти тебя поднимать, – сказала она. – Думала, ты не встанешь до двенадцати.

– Дурная привычка – вставать рано, – ответила Валентина. – Папа приучил. И рада бы поваляться в кровати, да не могу, сна ни в одном глазу. Как спалось после вчерашнего представления?

– На удивление спокойно! – воскликнула Эдвина. – Даже странно, мне всегда казалось, что после таких катастроф все должны пить успокоительное и вздрагивать от каждого шороха.

– Но ведь она вчера так и не упала, – рассудительно возразила Валентина. – Над чем тут дрожать?

– Ну-с, дорогая госпожа Хельм, огласите, пожалуйста, наш план на сегодня, – улыбнулась Эдвина. Настроение у нее было самое благодушное, как если бы вчера кто-то единым махом избавил ее не только от панического страха перед надвигающейся катастрофой, но заодно и от переживаний по поводу предстоящих поисков мага.

«Дорогая госпожа Хельм» устроилась перед трюмо и взялась за пуховку.

– Мы едем в Ипсвик, – сообщила она, сдувая лишнюю пудру.

– Вот это новость, – удивилась Эдвина. – Кажется, я пропустила что-то важное. Поведай мне, о мудрейшая, почему мы не навестим для начала тех волшебников, которые живут поблизости?

Валентина улыбнулась кончиками губ.

– Эдвина, прости, пожалуйста, – сказала она. – Я не сказала тебе вчера ничего. Не хотела портить праздник.

– Ты меня пугаешь, Валентина Хельм.

– Твой отец прислал тебе магограмму.

– Я знаю, он меня поздравлял… или… Он прислал еще одну, верно? – Эдвина присела на кровать. – И ты мне о ней не сказала.

– Говорю сейчас. Я не удаляла ее из приемника. Тебе надо самой ее услышать.

…Поезд уже оставил позади одинаковые серые складские постройки, пересек реку Анг по мосту и теперь, весело пыхтя, катился по лесной просеке.

Валентина листала путеводитель по Ольтену, за который отдала целый талл в ближайшей к дому Августы де Ла Мотт книжной лавке. Шоколадка примирила Эдвину с окружающей действительностью и несколько скрасила путешествие. Девушка снова повернулась к окну, попыталась было считать верстовые столбы, но сбилась. Из головы не шла отцовская магограмма…

– Ну вот, – сказала утром Валентина, когда Эдвина ватными пальцами выключила магоприемник. – Сама видишь.

– Вижу, – сказала Эдвина, голос ее прозвучал, словно чужой. А в ушах еще звучало отцовское «…он представился Марком».

Валентина крепко обняла подругу за плечи.

– Поэтому мы едем в Ипсвик. Другие маги нам не помогут.

– Как он мог, – всхлипнула Эдвина, утыкаясь носом в мягкое плечо Валентины.

– Кто?

– Па-апа…

Историю с покушением на драгоценную папенькину жизнь Эдвина знала в самых общих чертах. Удивительно, но родители, устраивающие театральные сцены по любому поводу, на этот раз словно вступили в заговор молчания. Наверное, решила в свое время Эдвина, папа еще не придумал, как рассказать эту историю, чтобы выглядеть геройски, а иные версии событий его не устраивали.

– Никак не могу поверить, – сказала Эдвина, – что все эти магические штуки вроде пророчеств и проклятий действительно работают.

– С пророчествами и проклятиями мы еще не сталкивались, – оптимистично заявила Валентина, покорно отрываясь от путеводителя. – Пока мы имеем дело с типичным случаем преступного сговора между магом и графом Дюпри в корыстных целях – то есть ради извлечения выгоды, а выгода – это ты.

– Где ты нахваталась таких словечек?! – изумленно спросила Эдвина. Валентина покраснела. – Понятно, от отца. Хорошо, что еще кондитерскую технологию не цитируешь.

– Могу, если хочешь. Тебе о чем рассказать, о карамели, мармеладе, зефире, или сразу шоколаде?

Эдвина не сдержалась и хихикнула.

– Смейся, смейся, – пробурчала Валентина. – Тебе можно. Ты меня перещеголяла.

– Чем?

– Чарами своими. То есть, теми, которые на тебе. Как же я тебе завидую!

Эдвина хмыкнула. Как ни ужасно это звучало, но пока что выходило, что пользы от этих чар больше, чем вреда. Благодаря им Эдвина успешно избежала несчастливого брака – трижды, прошу заметить. А потом вырвалась из родительского гнезда и на всех парах мчит сейчас в Ипсвикский университет. Самой принимать решения – это ли не счастье?

– Вот бы только поподробнее узнать, как они действуют, – услышала она голос подруги и немедленно спустилась с небес на землю.

– Ну, вот и узнаем. Наверное, надо было предупредить профессора Кэрью магограммой о нашем визите.

– Вот уж не надо было! – воскликнула Валентина. – Мы сделаем ему приятный сюрприз.

– Ты думаешь, – засмеялась Эдвина, – нам следует застать его врасплох?

Поезд вынырнул из леса. Впереди замаячили опрятные домики и высокий шпиль Ратуши.

Ипсвикский университет был старейшим учебным заведением Ольтена. Носить знак выпускника Ипсвика – дубовые ветви, перевитые лентой с девизом, – было даже почетнее, чем щеголять шрамами после Авангурской кампании, иметь фамилию Этвеш или растить виноград в Асти. Ректорат Ипсвика славился своей неподкупностью, вступительные экзамены считались самыми суровыми на континенте, а студент, прошедший горнило учебы, получал лучшие предложения о работе.

Традиционно самыми престижными факультетами были юридический и инженерный. И так же традиционно меньше всего студентов было на магическом факультете. Отчасти из-за того, что сильные таланты в последнее время появлялись редко, отчасти из-за специфики магического искусства, даже одаренные природным даром студенты выбирали для поступления другие факультеты, где перспективы после обучения смотрелись лучезарнее.

Дела обстояли настолько плохо, что шесть лет назад министр образования собрался с духом (все-таки магов – пусть и не таких могущественных, что были в славном прошлом, но все же магов, – обижать не хотелось) и решил поставить вопрос о целесообразности сохранения в Ипсвикском Университете целого магического факультета.

В Оксере магов «слили» с химиками и биологами, Ипсвик же пока не трогали, поскольку упразднению факультета противился его декан, профессор Кэрью. Он даже имел очень неприятную беседу на повышенных тонах с министром, грозился, что добьется аудиенции у короля. «Да вас и на пушечный выстрел к королю не подпустят!» – гремел тогда министр. «Тогда я сложу с себя полномочия декана, – кипятился в ответ профессор, – а вместо себя поставлю профессора Довиласа, он ваши пушки узлом завяжет!» И все в том же духе еще минут двадцать. Покидая министра, он так хлопнул дверью, что та задымилась за его спиной, а на столе у секретаря взорвалось пресс-папье. Министр вышел следом, бледный, но еще не побежденный, напросился в гости в Службу безопасности к генералу Николаки, просидел всю ночь в архиве, листая дела волшебников, и только после этого признал идею упразднять магический факультет Ипсвикского университета преждевременной.

Магический факультет занимал отдельное крыло, пристроенное в краткие сроки – специально для волшебников-недоучек, как их заклеймил ректор Ипсвика, когда на очередной летучке ему наябедничали, что будущие маги всем осточертели своими дуэлями, колосящимся паркетом в аудиториях и повышенной смертностью среди мышей в виварии. «Сначала мыши, – злобно сверкал очками профессор Шамбли, биолог с мировым именем, – а потом и за людей примутся! Или я – или маги». И ректор принял мудрое решение – по возможности изолировать противников друг от друга.

Так что теперь паркет колосился лишь в отдельно взятых помещениях, поголовье мышей неуклонно росло, а главное здание Ипсвика, ранее с высоты птичьего полета напоминавшее букву «П», теперь иначе, чем «П с хвостиком», не величалось. В роли «хвостика» выступало, конечно, магическое крыло.

…Девушки отпустили экипаж и остались на небольшой площади, с трех сторон окруженной зданиями. В центре ее стоял памятник братьям Рейнбергам – математику Рене и астроному Камилу, которые вместе открыли новую планету, один на бумаге, а второй затем и в небе. Валентина засмотрелась на строгие лица братьев, и Эдвине пришлось дернуть ее за рукав, чтобы привлечь ее внимание.

– Ну и где нам искать профессора Кэрью? – тихо спросила она. Валентина пожала плечами. – А я говорила: надо было магограмму послать. Нас бы тогда встретили. Иди спроси, где тут магический факультет.

– Почему я?

– Ты вроде как моя компаньонка. Мне по статусу не положено спрашивать, предполагается, что аристократы выше этого.

Валентина секунд пять размышляла над таким раскладом, затем кивнула, соглашаясь. Поблизости не было ни души. И вдруг огромные часы над центральным зданием громко пробили двенадцать, двери распахнулись, и на волю посыпались студенты в черных мантиях с гербом Ипсвика. Площадь наполнилась гомоном и смехом. Подруги растерянно взялись за руки, чтобы их не сбили с ног, и стояли так, пока поток молодых людей не иссяк. Тогда Валентина отпустила Эдвину и решительно заступила дорогу высокому юноше в очках. Юноша как раз собирался откусить от яблока.

– Прошу прощения, – как можно более беспомощно произнесла Валентина. – Вы не поможете, сударь? Нам нужен декан магического факультета.

Юноша замер, не донеся яблоко до рта. Его и девушек окружила небольшая компания студентов.

– Гарри, это твои родственницы? – спросил один из компании. – Вот тихоня! Ничего нам не говорил!

– Пойдемте, – быстро сказал Гарри, галантно пропуская девушек вперед. Вслед им неслись шутки и смех.

Проведя подруг по коридорам и миновав не менее десятка лестниц, по которым надо было то подниматься, то опускаться, при этом Эдвина и Валентина едва успевали придерживать юбки, чтобы не споткнуться, – куда там следить за дорогой! – Гарри остановился перед дверью с двумя медными табличками: внушительной и сверкающей «Деканат» и второй, поменьше, «Проф. Кэрью». Рядом с дверью на специальном стенде для объявлений висел лист бумаги, на котором размашистым почерком было написано с десяток фамилий. Озаглавлен был список грозно: «Хвосты по уравнениям маг. физ.».

– Вам сюда, сударыни, – сказал Гарри.

Валентина взялась за ручку двери. Эдвина улыбнулась юноше.

– Благодарим вас, молодой человек, – с достоинством сказала она. – Как вас зовут?

– Гарри Иткин, к вашим услугам, – ответил он и пожал протянутую руку.

– Большое спасибо, господин Иткин. Я полагаю, разговор с профессором Кэрью не продлится долго. Вы не окажете любезность подождать нас? Боюсь, что найти дорогу обратно будет выше наших скромных сил.

Валентина восхищенно и с некоторой долей зависти наблюдала, как студент Иткин заверил Эдвину, что окажет всякую любезность, какая только придет ей в голову.

…Декан магического факультета пребывал в самом благодушном настроении. Семестр только начался, никто из студентов еще ничего не поджег, не взорвал, никого не проклял, ни с кем не подрался. Дуэли, в том числе магические, в Ольтене были официально запрещены еще лет пятьдесят назад, но ничто не могло удержать горячие головы от встреч на рассвете где-нибудь у Лебяжьей горки. Будущие волшебники, особенно с младших курсов, не познавшие еще на своей шкуре всех прелестей магических Правил, были склонны к романтике, а потому не реже раза в месяц декан вынужден был разбирать очередной случай.

За дверью послышался шум, приглушенный голос секретаря, затем дверь открылась, и на пороге возникли две молодые особы.

– Чему обязан, сударыни? – галантно осведомился профессор, оставляя сигару и поднимаясь из-за стола.

– Я – Эдвина Дюпри, графиня Арлезская, – представилась светловолосая девушка. Профессор поцеловал предложенную ему руку и пригласил графиню присесть. Та изящно опустилась на стул для посетителей. Ее компаньонка, милая, немного полноватая девушка с темными глазами, встала за стулом, положив руки в перчатках на его спинку.

– Я весь внимание, госпожа графиня, – сказал Кэрью, недоумевая, какое дело могло привести к нему девушку столь знатного происхождения. – Вы явились так неожиданно…

– Прошу прощения, профессор, – мило смутилась Эдвина и, быстро обернувшись, бросила на подругу многозначительный взгляд, в котором читалось: «Надо было прислать магограмму!» – Я в крайне затруднительном положении, и помочь мне можете только вы.

– О! – только и сказал профессор. Не понадобилось ли этой хорошенькой графской дочке что-нибудь наколдовать? Пока та собиралась с мыслями, мило морща носик, он по привычке посмотрел магическое поле и еще раз, уже тихонько, сказал: – О!

«А девушка не простая, кто бы мог предположить, – удивленно подумал профессор. – Уровень пятый, а то и шестой.… Так-так, похоже, ей надо, наоборот, снять воздействие...»

– Видите ли, сударь, – начала тем временем Эдвина и извлекла из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги, – я разыскиваю одного человека. Мага. Взгляните.

Она передала бумагу Кэрью. Тот развернул ее и удивленно вскинул брови.

– Позвольте угадать. Правильно ли я понимаю, что вы ищете того, чье имя помечено особо? – спросил он. – Знакомый почерк…

– Список писал доктор Друзи, – сказала Эдвина. – Он весьма лестно отзывался о вас, сказал, что я могу рассчитывать на вашу помощь… и конфиденциальность.

– Разумеется, – несколько рассеянно произнес профессор Кэрью, задумчиво обводя указательным пальцем подчеркнутое имя.

– Профессор, – прервала его молчание Эдвина.

– Да-да… Вы уверены, сударыня, что вам нужен именно этот человек?

– О да, – кивнула Эдвина и добавила: – К сожалению.

Профессор внимательно посмотрел на графиню, и некая смутная догадка посетила его.

– Марк… Марк… – пробормотал он, открывая один за другим ящики стола.

Он достал большую шкатулку темного дерева, раскрыл ее и принялся перебирать письма, открытки, счета и другие бумаги. Поиск свой он сопровождал комментариями. – Профессор Довилас не радует нас визитами. Он покинул Ипсвик лет пять назад и с тех пор не возвращался.… Где же она?..

– Но вы знаете, где его найти? – спросила Эдвина, в волнении подала Валентине руку, и та сжала ее, ободряя подругу.

– Где же она?.. А! Вот! Последний раз он прислал мне открытку из Крякенберри, – сообщил Кэрью и положил перед собой кусочек картона, исписанный четким почерком. – Поздравлял с днем рождения. Написал, что работает над любопытнейшей темой, пишет научный труд.… А вот и адрес!

Профессор набросал несколько строк прямо на записке доктора Друзи, аккуратно сложил ее и протянул Эдвине. Глаза у нее заблестели от переполнявших эмоций.

– О, благодарю вас, профессор! – воскликнула она, убрав вожделенный адрес в сумочку.

– Не стоит благодарности, – заверил ее Кэрью. Он замялся, но все же добавил. – Передавайте профессору Довиласу поклон.

– Вы хорошо его знаете? – подала голос доселе молчавшая Валентина.

Кэрью кивнул.

– Мы вместе учились, сударыня. Должен признать, профессор Довилас – один из самых выдающихся ученых нашего времени. Несмотря на… – он осекся. – Ну, да это дела прошлые.

– Несмотря на..? – Валентина улыбнулась самой очаровательной своей улыбкой.

Профессор смутился.

– …Характер, характер. Все из-за характера, – деликатно заметил он.

Эдвина и Валентина переглянулись, и Эдвина поднялась.

– Благодарю вас, профессор, – сказала она. – Вы оказали мне большую услугу.

– Сударыня, весьма польщен знакомством, – ответил Кэрью, еще раз целуя протянутую руку.

Он открыл дверь кабинета, пропустил посетительниц вперед, затем сам распахнул дверь в коридор, сделав предупредительное движение бровями, когда секретарь попытался подняться из-за своего стола.

В коридоре маялся от безделья Гарри Иткин. Увидев декана, он вытянулся в струнку.

– А вам что здесь надо, молодой человек? – строго спросил профессор Кэрью и извлек из кармана жилета часы. – Сейчас начнется лекция профессора Шомберга.

– Я знаю, господин декан, – ответил Гарри. – Я сопровождаю…

– Я попросила господина Иткина подождать нас, – вмешалась Эдвина. – Без его помощи мы заблудимся в коридорах!

Суровый взгляд профессора несколько смягчился.

– Ступайте, Гарри, – сказал он, – проводите дам. Если профессор Шомберг сделает вам замечание, сошлитесь на меня.

– Благодарю, господин декан.

Когда, после обычного обмена любезностями, дверь за профессором Кэрью наконец закрылась, Валентина обратилась к Гарри:

– Скажите, пожалуйста, а вы знаете профессора Довиласа?

– Профессора Довиласа? Марка Довиласа? – переспросил юноша. – Да его все знают! Мы по его программе практикум по линейным преобразованиям сдаем!

– А лично вы с ним не знакомы? – спросила Эдвина.

– К сожалению, нет, – ответил Гарри, смутился и добавил: – Или к счастью. Мне рассказывали, как он зверствовал, когда тут преподавал.

Было непонятно, восхищается Гарри Иткин преподавателем или же радуется, что дни профессора Довиласа в Ипсвике миновали.

– А где можно почитать о всяких магических законах? – не унималась Валентина.

– Что вы имеете в виду? – спросил юноша. Втроем они шли по коридору, освещенному газовыми светильниками. – Какие-то конкретные дисциплины? Или просто в общих чертах? У нас есть Кодекс магов…

Коридор закончился.

– Отсюда два пути, – сказал Гарри. – Если вы хотите снова попасть на площадь Рейнбергов, то вам налево. Если просто желаете покинуть Университет, то вот сюда.

– Нам надо на вокзал, – сказала Валентина.

– Тогда проще здесь выйти. Пройти до угла, а дальше можно взять экипаж, пять минут – и вы на вокзале.

Гарри поспешил откланяться и помчался на свидание с магической наукой в лице профессора Шомберга. Подруги остались одни.

– Какое-то скучное здание, – разочарованно протянула Валентина. – Я думала, там, где учатся волшебники, весело. Заклинания летают, райские птицы поют…

– То-то я смотрю, все рвутся в маги, – иронично отозвалась Эдвина и добавила, сменив тон: – Однако, какой милый человек этот профессор Кэрью.

– О да. И вполне симпатичный.

– Он же старый!

– Сорок лет – это не старость, а начало зрелости! – воскликнула Валентина.

Они вышли на улицу. С одной стороны тянулась бесконечная стена из серого камня, с другой вдоль обочины рос чертополох.

– У него глаза добрые. Правда, еще у него усы и бородка, я не люблю бороды.

– И залысины, – мстительно добавила Эдвина. – Но глаза и правда добрые. Впрочем, профессор Кэрью меня мало занимает.

– Конечно, тебя занимает другой профессор.

– Больше меня занимает, где он живет. Крякенберри!.. Никогда не думала, что в Ольтене есть места с такими названиями!

– Винни, ты ханжа! Не всем же жить в Арле или, скажем, Сантреме, – заметила Валентина. – Дома посмотрим географический атлас. Я сомневаюсь, что в путеводителе сказано хоть словечко о Крякенберри.